11 Изнанка (1/2)
Первый год пронесся невероятно быстро, отчасти потому, что Дэмиан почти не отдыхал и все свои дни проводил исключительно в труде — и так эти дни пролетали мимо, не оставляя позади себя даже воспоминания. Он мог лишь замечать, как меняется погода, зима перетекает в весну, а затем в лето, дни становятся светлее и дольше, а мантия — душной, так что многие одноклассницы все чаще появлялись на занятиях без нее, щеголяя голыми руками и лодыжками. Сам Дэмиан к тому моменту словно сросся с лиловой материей, будто бы первые успехи в магии сделали его тело ее частью, стерли Дэмиана-библиотекаря и даже Дэмиана-человека, оставив только студента; Карани смеялась, что, может быть, у него в принципе нет ног, ведь их уже давно никто не видел. ”Я отдал свои ноги за право учиться здесь”, — заявлял он в ответ, и остальные одноклассники хохотали и хватали друг друга за колени, проверяя, один ли дель Драгон такой, или жертв научного гранита все-таки несколько?
С началом лета академия опустела будто бы по щелчку пальцев. Дэмиана больше не будили по ночам смех и шум в соседней комнате, не приходилось толкаться с другими студентами в столовой и локтями пробивать себе дорогу к еде, и даже в коридорах вокруг библиотеки больше не сидели люди с серыми от усердной учебы лицами, хотя в какой-то момент начинало казаться, что их задницы навечно вросли в пол и подоконники. Наблюдая за тем, как все собираются уезжать, Дэмиан даже грешным делом было вспомнил про Пурус, задался вопросом, не стоит ли ему поехать тоже, повидать семью, отца Августа; но быстро отогнал от себя эти глупые мысли. Тем более, что он так ни разу и не написал Августу письмо. Так что в Пурусе, наверное, все давно убеждены, что Дэмиан умер. Погиб бесславно и бесчестно на большой дороге...
Ну и пусть себе так думают, ему же легче, разве не так?
Но куда деть себя на целых три месяца лета? Ответ, казалось, лежал на поверхности: один раз ему уже удалось недурно устроиться при лаборатории, так почему бы не попробовать снова? Анна вряд ли поедет на каникулы домой, так что Дэмиан мог бы поговорить с ней...
Вместо Анны на пыльной фарфоровой лестнице встретилась Карани. Мгновение назад Дэмиан был уверен, что она просто уехала домой, пусть и странно, что не стала прощаться; теперь же он совершенно не знал, что обо всем происходящем думать.
— Так это правда, — произнесла она вместо приветствия, спускаясь навстречу Дэмиану. Лиловая мантия уже была сдана на утилизацию, и легкое летнее платье обнажило то, о чем он мог лишь догадываться: за год в академии она заметно похудела, и к сожалению, ее слабой внешности это не пошло на пользу.
— Что правда? — уточнил он, отчего-то почувствовав себя нерадивым учеником, попавшимся учителю за какой-то проделкой.
Карани остановилась на одну ступеньку выше: ближе, чем подруга, но дальше, чем девушка, и мысленно Дэмиан был благодарен ей за это проявление чуткости. Не стоит усложнять ситуацию, непонятным образом ставшую и так сложной. И пусть он до сих пор так и не понял, в чем причина ее задержки в школе...
— Мне говорили, а я не верила, — произнесла Карани, будто продолжая какую-то мысль из своей головы, а не ведя диалог. — Ты не возвращаешься на лето домой. Ты остаешься в школе.
— Ах, вот оно в чем дело, — Дэмиан сжал перед собой ладони и невольно глянул на протертые, посеревшие от времени манжеты. — Ну, а с чего ты вообще взяла, что я собираюсь возвращаться? Мне как бы и некуда...
— А как же Пурус? Мать, брат? Отец Август?
В порыве внезапной откровенности Дэмиан как-то раз рассказал ей немного о своем прошлом, и с того дня не уставал корить себя за это. Лучше бы она ничего не знала, тогда и аргументировать бы не смогла, и давить на совесть...
— Они меня не ждут, — возразил Дэмиан. — Наверное, уже давно похоронили. Да и денег на поезд у меня нет. Не говоря уже о том, что железной дороги в Пурус пока не проложили, и ты сама понимаешь, я не стану рисковать здоровьем на лесных тропах ради того, чтобы повидать родную дыру...
Взгляд Карани стал практически осуждающим, и Дэмиан не понял, почему, но на этот раз решил, что противоречивые чувства этой девушки — ее проблема, а вовсе не его.
