10 Радость (1/2)
Анна запрыгнула на монорельс, словно подлетела, так, как отец Август даже с помощью крыльев едва ли сумел бы, и Дэмиан особенно остро прочувствовал собственную неуклюжесть, когда забирался следом. Пришлось приподнять подол мантии, словно Золушка из тупых земных сказок, поставить на приступочку одну ногу, потом втянуть свое худощавое хилое тело, поставить вторую, опустить подол и пингвиньей походкой, стараясь не запнуться, подползти к сидениям, на одном из которых уже восседала Анна, уверенная в себе, прекрасная и заразительно веселая.
— Я — просто развалюха, — смущенно сообщил ей Дэмиан, присаживаясь. — А мне едва исполнилось девятнадцать лет.
— Тебе просто надо больше физической нагрузки, ну хотя бы в город ходить, например.
— Так я же учусь...
— Умный, но мертвый студент — это мечта некроманта, а не архимага, — посмеялась Анна, закидывая локти за бортик монорельса. — Раз ты такой перспективный, то не забывай есть и делать гимнастику, чтобы академия случайно не лишилась тебя и всех потраченных на тебя денег.
Дэмиан густо покраснел и уставился на свои колени, прекрасно зная, что уж слишком часто пренебрегал и первым, и вторым.
— Я постараюсь, Анна.
— Уж постарайся, — она запрокинула голову и едва заметно вздрогнула, когда монорельс издал короткий сигнал об отправлении и рванул в сторону города, оставляя прекрасную академию позади.
Дэмиан вцепился тощей ручонкой в спинку сидения и с завистью уставился на Анну. Она явно получала удовольствие от езды, ветер трепал ее толстые косы, гладил выбившиеся из сложного плетения пряди, целовал румяные щеки, обнимал широкую шею, подчеркнутую черной полоской какого-то украшения с изображением профиля незнакомой дамы. По случаю выхода в город Анна сменила свой привычный грязный комбинезон на красную блузу с запахом, красиво открывавшей вид соблазнительное декольте, и черные брюки, по бокам украшенные полосой контрастных золотых пуговиц, кажется, тоже с каким-то выдавленным рисунком. Дэмиан же пошел в своей мантии, не имея никакой другой альтернативы, и со стыдом обнаружил, что ткань на манжетах уже протерлась, обнажились волокна, и рядом с этой девушкой в красной блузе (артефактоложкой!) он (архимаг!) выглядел как какой-то бедный родственник.
Анна подняла голову, посмотрела на него сквозь ресницы, щурясь от ветра, и улыбнулась так радостно, что Дэмиан разом простил ей всю эту неугасающую красоту и проникся благодарностью за то, что вытащила его увядающее как коряга тело из темной библиотечной оранжереи.
— Спасибо, что согласился пойти со мной, я это очень ценю, дель Драгон.
— Спасибо, что позвала, я целую зиму на улицу носа не высовывал.
— Даже ради той странной девушки, что постоянно возле тебя ходит?
— Да, даже ради Карани.
— Это прикольно, что она так за тобой таскается, — сказала Анна, и ее голос то ли дрогнул, то ли сорвался от резкой остановки монорельса, но зазвучал заметно тише и робее. — Просто не позволяй ей лишнего, хорошо, дружище?
— Лишнего — чего?
Например, когда она взяла его за руки, это лишнее? А когда прижималась к плечу во время совместных занятий, залезала в тарелку на обеде, прижималась бедром, будто целой скамейки вдруг становилось мало для двоих человек?
— Ничего, — Анна уверенно встала, спрыгнула с кабины и за руку стащила Дэмиана, немедленно почувствовавшего себя еще более неловкой и сухой корягой, чем прежде. — Мы на месте!
Город, пестрый, безумный, ароматный и бесконечный, развернулся перед ними, как на ладони, переполненный сокровищами больше, чем Эльдорадо; но пока рядом была Анна, пока можно было опираться на ее плечо, Дэмиан ничего не боялся.
