9 Догмы (1/2)

Итак, первым правилом, которое Дэмиан как следует усвоил на учебе, было следующее: сила заключается вовсе не в магическом таланте, количестве прочитанных книг или даже упорстве характера. Сила в знакомствах, и можно лишь надеяться, что однажды именно ты станешь тем знакомством, ради которого иные готовы поступаться принципами.

Судьба благоволит убогим, и в этом отношении Дэмиану, в принципе, везло. Будильник Анны работал отменно, что решило проблему с опозданиями. В учебном материале по-прежнему попадались непонятные места, порой при чтении учебника голова словно отключалась, отказываясь понять, что значат все эти имена, термины, понятия, и приходилось бежать за профессором Кальвином, отнимать его личное время и требовать объяснений. Пока что, в половине первого семестра, у него еще хватало терпения на нерадивого ученика; но кто знает, что будет дальше, с началом зимних праздников и связанной с этим суеты?..

С практическими занятиями дела обстояли иначе. Другие господа Ветра управляли своей стихией, отдавали ей приказы, и ветер послушно дул туда, куда ему указали. Дэмиан же по-прежнему ощущал скорее нечто живое, нечто разумное в окружающем мире, и пусть некоторые одноклассники признавали, что тоже замечали подобное, их метод контроля все-таки оказался более удобным для выполнения задач. Оценки Дэмиана в теоретических дисциплинах росли стремительно и стабильно, в практических же — буквально наоборот.

Где-то спустя месяц после начала учебы он предпринял отчаянную попытку подобраться к Эльзе Магика и попросить ее помощи в учебе, однако встретил решительный отказ: профессорка заявила, что ей и без ”выкормышей Кальвина” есть чем заниматься, и отправила Дэмиана просить помощи у главного своего покровителя. Но тот уже помогал, даже больше, чем стоило по-хорошему просить; и чем сложнее становились занятия, тем сильнее нервничал Дэмиан, тем меньше спал, а соответственно, и то немногое, что он мог выжать из своего магического таланта, удавалось все хуже и хуже — усталый маг не особо-то эффективен в деле.

Но помощь все-таки пришла — и признаться, Дэмиан к тому моменту уже и удивляться этому перестал, почти взрастил в себе уверенность, что рано или поздно появится какой-то добродеятель и все проблемы разрешит.

Оказалось, что добродеятеля звали Карани.

Единственными просветами в однообразных учебных буднях были редкие часы, проведенные вместе с ней. Похитив из-под носа работников столовой что-нибудь из остатков вчерашнего обеда, она хватала Дэмиана за манжет, взбиралась с ним на вершину деревянной башни, в комнаты, где давно никто не жил, и там, обогреваясь ее огненным колдовством, они могли посидеть бок о бок, пожевать украденное, а потому особенно сладкое угощение и поговорить искренне обо всем, что было на сердце, не опасаясь ни осуждения, ни лишних ушей. И все равно, даже зная, что в итоге хорошо проведет время, каждый раз, когда Карани зазывала его на башню, Дэмиан отмалчивался и пытался отвязаться, так что настойчивость и упрямство этой пробивной девушки явно были ему на руку. Не будь ее, он бы вообще не вылезал из книжек!

— Не знаю, почему у меня не получается, как у тебя, — пожаловался он, наблюдая за танцем язычков огня, возникшего по воле волшебницы всего пару миллиметров над полом и мягко лизавшего воздух в холодной заброшенной комнате. — Как бы я ни старался, ветер меня не слушается. Я знаю уже всю теорию, прочел все о господах Ветра, что только было в библиотеке, но ничего не помогает, а за пересказ старых сказок Эльза мне зачет не поставит.

Карани обнимала колени, положив на них щеку, и ее красные, с уже выцветшей чернотой на концах волосы стекали по ногам, в темноте напоминая лавовую реку.

— Ветер — сложная стихия.

— Не должно быть сложным то, с чем я родился.

— Ты и с ногами родился, но с первого же дня жизни не пошел, — заметила она. — Вот и тут так же. Не надо опускать руки. Все получится.

