Глава тринадцать. Маска. (1/2)

«Она, как кокон, сплетенный из чужих секретов. Еще не время для крыльев, но под шелковой пеленой, внутри нее

Уже бьется память о полете.»

Я стояла перед зеркалом, впиваясь взглядом в собственное отражение. Мои глаза сейчас предательски выдавали все. И в них плавал чистый страх. Я видела его так отчетливо, что тело отзывалось леденящими мурашками, будто пытаясь стряхнуть эту тяжесть.

С трудом оторвав взгляд, я осмотрела комнату. Тусклый и безжизненный свет едва пробивался сквозь окно, окрашивая все в серые и унылые тона. От этого света веяло такой пустотой и холодом, что я невольно съежилась, чувствуя свою беспомощность.

Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Тяжелая ткань соскользнула на пол. Я сделала шаг, и за спиной расправились крылья.

Повернувшись, я словила их отражение в зеркале, и на меня тут же обрушилось давящее, удушающее чувство вины.

Это все я…так глупо и самонадеянно выставила их на показ. Я рычала от ярости, доказывая свою силу Люциферу, а на деле лишь заключила себя в ловушку. Теперь они знают где искать…я сама им подсказала. И теперь, я больше не могу выводить их на свет. Никогда, до тех пор, пока я не стану сильнее.

~~*~~

Я вошла в столовую, и мои глаза сразу же нашли Мими. Она сидела за столом и беззаботно качала ногой, пережевывая еду.

Направившись к ней, я чувствовала, как камень на душе становится тяжелее с каждым моим шагом. Я опустилась на стул рядом с ней, и остатки аппетита мгновенно испарились. В горле стоял ком, но нужно кушать. Мне нужны силы.

Не гладя, я положила себе в тарелку все, что попало в руки. Мими что-то говорила, я видела, как двигаются ее губы, слышала общий шум ее голоса, но слова не доходили до меня. Они тонули в гуле собственных тревожных мыслей. Она хихикала чему-то своему, а я просто кивала, глядя в тарелку.

Внезапно сбоку раздался резкий, писклявый возглас. Я вздрогнула и подняла голову. Девушка ангел, с красным от гнева лицом, вскочила с места. Она что-то выкрикнула и с силой швырнула свернутую газету, что та отскочила на пол, а после ангел быстрыми шагами выбежала из столовой. В наступившей тишине Мими и я переглянулись. В ее глазах читалось недоумение и тревога. Не говоря ни слова, она встала и подошла к тому месту, подняла газету и вернулась.

Я наблюдала за тем, как лицо Мими менялось с каждой секундой и искажалось удивлением и неверием, пока глаза ее бегали по строчкам. Интерес взял надо мной вверх, и я тихо спросила, наклонившись к ней:

— Что там?

Она взглянула на меня, а в ее глазах тлело сожаление, а после она поправила газету, вновь уткнувшись в нее.

— «Указом Верховного Правителя Эмута Игнефиера, с сегодняшнего дня вводится закон об «Истинной Веры». Отныне каждый верноподданный Рая обязан сообщать о любых проявлениях инакомыслия, будь то слово, мысль или поступок, идущие вразрез со священными устоями, которые возложил Верховный Правитель. Особое внимание будет уделяться тому, кто проявит симпатию к темным силам, или же проявит отрицание единственной верной истории и распространение лжи о прошлом. Сокрытие инакомыслия приравнивается к соучастью. Донос — есть долг каждого ангела, кто верен Свету. Во имя чистоты, порядка и в силу нашего Правителя Эмута Игнефиера.»

Мими опустила газету. Мы сидели молча, я смотрела на смятый газетный лист, который Мими положила на стол, и слова мои сами вырвались шепотом:

— И для чего всё это…?

Мими поджала губы, её беззаботное выражение лица окончательно сменилось озабоченным. Она бессильно пожала плечами.

— Не знаю. Может, он… боится чего-то?

Её вопрос повис в воздухе, оставшись без моего ответа. Я отвела взгляд в сторону, в окно, за которым клубились серые тучи, и прошептала так тихо, что это было скорее для самой себя, чем для неё:

— Или кого-то…

Мы допили чай в гнетущем молчании и вышли из столовой. Коридоры, что раньше были наполнены привычным утренним шумом, сегодня звучали приглушённо, будто придавленные той же тревогой, что сидела и у меня в груди.

~~*~~

Направляясь на лекцию, мы свернули за угол, и встретили трех девушек ангелов, которые тесно стояли у стены. Одна из них, с волосами цвета пшеницы, всячески пыталась сдержать слезы, часто моргая, но они все равно текли по ее розовым щекам беззвучно и обильно. В ее дрожащих руках она держала смятый лист бумаги, похожий на письмо.

