Глава 2: Жизнь — это узкая полоска между огнем страдания и призраком кайфа (2/2)

— А я с Кингсли, Биллом и ещё парой авроров.

— Любишь тусить с начальством? — Тео насмешливо поднимает бровь. — Или просто не можешь найти общий язык с ровесниками? Тебе бы стоило начать вливаться в коллектив преподавателей Дурмстранга… Мы, знаешь ли, не любим выскочек.

— Дважды не угадал. Мне просто нужна была компания на вечер. И они позвали первыми. А я терпеть не могу пить в одиночку, — разговор получается на удивление честным.

Грейнджер с удивлением отмечает: от Нотта не исходит ни капли угрозы. Он говорит спокойно и очень уверенно, выпуская в холодный воздух струю дыма. Он устал не меньше её и не готов тратить на разговор больше сил, чем тратит сейчас.

— Ещё по одной? — Гермиона протягивает ему открытый портсигар.

— Не хочешь возвращаться внутрь?

— Там ничего интересного. А здесь довольно спокойно, — она пожимает плечами. На мгновение выныривает из выстроенных ею же доспехов.

Нотт, поймав этот момент, невольно теряется.

Что же такого случилось с ней за последние десять лет, что она стоит тут — такая… сломанная? Или окаменевшая?

Вот бы разболтать её. Но совершенно точно не сейчас.

— Полагаю, если я прямо сейчас трансгрессирую к входу в замок, никто не заметит исчезновения. А если вдруг начнут искать — скажи, что мне стало плохо, и я решила выспаться перед завтрашними уроками.

Она отлипает от стены, убирает портсигар, который всё это время крутила в руке, в карман брюк, давая понять, что перекур завершён.

— Они в жизни в это не поверят, — Тео знает, что она прекрасно понимает, о чём он. И бросает эту фразу лишь для того, чтобы посмотреть на её реакцию.

— Но разве моя задача в том, чтобы кто-то поверил? Приятно было увидеться, Нотт. Встретимся ещё, — она кладёт ладонь ему на плечо и по-дружески сжимает.

А затем делает пару шагов назад — и с тихим щелчком растворяется в воздухе.

Да, от милой девочки в ней ничего не осталось. Но было ли вообще хоть что-то в ней от милой девочки? Просто теперь ей стало всё равно на то, чтобы нравиться людям. Она приходила тогда, когда нужно было ей. И исчезала, когда компания ей надоедала.

Этому Нотт мог только позавидовать, ибо сам в этом мастерстве ещё не преуспел.

Он возвращается за стол к друзьям. Находит взглядом стол с Кингсли во главе и с ужасом осознаёт, что она была совершенно права: они не заметили её пропажи или давным-давно привыкли к тому, что она может исчезнуть.

***

Чуть за полночь Грейнджер обнаруживает себя в преподавательской Дурмстранга за проверкой домашних работ студентов, которую планировала отложить на пару дней вперёд. Мысли внутри её головы жужжат нестерпимым роем, и ей приходится прятаться от них за работой.

Поэтому трансгрессировав из бара, она не выдерживает одиночества в своей комнате и приходит сюда — к массивному столу, который ей выделили при переводе. Грейнджер лениво перебирает пергаменты, гоня от себя рефлексию и мнимый сон, который только и хочет поймать её в капкан одиночества: ставит пометки красным пером, иногда морщит нос, иногда закрывает глаза, будто что-то вспоминая.

Гермиона тянется за очередным пергаментом, когда дверь резко распахивается.

Малфой.

Разъярённый, грязный, измученный. Волосы растрёпаны, плащ в грязи, на лице чёрные разводы, на рубашке следы крови. На секунду он замирает — будто не ожидал увидеть здесь кого-то живого.

— Твою же мать! — бросает он, после чего разворачивается на пятах, чтобы как можно быстрее убраться подальше отсюда.

— Я тоже рада тебя видеть. Притормози сбегать, — голос Грейнджер звучит ровно и бесстрастно, но в нём столько уверенности, что приходится подчиниться.

Малфой сжимает зубы.

Чёрт. Нет сил на неё. Нет сил ни на что.

Он вообще-то привык, что в преподавательской так поздно жечь свет может только Тео. Его он и рассчитывал встретить. Откровенно говоря, Драко нуждается сейчас в помощи. Но в помощи без вопросов — и уж точно без упрёков, которые почему-то ожидает теперь получить от Грейнджер.

— Забудь, я ошибся дверью.

— Конечно, — её голос звучит прохладно.

Она поднимается со своего места и тихим шагом приближается к Малфою, смотря сквозь него. Ей интересен след, который на нём остался.