— И чем ты будешь заниматься? — спросила она, прислонившись к перилам лестницы поясницей; в своем летнем платье она выглядела какой-то самозванкой, нечестным образом пробравшейся в академию и теперь читающей нотации настоящему студенту, не снявшему мантии даже в жаркий день. — Слоняться по школе, как сиротинушка?
Стоило бы обидеться на такое слово; но почему-то не получилось. Зачем ее слушать? Сама не понимает, какие глупости несет.
— Вообще-то я как раз шел спросить у Анны по поводу работы, как и прошлым летом. Думаю, для меня что-то найдется. Я тут неплохо тогда потрудился: склянки мыл, мензурки...
Он поднялся выше, проскальзывая мимо; колкий взгляд Карани проводил его, а вслед донеслось:
— Тогда я тоже остаюсь.
Дэмиан наступил на подол мантии и едва не упал лицом в фарфоровые ступени.
— Что? Зачем?! Не надо! Твоя сестра расстроится...
— Она меня поймет, — возразила Карани. Колкость ушла, строгий взгляд сменился обычным коровьим выражением, и она поспешила следом за Дэмианом, отбивая тяжелый, печальный набат каблуками. — Я думаю, мне это пойдет на пользу. Побыть в академии. Поизучать литературу. Знаешь, мои оценки по зельеварению оставляют желать лучшего! Да и с тобой остаться... хочется.
Дэмиан был в ужасе, но не нашелся, что возразить; если ему позволялось остаться на лето, то и ей должно было быть позволено тоже, а причин, чтобы начать отказываться от ее общества, будто бы и не находилось: она была поблизости почти весь учебный год, так с чего теперь расставаться?
Почувствовав чей-то взгляд на макушке, он задрал голову и уставился на ракушку, в которую складывалась лестница; спираль уходила вверх аккуратным белым узором, испещренным пятнами трещин и пыли, а парой завитков выше, в лабораторной полутьме, мелькнули ореховые глаза Анны, мелькнули и тут же исчезли. На своей ладони он ощутил прикосновение Карани, ее мягкие пальцы попытались схватить в тиски с явным намерением никогда не отпускать, и не осталось ничего иного, кроме как делать вид, что он не заметил этого жеста, и мчаться вверх по лестнице, молясь, чтобы завивающиеся ступени не превратили мысли в такой же водоворот.
— Анна! — к моменту, когда он добежал до ее этажа, Анна уже уселась возле заваленного запчастями стола стола, делая вид, что подкручивает гайки в непонятном приборе, но Дэмиан сразу заметил, что ключ в ее руках был меньше, чем требовалось. — Анна, привет, слушай, я тут подумал...
Карани подошла сзади, ее присутствие словно делало воздух гуще, а сердце — тяжелее; и не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что до его прихода девушки уже успели обменяться парой ласковых.
Анна, впрочем, решила играть до конца, отложила бесполезный ключ, отбросила в пыльную кучу прибор и встала, невинно поинтересовавшись:
— Это твоя девушка?
Карани метнула в его сторону испуганный взгляд кролика, на которого спустили стаю гончих; и Дэмиан улыбнулся, мягко отвечая:
— Это моя подруга.
Усложнил ли он этим ходом ситуацию или, наоборот, поправил — осталось неизвестным, и обе девушки сохранили непроницаемые выражения лиц.
— И вот, я хотел бы спросить... — ему пришлось очень стараться, чтобы звучать спокойно и буднично, ничем не выдавая напряжения. — Прошлым летом я же здесь работал. Думаешь, ты могла бы предложить мне снова какое-то место? Я...
Карани перебила, ничуть не смущаясь:
— Предложить нам. Место нам. Я тоже остаюсь на лето, между прочим. Мне это на пользу.
Анна подарила ему долгий, задумчивый взгляд, затем так же долго посмотрела на Карани, будто пытаясь залезть ей под кожу и прочесть что-то, высеченное на костях; а затем на ее лице мелькнуло нежное смирение, и голос зазвучал очень мягко:
— Боюсь, что для двоих у меня работы нет. Да и для одного нет тоже. Я подхожу к последней стадии своего изобретения, и сейчас мне как никогда прежде необходима приватность.
— Что же это за такое важное изобретение? — с вызовом спросила Карани. — И знают ли профессора о том, чем ты занимаешься?
Дэмиан вдруг очутился меж двух огней и совершенно не понимал, как все к этому пришло, и что теперь делать.
