Глава 1. Перья, ссадины и новые друзья (1/2)

Ах, славный Петербург! Люблю тебя, Петра творенье. Прекрасен ты и днем, и ночью; прекрасен и в штиль, и в бурю. Сколько славных лиц живет с тобой, сколько мертвых покоится под тобою.

Именно об этом думал молодой Энгель. Он хотел сложить из этих строк небольшой стишок, но рифма неизменно ему изменяла. И вот, сжимая в руке несколько маленьких пёрышек, он в очередной раз бежал по дорожке парка.

— Ну же, ну же! — безостановочно бубнил он себе под нос. Догадаться нетрудно: он жаждал взлететь. Небо неудержимо влекло его к себе. Он мечтал исследовать его, окунуться с головой, занырнуть в это синее покрывало, бороздить просторы, словно корабль, пить дождевую воду и закусывать пролетающими птицами. Но увы — каждый его полёт заканчивался лишь новыми ссадинами.

Каждый рывок, каждый отчаянный прыжок был наполнен слепой надеждой, что сейчас, вот именно сейчас, он наконец оторвется от земли и, махая перьями, будет подниматься над городом всё выше и выше. От усердия он зажмурился и сделал последний, самый мощный толчок.

На секунду ему почудился тот самый полёт, о котором он грезил: порыв ветра на щеках, свист в ушах, упоительное чувство невесомости. Но тотчас же Энгель почувствовал, как потерял контроль над собственным телом. Мгновение свободы сменилось царапанием веток, свист — шелестом листвы, а невесомость — болезненным падением. Энгель ахнул, его перекувырнуло несколько раз, и вскоре он совершил отнюдь не мягкую посадку. С трудом он сел на гравий, счищая с волос и лица прилипшие песчинки и мелкие камешки. Он открыл глаза и увидел, что находится в самом центре парка, а то, откуда он вынырнул, было всего лишь декоративным кустарником. Прохожие смотрели на него с жалостью; кто-то даже подошёл и спросил: «Не обездоленный ли ты, мальчик?»

Точно! Мама! Энгель приехал в Петербург из Царского Села вместе с матерью, чтобы закупить чай, продукты и кое-какие специи, но так увлёкся, что потерял её из виду. В горле встал комок от нахлынувшей тревоги, дышать стало тяжело. Энгель понимал, что вот-вот расплачется. Он потерял маму. В этом огромном, незнакомом городе. Возможно, навсегда.

— Нет, дяденька, я не обездоленный. Я с маменькой приехал по магазинам прогуляться.

— И где же твоя маменька? — спросил мужчина приятной наружности. Ровные бакенбарды, безупречный фрак, фетровая шляпа — Энгель сразу почувствовал, что ему можно доверять.

— Я... не знаю, — сказал Энгель, понуро опустив голову.

— Потерялся, небось? Заигрался и отбился, как цыплёнок от наседки?

— Угу.

— Ничего, бывает. Поднимайся, подстреленок.

Своими огромными (по крайней мере, для Энгеля) ручищами незнакомец поднял мальчика на ноги, отряхнул его платье от пыли и поправил его галстук-бабочку. Он внимательно посмотрел на него, нахмурился, сделал вид, что размышляет, и сказал:

— Где ты видел её в последний раз?

Энгель сглотнул комок паники и выдохнул:

— В Апраксином дворе, у продавца рыбы.

— Хорошо. Посиди тут, на скамеечке, ладно? А я приведу твою маму.

Незнакомец указал на скамейку, на которой уже сидел мальчик, ровесник Энгеля. Круглые очки, слегка великоватые для него, белая рубашонка, опрятные коричневые панталоны и начищенные до блеска башмачки.

— Вот, поговори с этим мальчиком. Уверен, у вас найдутся общие интересы. Ты посмотри, какой он опрятный! Наверняка его родители не поскупились на этот наряд, не так ли?

И правда. Раньше Энгель не придавал этому значения, но после слов незнакомца это стало бросаться в глаза. Тот мальчик был... слишком идеальным. Ни единой помятой складки на одежде, ни царапинки на лице, ни шишки на лбу. Очки, хоть и велики, — без единой трещинки. Мало того, его волосы, уложенные в популярную стрижку «а-ля Тит», были напудрены и умащены помадой так, что от них исходил хоть и приятный, но до тошноты приторный запах. Энгель сдержанно кашлянул и покосился на прохожего.

— Дяденька, знаете, мне как-то неловко с ним рядом садиться. Взгляните на меня: рубаха порвана, панталоны тоже, кафтан в пыли. Я даже босой! Не хочу пятнать его «идеальность».

Мужчина усмехнулся и снял со своей кудрявой головы фетровую шляпу. Его лицо озарила улыбка, а бакенбарды казались еще пышнее. И вдруг шляпа опустилась на голову Энгеля.

— Вот и всё. Теперь вы оба — юные джентльмены, — сказал незнакомец, поднялся и направился в сторону Апраксина двора.

— Дяденька! А шляпа? — крикнул ему вслед Энгель.

— Оставь себе, на память!

И молодой человек удалился. Энгель остался наедине с мальчиком на скамейке. Тот не отрываясь водил пальцем по строчкам книги, поправляя спадающие очки. Ноги у Энгеля стали ватными, но он всё же подошёл и сел на скамью, стараясь не смотреть на «идеального». Однако тот заговорил первым, не отрывая глаз от книги:

— Ты пытался взлететь?

— Ну... да. Я мечтаю летать, как птица! — Энгель повернулся к нему, и в его глазах зажглись искорки восторга, но мальчик цыкнул:

— Это невозможно. Рождённый ползать — летать не может.

— Но почему?! Птицы же и ходят, и летают!

— Потому что у них много перьев, а у тебя — всего два. Соберёшь больше — тогда, может, и полетишь.

Очкарик наконец отвлёкся от чтения и с грохотом захлопнул книгу. Его голос, показавшийся Энгелю противным, прозвучал вновь:

— Ты знаешь того мужчину, что с тобой говорил?

— Нет, а что?

— Ты что, совсем книг не читаешь? — Теперь и мальчик развернулся к нему, уставившись на Энгеля. — Это же был сам Александр Сергеевич Пушкин! Автор множества стихов, поэм и рассказов. Твои родители наверняка читали тебе его сказки. Он подарил тебе свою шляпу, а ты даже не понял, кто он!

У Энгеля перехватило дыхание. Человек с большой буквы, чьи стихи он слышал, стоял прямо перед ним, улыбался ему, оказал милость и подарил свою шляпу! Он взглянул на подарок в своих руках. Теперь это была не просто шляпа, а величайшая реликвия.

— Ничего себе... У меня в руках... шляпа самого Александра Сергеевича!