Подобные общие фразы в него швырял почти каждый, с кем речь заходила о магии, и оттого они стали вызывать агрессию, даже если задуманы были совершенно искренними. Дэмиан убийственно посмотрел на Карани, на что та ответила лишь смешком, не воспринимая его гнев всерьез; попытался призвать ветер, чтобы затушить огонек, все равно восстановить его можно будет легким усилием воли дочери Огня, но даже столь маленькое волшебство не удалось: пламя лишь колыхнулось, да раздулось еще сильнее.

— Ты мне помочь решил?

В природе, в самом деле, ветер раздувает пожар.

— В древности господа Ветра были мореплавателями, например. Они приказывали потокам воздуха бить в нужном направлении или утихнуть, чтобы успокоить шторм. Посланники Вод, кстати, редко нанимались на корабли, не желая принуждать свою стихию к чему-то, — рассказывала Карани, будто не услышав, что Дэмиан прочел все тематические книги в библиотеке и, очевидно, прекрасно все перечисленное усвоил. — Это так интересно, что мы до такой степени по-разному воспринимаем свою природу. Дети Огня. Господа Ветра. Посланники Вод. Вестники Бури.

— Я ветру не господин, — пожаловался Дэмиан. — Я все еще ему друг. Равный. Родственный.

— Может, в роду дель Драгон были элементали? Вы же из Элементов.

А это возможно; хотя эпоха господства этих созданий осталась в прошлом, и сегодня и пары каждого типа не удалось бы сыскать в целом мире, в жилах жителей Элементов еще иногда текла кровь, смешанная со сложной элементарной магией. Но разве тогда ветер не должен покоряться легче, а не труднее, не обязан слушаться каждого слова повелителя?

— Не знаю, Карани, мне это кажется сомнительным. И папаша мой ведь был издалека. ”Дель Драгон” — слишком драконья фамилия.

Карани повернула голову, ненадолго уткнувшись в колени лбом, длинные распущенные волосы рассыпались вокруг ее лица, полностью закрывая обзор; а в следующее мгновение она выпрямилась, и от уверенного, решительного взгляда ее Дэмиану стало не по себе.

— Что ты задумала?

— Мы будем тренироваться, — заявила она, поднимаясь на ноги, нависая, давя сверху; желание сбежать зародилось где-то в животе и крепло с каждой секундой. — Здесь, сейчас, нас никому не найти, поэтому мы можем делать, что нам заблагорассудится.

— А что же нам может...

— Держись за что-нибудь, — Карани в два шага пересекла маленькую комнатку, сдвинула ногой в сторону груду подгнившего дерева, когда-то бывшую чьей-то кроватью, и схватилась за оконную раму.

— Ты с ума сошла, — испугался Дэмиан, — мы на вершине башни! Там ветрина!

И сам же осекся — ведь наверняка ”ветрина” — это как раз то, на что она рассчитывает. Друг. Стихия. Помощник.

Она явно поняла, почему он так резко замолчал, послала за спину уверенную улыбку и чуть-чуть нагрела старую заржавевшую оконную ручку, после чего та вывалилась, расплавившись, и рама резко влетела внутрь, едва не сбив с ног разыгравшуюся девушку.

Ветер ворвался в клеть башни, не гость, а хозяин; вместе с ним внутрь принесло снег, уколовший за щеки, и дышать стало трудно. Маленький огонек раздулся, но затем погас, а Дэмиан распластался на еще теплом полу, спрашивая сам себя, зачем связался с этой сумасшедшей. Карани сидела у окна, вцепившись руками в раму, и тихо смеялась, подставляя ударам стихии лицо. Ее лиловая мантия развевалась, трепетала, стрекозы в ушах дрожали и вспыхивали, напоминая живых насекомых, пытающихся лететь навстречу летней буре, а за окном притаилась смерть — один неловкий шаг, одна ошибка, и короткий полет вниз перенаправил бы любую душу в Навь, прямо на колени к Абети Аинай.

Дэмиан оторвал от пола голову и несколько долгих мгновений глядел на свою взбалмошную подругу, окруженную зимой, как мантией.

— И тебе не страшно, Карани? — прокричал он, силясь пересилить вой ветра.

— Совсем не страшно!

— Но почему?

— Это просто ветер, — объявила она, прикрывая лицо ладонью, чтобы волосы не хлестали по глазам. — Всего лишь ветер!

Нет, не всего лишь.