— О Абети, конечно же, они знают! — воскликнула Анна, отступая к столу. — За кого ты меня принимаешь? Я работаю с профессором Кальвином, он мой научный руководитель и куратор...
Кальвин! Конечно же, Кальвин! Кальвин, это решение всех проблем: он уже вписался помогать и придерживался этого весь год, и теперь наверняка не отступится, не желая терять перспективного ученика; обратимся к Кальвину, и у него найдется работа!..
Воодушевленный, Дэмиан встал между девушками уже в буквальном смысле и улыбнулся обеим, опуская руки на их плечи; плечо Анны было мягким, а Карани — ужасно твердым.
— Карани, мы ведь тоже будем работать над проектами на следующих курсах, и наверняка создадим что-то революционное, правда? — сказал он так торжественно, что спорить было бы просто неприлично. — Анна, прости, что побеспокоили. Мы оба решили не уезжать, и...
— Вместе решили, — вставила Карани многозначительно.
— И подыскиваем сейчас, чем бы заняться. Только за этим мы тебя побеспокоили. Конечно, твое изобретение очень важно, и ни я, ни Карани лезть не станем. Ты и так очень многое сделала. Ты...
Подумав немного, он повернулся к Карани:
— Вы обе...
И сжал в пальцах девичьи плечи.
— Вы обе мои подруги.
И словно некое напряжение покинуло их; девушки вдруг улыбнулись, невесело, но и непечально, а с усталостью и приятным смирением; и именно в это мгновение на фарфоровой лестнице послышались шаги, в которых без труда можно было узнать профессора Кальвина.
Легок на помине, даже мысленной. Дэмиан почувствовал, как Анна резко вздрогнула, не столько телом, сколько нутром, словно ее изнутри укусил какой-то зверь; но это было лишь мгновение, которое оказалось удивительно легко проигнорировать, тем более, что на ее круглом лице тут же нарисовалась улыбка. Невинная, беззаботная улыбка; совсем нет поводов для беспокойства!
Карани сделала два маленьких шага в сторону и очутилась за спиной Дэмиана, словно пытаясь спрятаться от кого-то.
— Профессор Кальвин, — улыбалась Анна, разворачиваясь к лестнице. — Как я рада вас видеть!
А руки сжала в кулаки — Дэмиан невольно обратил на это внимание и тут же пожалел о собственной проницательности.
Профессор появился в лаборатории, одетый в обыкновенную свою мантию, тоже слегка утратившую лоск за год, но с завитыми усами и красиво уложенной шевелюрой, и от тела его слегка пахло одеколоном, а в глазах гуляли игривые искры.
— Очень рад, очень рад, — кивал он, снисходительно рассматривая собравшихся в лаборатории студентов. — Хотя признаться, я ожидал, что ты будешь одна.
— Они заглянули насчет работы спросить, как в прошлом году.
Кальвин прошествовал вглубь помещения и остановился рядом с Дэмианом и Карани. Его лицо совсем не изменилось, разве что немного прибавилось морщин; взгляд казался заинтересованным, юным, и так тщательно осматривал Дэмиана, что от этого почти становилось не по себе.
— Вижу, жизнь в академии пошла тебе на пользу, Дэмиан дель Драгон, — заговорил профессор. — Цвет лица стал, конечно, сероватым, но это потому, что ты редко выходишь на улицу. Что, впрочем, тоже похвально! Такое рвение...
Дэмиан стоял и улыбался, как полный идиот — до чего же приятно оказаться замеченным! До чего же приятно, что его старания оценили...
Карани улыбалась тоже, а вот лицо Анны казалось каким-то несчастным — совершенно не понятно, почему. Ревнует?
— Так значит, ты остаешься на каникулы?
Дэмиан вдруг ощутил себя королем положения, будто бы профессор уже согласился дать работу да и вообще пришел сюда лишь потому, что Дэмиану так было надо.
— Именно так, и готов посвятить всего себя помощи академии!
— ”Всего себя”! Как похвально! — рассмеялся Кальвин. — Такой настрой я хотел бы видеть в каждом студенте!
— И я тоже! — вмешалась Карани. — Я тоже готова!
Глаза профессора потухли, взгляд стал равнодушным и совсем не задержался на ней, тут же прилип к Дэмиану; он старался думать, что это лишь в знак признания его талантов и рвения, лишь комплимент его старанию; но и в тот момент, и много лет спустя прогонял тот взгляд в голове и не мог избавиться от ощущения, что стоял на пороге чего-то дурного.