В лавке старьевщицы витал неповторимый, особый запах, характерный только для подобных заведений и оттого особенно сладкий. Еще со входа у Дэмиана перехватило дыхание от вида бесчисленного множества диковинок, разложенных вокруг, и с каждым шагом эффект только усиливался. Через маленькие, расположенные под самым потолком, узкие окошки внутрь проникали лучи Нами, подсвечивая древнейшую пыль, собранную на циферблатах часов, на потемневших от времени статуэтках, еще сохранивших былое изящество поз, на вазах, тарелках и чашках, блестящих и гладких даже на вид; в высоком шкафу с полочками были маленькими грудами сложены куски старой техники, рядом сидела большая винтажная кукла с широко открытыми глазами, а над шкафом висела картина, ставшая почти черной, но еще сохранившая крупицы желтых лепестков подсолнуха. Рядом, в маленькой коляске с прохудившимся бортом, были сложены всякие мелкие принадлежности: ложки, заколки, вилки, шкатулки, коробочки, носовые платки, футляры и разбитые лампы, полуистлевшие календарики, пеналы и перьевые ручки, а над всей этой сокровищницей скромная деревянная табличка гласила: ”Все по пять крон”.
Анна остановилась у шкафа с поломанными приборами, выискивая в куче ржавого металла сокровище Нибелунгов.
— Добрый день, Анна, — произнесла хозяйка лавки, пухлая и розовощекая старуха с большой копной седых волос, завитых у висков в тугие, будто бараний рог, кудри. — Как продвигается твое исследование?
— Хорошо продвигается, — ответила Анна туманно.
— А что за прелестный юноша с тобой?
Дэмиан едва удержался от того, чтобы не начать оглядываться по сторонам в поисках упомянутой персоны. Ну не о нем же шла речь? Он, конечно, собой хорош, но все-таки...
— Это Дэмиан, мой друг, — Анна глянула на него и улыбнулась с такой манерой, что на душе распустились фиалки. — Он из класса архимагии.
— Надо же! Маленький архимаг. Только не колдуй в моей сокровищнице, хорошо? — попросила хозяйка, выходя из-за своей стойки. — Тебя что-нибудь интересует, кренделек?
Фамильярность пригнала кровь к щекам, и едва-едва зародившееся в душе желание присмотреться к ассортименту лавки немедленно испарилось, словно унесенное порывом ветра.
— Ничего, мено, — пробормотал он, вставая так близко к Анне, как только мог себе позволить, не заставляя ее чувствовать неловкость, — я просто помогаю.
Анна искоса поглядела на товарища, усмехнулась чему-то своему, женскому, подмигнула обоими глазами сразу и вернулась к сосредоточенному копанию в стародавних шестеренках, оставлявших запах металла на ее коже.
Дэмиана весь этот элитный мусор не сильно интересовал — к артефактам и технологиям он относился положительно лишь настолько, насколько они были связаны с его подругой. Из всего многообразия магических приспособлений, доступных любому магу, он уважал лишь посох и радужные кристаллы, а на остальное посматривал сквозь пальцы — что за волшебник тот, кто без примочек не может выдать ничего магического? Это все равно, что называть человека в автомобиле бегуном!
Но Анна с таким интересом рассматривала сокровища старухи, что невольно этот интерес становился заразительным, и взгляд Дэмиана тоже прилипал то к одной вещице в ее руках, то к другой, а затем каким-то естественным образом перетек на кое-что, задвинутое в угол полки. Это была маленькая металлическая коробочка, размером не больше ладони; с одной стороны в нее была вкручена стеклянная линза, к сожалению, явно треснувшая от падения, на противоположной стороне виднелся маленький выступ, кажется, снабженный гармошкой, с помощью которой можно было менять расстояние до линзы и угол обзора, а сверху на коробочке виднелся какой-то рычажок, который можно было либо вдавить, либо сдвинуть в сторону. Такое нелепое творение, совершенно несуразное и бесполезное; а все же было в нем нечто интригующее.
Дэмиан протянул руки, чуть-чуть потеснив Анну боком, и взял штуковину, повертел, рассмотрел...
— Что это? — спросил он тихо. Анна по-семейному положила руку ему на локоть и всмотрелась в прибор.
— Похоже на очень старый фотоаппарат.
— А, — само собой вырвалось у Дэмиана из груди, — фотоаппарат...
Почему-то вспомнилось красное от крика лицо женщины за окошком мэрии в Омме, оравшей, что документы без фотографии все равно что туалетная бумага, только на это дело и годятся, да собственное недоумение — разве ж это его вина?
В Пурусе просто не было фотоаппаратов!
— Такой прибор для создания фотографий. Мгновенных картин, — мягко пояснила Анна, все еще держась за его локоть. — Нажимаешь на кнопку, и вот отсюда, внизу, вылезает изображение того, на что направлен объектив. Бумага грузится вот в этот отсек, — она умелым движением открыла маленькое отверстие на боку, о существовании которого Дэмиан до этого момента не имел малейшего понятия. — А вот сюда смотришь...