— Вероятно, когда вышел из бара, сразу и ошибся. А теперь пришёл очень даже куда надо, — всё с тем же бесстрастным выражением лица она отстраняется в тот момент, когда замечает на нём следы проклятий. — Садись на диван.

Он ненавидит, насколько сильно это действует. Ненавидит себя за то, что поддаётся её приглашению.

Грейнджер провожает его взглядом до дивана, затем разворачивается к столу. Копошится в ящиках, вытаскивая баночки с мутными жидкостями, салфетки и бинты.

И бросает между делом, совершенно не глядя в его сторону:

— У тебя есть три секунды, чтобы снять рубашку. Потом я её сожгу прямо на тебе, чтобы не мешала.

Малфой морщится. Он отчётливо представляет, как она может это сделать.

Спорить бесполезно. Драко быстрыми движениями пальцев расстёгивает пуговицы рубашки, обнажая белую кожу.

Грейнджер подходит к нему, держа в руках палочку и всё необходимое для обработки ран. Присаживается рядом, молча осматривает тело. Теперь — внимательно. Не так, как в душе, когда всё было быстрым, отстранённым, почти бытовым.

И шрамы на его коже… кажутся бесконечными.

В тот раз она не заметила и половины. Неужели он пользуется скрывающими чарами? Старые шрамы — бледные, криво затянувшиеся, давно переставшие болеть. Свежие — рваные, красные: на рёбрах под правой рукой, на левой ключице.

Она осматривает его медленно и бесстрастно, будто злой гений изучает новый живой объект. А он не может отделаться от мысли, как приятно от неё всё это время пахнет — лёгкий хвойный, чуть горьковатый аромат. Её запах всегда был таким? Или это мази?

Грейнджер проводит пальцами с мазью по его коже — холодными, до жжения. Малфой вздрагивает. Специально наложила охлаждающее заклинание?

Да. Специально.

И он ненавидит, насколько сильно это вдруг становится заметно. Никто из тех, кого он просил помочь обработать шрамы, так не делал. А её даже просить не пришлось.

Гермиона аккуратно втирает мазь в раны. Движения чёткие, неженственные, уверенные. Профессиональные. Малфой впервые ловит себя на том, что следит за её руками. За тем, как двигаются сухожилия. Как плавно изгибается запястье. Как в свете ламп горят едва заметные пигментные пятна на коже.

Она — живая. Или у тебя проклятье головного мозга. Стоит прекратить шастать не пойми где по ночам после бара.

— Заживать будет долго, — наконец выносит вердикт Грейнджер. — Не знаю, с чем ты столкнулся и зачем полез в это сегодня, но в следующий раз возьми меня с собой. Я бы изучила источник этой дряни. Ведь это был не человек, верно?

Малфой открывает рот — и не знает, что сказать.

— С непременным удовольствием, — отрепетированно фыркает, и сам себя за это хочет ударить. — Ты, вероятно, хороший боец, но из нас двоих всё-таки я больше практик. Тебе там нечего делать.

— Мне попросить Кингсли заставить тебя взять меня с собой? — она хищно поднимает бровь, заканчивая бинтовать раны. — Поверь, со мной лучше научиться договариваться. Потому что я в любом случае получу то, что мне нужно.

Грейнджер поднимается резче, чем нужно. Быстро сгребает все в ящик стола и накладывает запирающие чары. Бросает еще один взгляд на Драко.

Сочувствующий взгляд.

И слишком ясно отлавливает внутри себя болезненный зеркальный спазм. Они оба повели себя так, как привыкли вести в далеком детстве: он инстинктивно напал, она точно так же защитилась. Никто из них не получил подлинного удовольствия от произошедшей ситуации. Только неловкость и стыд, за отсутствие контроля эмоций.

— Нужно будет завтра сделать перевязку. Если будет нужна помощь, не стесняйся обращаться, — спокойно произносит Грейнджер.

— Спасибо, — в такт ей отвечает Драко, прикрывая глаза и сжимая челюсть. — В самом деле я неплохо и сам ухаживаю за шрамами.

Будто оправдывается, извиняясь, за мнимую беспомощность.

— Уверена, что так и есть, — Грейнджер поджимает губы.

Ей вдруг нестерпимо начинает хотеться найти в нем человека. Ради забавы или внутреннего спокойствия. Потому что с Панси и Тео это получилось. Но холодный взгляд Малфоя предупреждает не приближаться.

Он поднимается со своего места, возвращает на место рубашку. На плечи ложится тяжелый плащ.

— Доброй ночи.

— Когда в последний раз ночь была доброй? — Гермиона усмехается самой себе после того, как за Драко закрывается дверь.