Странно, но именно в тот момент, в том безумии, в тесной башне он впервые по-настоящему прочувствовал то, что знал, в принципе, всегда: ветер состоял из множества отдельных, наделенных разумом созданий, невесомых и не совсем живых, но явно существующих. Так ведь и были созданы элементали, вышедшие из лабораторий древних магов: смешение крови живого существа с эссенцией, с самой сутью природных духов, в результате чего магия и тело стали почти одним целым. И если дух ветра можно было загнать в чью-то плоть, заставить его потечь по жилам, как физраствор, то и о взаимопомощи его тоже можно попросить, верно?

— Пожалуйста, — прошептал Дэмиан, закрывая глаза, будто надеясь, что не видя мира вокруг четче ощутит присутствие невидимых сущностей. — Пожалуйста, услышьте меня...

Ничего не происходило, только ветер вокруг него чуть-чуть изменил направление: духи вполне слышали его и понимали, но не собирались покоряться.

— Так не получится, — пересиливая шум, донесся до него голос Карани. — Ты не веришь. Ты не зовешь, ты шепчешь. Дай-ка сюда...

— Нет, не вздумай отпускать раму! — перепугался Дэмиан, но ее было не остановить: выпустив из рук единственную опору, эта сумасшедшая женщина встала на четвереньки и поползла к центру комнатки, к счастью, настолько крошечной, что на весь путь не понадобилось и пары секунд; он увидел ее лицо, окруженное заревом волос, ощутил прикосновение к рукам, а в следующую секунду ее тепло заполонило ту книгу, что была у него внутри, начертывая на ее страницах другой, уникальный, неповторимый роман.

— Дэмиан, — прошептала она, сплетая свои пальцы с его так крепко, словно желая, чтобы их ладони навечно срослись в нечто цельное, интимное, неприличное, — чувствуешь? Ты господин. Ты повелитель. Приказывай. Не проси. Приказывай. Как я приказываю огню. Как матрос заставляет ветер раздувать парус. Как море...

Ее голос выбивался из воя ветра так сильно, что это действовало на нервы, и безумно хотелось, чтобы она замолчала. Замолчала, замолчала; ладони Карани казались влажными и немного липкими отчего-то, ее тело холодело от гуляющей по комнатушке стихии, а голос все давил, давил и давил, сводя с ума, разрывая уши, вгрызаясь в разум, и тогда он, не выдержав, воззвал в своих мыслях:

”Тише!”.

И ветер вокруг тут же успокоился, как дрессированный питомец.

Распахнув глаза, Дэмиан с удивлением принялся вертеть головой, осматриваясь, не веря тому, что видел: снег продолжал влетать через открытое окно, значит, за пределами комнаты буря продолжалась. Но здесь, внутри, настал такой штиль, какой даже с самыми современными оконными рамами не всегда удается ощутить; а они ведь находились на вершине башни! Посреди зимы!..

И при всем при этом ветер никуда не ушел, не убежал, поджав хвост или разобидевшись на невежливый приказ. Он был здесь, рядом, близко-близко; жался к рукам и терся головой о колени, бродил кругом, натыкался на стены, просто больше не дул, повинуясь воле своего господина. Древние не ошибались, когда давали название своим магам. Ветер можно приручить.

— У тебя вышло! — воскликнула Карани, не отпуская его рук. — Получилось, Дэмиан! С ума сойти! Удалось!

Он уставился на ее пальцы, растерянно наблюдая за тем, как они впились в его ладони, замечая каждую деталь, каждый изгиб ногтя, все до единого заусенцы; затем медленно скользнул взглядом по рукам, обернутым узкими манжетами, подмечая про себя браслет из стеклянных бусин на левой и повисшую на последней паре ниточек пуговицу на правой. Затем, все еще по частям, никак не собираясь в целую женщину, шли грудь, слишком явно очерченная из-за намокания ткани после ударов снега, обледенелая стрекоза, приколотая к мантии булавкой энтомолога, шея в стоячем воротничке, как цветок в цветоложе, и, наконец, в последнюю очередь, лицо — лицо и глаза, на поверхности которых разливалось непонятное, незнакомое, но явно очень опасное море. Так, как Карани смотрела на Дэмиана, на обычных друзей не смотрят. Так не смотрят ни на кого. Разве что в книжках. Разве что в спальне.