И что это, если не магия? Разве нормально, что какая-то железная коробка способна на вещи, недоступные волшебству?
— Я бы купил, — признался он, переводя взгляд на старуху. — Сколько стоит?
Женщина смерила внимательным, оценивающим взглядом сперва Дэмиана самого, а затем фотоаппарат в его руках — в этой лавке, очевидно, оценке мастерицы подлежал не только товар, но и кошелек покупателей; и выдала свой вердикт:
— За сто крон отдам.
Анна бросила на нее яростный взгляд:
— Ты с ума сошла? Это как-то не по-божески! Это очень много! У него даже линза разбита! Посмотри сама!
И милый образ старушки испарился, как корова языком слизала, оставив на ее месте фурию, кудри на висках которой превратились в рога.
— Это редчайшая модель!
— Это бессмысленное старье!
— А твой парень мог бы и помочь бедной старой женщине!
— Да ты такая же бедная, какой он — мой!
Дэмиан повертел фотоаппарат в руках, направил объектив на свое лицо, представил, как из прорези внизу вылезает снимок бледного и худого парня с сапфировыми глазами, сводящими женщин с ума. Денег банально не хватило бы, ведь за подработку в лаборатории ему не платили, а с началом учебного года он и вовсе сосредоточился на учебе — и впервые в жизни собственная нищета вмазала по лицу, словно резкий порыв ветра.
Анна ударила кулаком о ладонь, горячась в словесной схватке со старухой, и Дэмиан осторожно задвинул фотоаппарат в тот угол, где его терпеливо дожидался узор на пыли.
— Я не буду брать, все хорошо, — когда он нежно обнял Анну рукой за плечи, та вздрогнула и подняла на него искаженное яростью лицо, и сверкнула глазами, будто отчитывая без слов за то, что вмешался, но в следующее же мгновение напряжение развеялось, и даже плечо под его ладонью заметно опустилось. — Я не могу себе это позволить, да и не нужно мне оно...
Старуха еще раз оглядела Дэмиана с головы до ног — неужто обсчиталась, не смогла определить, сколько крон в карманах у юноши? — но вместо того, чтобы сделать скидку, заявила высокомерно:
— У нас не смотрят, у нас покупают.
— Пойдем отсюда, Дэмиан, — прошипела Анна.
Он с радостью бы согласился; высокомерие женщины добило раненное нищетой самолюбие, и даже возникло ощущение, что из-за завесы пыли на него сейчас глядят холодные глаза господина из сигарной комнаты графа. Кто эта старьевщица такая, чтобы смотреть на Дэмиана дель Драгон с подобным высокомерием? Как ей не стыдно? Он — студент академии, молодой и перспективный архимаг, а она, старуха, сидит в пыльной дыре и дышит частицами кожи людей, живших сто лет назад, да еще смеет пренебрегать своими покупателями, ругаться, заламывать цены; вот бы сейчас призвать мощный ураган и превратить всю ее лавочку в кучу осколков!..
Анна уже развернулась, чтобы уйти, и рука Дэмиана, прежде лежавшая у нее на плече, уперлась ей в грудь.
— Уходим!
— Разве ты не нашла здесь что-то для твоего изобретения? — переспросил он, глянув на детали, отложенные Анной в сторонку и громоздившиеся на полке неаккуратной обособленной кучей. — У другого старьевщика их может и не быть.
— Но!..
— Эта тетка — отвратительная сука, — сказала Дэмиан негромко, но так, чтобы старьевщица тоже услышала, и с удовольствием понаблюдал за тем, как цвет ее лица приближается к цвету волос. — Но разве твое изобретение не важнее гордости? Разве ты там не создаешь что-то, способное изменить весь магический мир?
Анна опустила плечи еще ниже.
— Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.
— Возьми, что тебе нужно, — попросил Дэмиан, ласково улыбаясь поникшей подруге. — А потом пойдем в кафе и съедим по огромному мороженому, ладно? За здоровье революционерки Анны и ее проекта!
— Хорошо, но чур я плачу, — она улыбнулась широко-широко и даже позволила себе короткое, мимолетное объятие, от которого Дэмиану сделалось страшно неловко. Сгребла все избранные детальки в кучу, пересчитала, громко положила нужное количество блестящих черных монет на стойку и ссыпала свои сокровища в сумку, привязанную к поясу.
— Спасибо за покупку, — крайне ядовито сказала старуха, быстро пересчитывая монеты, и добавила совсем язвительно: — Приходите еще.