4. Прагматика и сталь (1/2)

Воздух в подвальном помещении поместья Золдиков был стерилен и холоден. Здесь не было окон, лишь гладкие стены из вулканического туфа, поглощавшие любой звук. Снаружи, за стенами толщиной в два метра, бушевала настоящая арктическая буря. Ветер, долгими ледяными ножами проносившийся по скальным гребням Кукуру, выл в сотнях тональностей, от глубокого басового гула в расщелинах до пронзительного свиста на вершинах. Метель слепила невидимыми иглами, заметая следы, пути подъёма и саму память о том, что здесь может существовать какая-то жизнь, кроме вечного льда и камня.

Иллуми Золдик стоял перед мужчиной, прикованным к металлическому элекрическому креслу. Бывший секретарь министра здравоохранения, некогда упитанный и самодовольный, теперь напоминал мокрую, дрожащую крысу и тяжело дышал. Бывшая некогда ещё приличная прическа сейчас лишь отдалённо напоминала копну опаленых волос, его дорогой костюм был испачкан, а глаза бегали по комнате, не в силах встретиться с пустым, подобным вязкой чёрной смоле, взглядом Иллуми. Даже здесь, в тепле, от него веяло ледяным ужасом, который был лишь эхом бури за стенами.

— Пожалуйста... я заплачу вдвое... втрое! — его голос срывался на визг, словно пытаясь перекричать завывание ветра. — Я был не в себе! Он уволил меня, опозорил!

Иллуми молчал. Он не испытывал ни гнева, ни презрения. Перед ним был сбой в системе. Этот человек, обладая доступом к чувствительной информации, попытался через третьих лиц заказать устранение одного из младших Золдиков, участвовавших в «санации» его министерства. Угроза была не в его силе, а в его знаниях и иррациональности. Незрелый побег, который мог привлечь внимание к дереву.

— Вы не понимаете... у меня есть связи! — продолжал лепетать секретарь. — Моя смерть может навредить вашей семье!

Это была его последняя ошибка. Слова «навредить вашей семье» были окончательным диагнозом.

Иллуми подошёл вплотную. Его движения были лишены агрессии, но были точны, как движение станка.

— Нет, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал оглушительно громко в этой звуконепроницаемой камере. — Не может.

Он прикоснулся двумя кончиками пальцев к виску мужчины. Блестнула в скудном освещении золотистая шапочка булавки. Тот замер, глаза остекленели. Не было крови, не было крика. Лишь тихий хруст ломающейся психической защиты и беззвучное извлечение нужных данных. Через несколько минут Иллуми отступил. Секретарь сидел, безмолвно уставившись в стену, слюна медленно стекала на его подбородок. Память, личность, всё, что делало его угрозой, было аккуратно изъято и стёрто. Тело теперь стало пустой оболочкой, которую позже утилизируют с той же эффективностью, с какой метель заметает труп заблудившегося путника. Угроза устранена. Мужчина аристократично тряхнул ладонью, покидая подвал. Мертвец, стеклянными глазами смотревший в спину убийце, остался в одиночестве.

Поместье жило своей, выверенной до наносекунды жизнью. В главном зале с камином, достаточно мощным, чтобы растопить лёд на скалах вокруг, Каллуто, сидя за шахматной доской, отрабатывал комбинации против самого себя, его лицо было бесстрастно. Общение между братьями было сведено к минимуму — взгляд, кивок, сухое, лишённое подтекста замечание о задании. Они не были семьёй в обычном понимании. Они были элементами одного механизма, отлаженными шестерёнками, где каждая знала своё место и функцию. Семейные обычаи заключались не в праздниках или тёплых вечерах, а в безупречном выполнении контрактов, постоянной тренировке и абсолютном приоритете безопасности и репутации семьи.

Внезапно массивная дверь заскрипела, впустив внутрь клубящееся облако ледяной крупы и могучую фигуру Сильвы Золдика. Он отряхнул с плеч снег, который тут же растаял в жарком воздухе зала. Его лицо, обычно непроницаемое и в обрамлении светлых вьющихся влос, было напряжённо.

— Отец, — кивнул Каллуто, не отрывая глаз от доски.

Сильва прошёл к камину, его шаги отдавались гулко по каменному полу.

— Я говорил с V5, — его голос, низкий и властный, на мгновение заглушил вой ветра. — В их рядах раскол. Одна фракция настаивает на жёстком контроле над всеми негосударственными операторами, включая нас. Другая панически скупает ресурсы и нанимает учёных.

Зено, сидевший в кресле у огня и, казалось, дремавший, не открывая глаз, произнёс:

— Ассоциация Охотников?