Глава 2 (2/2)

Он начал рассказывать, его голос был хриплым, но становился чуть живее, когда он вспоминал давние дни. О первых их стычках с наккерами в болотах, о лешем, который терроризировал глухую деревушку, о странной секте, поклонявшейся какому-то древнему проклятому духу. Иззи говорил о чудовищах и схватках, не углубляясь в детали своих переживаний или личных чувств, просто факты - кто, что, где, как. Он рассказывал о тактике Эда, о том, как они действовали в паре, о том, что всегда нужно быть настороже. Он думал, что просто травит байки для скучающего мальчишки.

А Люциус, слушая его, аккуратно записывал, его глаза горели вдохновением. Он чувствовал, как в его голове уже складываются первые рифмы. Баллада о верном товарище, о тени, которая была крепче любого клинка. И о том, кто стоял рядом с Черной Бородой, когда тот был всего лишь Эдвардом.

***

Тем временем, в общем зале поместья, наполненном мягким утренним светом, Эдвард Тич, ”Черная Борода”, пытался научить Стида Боннета азам сражений на мечах. Огромный зал, обычно используемый для приемов или чтения в ненастную погоду, теперь служил тренировочной площадкой.

Эдвард держал в руках два деревянных тренировочных меча, один из которых был тяжелый, сбалансированный, а другой, чуть легче, был у Стида. Эдвард, одетый в простую кожаную куртку, демонстрировал базовые стойки: широкие выпады, быстрые блоки, уколы. Его движения были грациозны и смертоносны, каждый взмах деревянного клинка казался продолжением его руки.

- Стойка, Стид, - спокойно говорил Эдвард, показывая правильное положение ног. - Ноги на ширине плеч, корпус чуть вперед. Меч держи крепче, но без напряжения.

Стид, наряженный в элегантный, но совершенно неподходящий для поединка шелковый халат поверх тонкой рубашки, старался повторять. Его ноги путались, он то и дело спотыкался о собственные ступни, а деревянный меч болтался в его руке, как неловкая ветка.

- Вот так, Эдвард? - Стид попытался скопировать выпад, но его нога уехала в сторону, и он едва не потерял равновесие. - Ох, милый Боже, это сложнее, чем кажется в ваших рассказах!

Эдвард, что удивительно, не фыркал и не закатывал глаза. Он лишь чуть заметно улыбнулся, его обычно суровое лицо смягчилось. Он подошел к Стиду, поправил его плечи.

- Не торопись, - сказал он, его голос был непривычно мягким. - Это не танец. Тут нужно чувствовать землю под ногами. Стой. Вот так. А теперь попробуй еще раз. Медленно.

Стид снова попытался, его лоб покрылся испариной. Он сжал зубы от напряжения, пытаясь вспомнить все, что Эдвард только что показывал. Выпад был корявым, блок - не там, где нужно. Он почти нанес себе удар по уху, когда пытался имитировать замах.

- Я...я безнадежен, Эдвард, - вздохнул Стид, опуская меч. - Возможно, мне стоит просто полагаться на ваш...кхм...талант. Или на бег.

Эдвард покачал головой.

- Никто не рождается с мечом в руке, Стид. И бег не всегда спасет. А знание того, как держать клинок, может однажды сохранить тебе жизнь. Или хотя бы дать время на побег. - он взял его руку, показал, как правильно обхватить рукоять. - Вот так. Чувствуешь? Это продолжение тебя.

Стид посмотрел на свою руку, затем на Эдварда, который смотрел на него с какой-то новой, незнакомой нежностью в глазах. Его пальцы, привыкшие к перу и страницам, казались чужими на шершавой деревянной рукояти. Но он почувствовал, как тепло ладони Эдварда обволакивает его руку, направляя.

- Еще раз, - сказал Эдвард, отходя на шаг. - И на этот раз сосредоточься не на том, чтобы выглядеть изящно, а на том, чтобы быть сильным.

Стид кивнул. Он поднял меч, принял стойку, на этот раз чуть более уверенно. Он все еще был неуклюж, но в его движениях появилась капля решимости.

***

Дни протекали спокойно. Спустя неделю Иззи, хоть и медленно, но мог передвигаться по поместью без помощи. Его рана, благодаря неустанной заботе Люциуса, затягивалась, оставляя за собой безобразный, но уже заживший шрам.

Эдвард, сидя у камина с чашкой травяного отвара (не его любимого эля, но все же), наблюдал за этой парой. Люциус заботливо суетился, предлагая присесть, следил за состоянием, и просто был рядом. Иззи ворчал по привычке: «Да хватит уже, писарь, не разваливаюсь я», – но в его ворчании уже не было прежней желчи, скорее, приглушенное смирение. И как показалось Эдварду, Иззи даже привык к присутствию барда в своей жизни, к его болтовне и неизменной готовности помочь. Эти двое смотрелись до странного гармонично рядом, как острый клинок и мягкие ножны, всегда вместе.

Эдвард перевел взгляд на Стида. Тот, в идеально выглаженном жилете, с сосредоточенным видом расставлял серебряные столовые приборы на длинном деревянном столе. Каждый нож, каждая вилка занимали строго отведенное место, блестя в свете свечей и очага. Стид, казалось, в своей стихии - упорядоченный, изящный, создающий красоту из мелочей.

На губах Эдварда появилась легкая, непривычная улыбка. Его жизнь, казалось, никогда не была...такой. Не слабой, но обволакивающей, как теплый плед после долгой стужи. Он и подумать не мог, что их с Иззи жизнь, полная грязи, крови и постоянной опасности, может заиграть новыми красками. Красками, что привносили порядок, заботу, и что-то, что он еще не мог назвать, но чувствовал как глубокую, незнакомую потребность.

Это был не просто отдых от дороги или временная остановка. Это была новая глава. Совершенно не та, которую он когда-либо предполагал написать, но, черт возьми, она казалась правильной. И, возможно, именно это было самым пугающим и самым желанным одновременно.