— …не понимаю, — всхлипывала она, и голос её оборвался. — Пришли на рассвете… Забрали его прямо из дома… И даже ничего не объяснили!

Её подруга, пытаясь утешить, положила руку ей на плечо. Мы же, переглянувшись, встали напротив них у другой стены, делая вид, что сверяем конспекты, а сами решили подслушать.

— Успокойся, всё выяснится…

— Да что выясниться?! Я в полном ужасе, моего отца ни за что отправили в Башню молчания! — возмущенно воскликнула ангел, от злости сминая письмо в руках.

Я взглянула на Мими и одними губами спросила:

— Что это за башня?

— Ты не знаешь? — так же тихо спросила в ответ она, но я лишь отрицательно качнула головой. — Это как тюрьма. Там сидят заключенные, кто лгут, воруют, или идут против системы.

Мои глаза сами округлились от услышанного. Что же сделал отец той девушки, что его заточили в тюрьму?

— Это просто…просто отвратительно! Только вслушайтесь! «На основании закона Рая пункта десять «Хартии Истинной Веры» ангел Рафиель из столицы Люмине́рия города Элири́я помещен в Башню Молчания для проведения следственных мероприятий в связи с распространением вредоносных теорий об истории основания Рая. Срок задержания не определен.» Мой отец не предатель! Он профессор истории, он всегда говорит правду! Ни за что! Слышите, ни за что его туда заключили!

Она опустила руку с письмом, и слёзы снова хлынули из её глаз.

Мое сердце забилось быстрее, а голове мелькнула фраза, которую написала моя бабушка в дневнике: «Люмине́рия потерпит крах, если ангелы не поймут, что Эмут теперь их враг…» И в след за ней слова профессора по истории Рэдрига Луиса, чей тревожный тон голоса так и отпечатался в моей памяти, когда он сказал: »…Она не была изгнана. Она пропала. Это официальная позиция Академии и всех миров. Я советую вам придерживаться ее, если вы дорожите своим местом здесь.»

Они оба что-то знают. Рэдриг Луис знает правду, я уверена, но ее опасно говорить. Он, возможно, знает, что случилось с Оливией, но правду говорить нельзя, иначе заточение в тюрьме… Но, что же случилось с ней, если распространять правду нельзя? Что нельзя знать народу? Почему они не имеют права знать?

Я вздрогнула, когда заметила движение сбоку. Ее подруги приобняли ангела, а после двинулись в противоположную сторону. Я проследила за ними, пока не потеряла их из виду, а после медленно перевела взгляд на Мими.

Наши взгляды встретились, и в ее обычно беззаботных глазах я увидела то же самое, что таилось во мне. Тревогу, граничащую с ужасом.

— Что происходит? — тихо выдохнула я, сама не ожидая ответа.

— Я… не знаю… — так же тихо, почти шёпотом, ответила Мими. Она оглянулась по сторонам, и её голос стал ещё тише, едва слышным. — Эмут определённо что-то задумал…

От этих слов по спине пробежали мурашки. Я поникла, ощущая тяжесть этих новостей, как физический груз на плечах. Мы молча тронулись в сторону кабинета. Мои мысли не покидали тревожные вопросы. Мне нужно узнать правду, хоть бы часть ее, чтобы ориентироваться в этом неизведанном мне мире.

Спросить самого профессора Луиса не принесет мне никакого толка. Репутация важнее правды, я это уже поняла. Что-то внутри меня подсказывает, что в Академии есть те, кто владеет истинной правдой, но им не выгодно будет раскрыться. Нужно копать самой. В библиотеке искать бессмысленно. Все, что связанно с Оливией перечеркнуто и выкинуто, как протест и бунт с истинной историй. Нужно искать глубже, там, где история хранится с самого его начала, где никто не посмеет к ней прикоснуться и переписать ее. Архивы…

— Мими, — снова заговорила я, стараясь держать голос ровно. — А… в академии же есть места, где хранятся все архивы?

Она хмуро смотрела себе под ноги, погруженная в собственные размышления. Мой вопрос, похоже, не застал ее врасплох, и из-за своей тревоги она не придала ему особого значения.

— Да, конечно, есть, — ответила она рассеянно.

— Интересно, где он находится… — продолжила невинно я.

— Где именно, я не знаю, — пожала она плечами, всё так же глядя в пол.

— Но слышала, что где-то в нашей библиотеке. — И тут она на секунду отвлеклась от своих мрачных размышлений и ненадолго оживилась, на лице её появилось лёгкое недоумение. — Но это странно? Кто будет хранить архивы в самой библиотеке?

Вдруг оживилась Мими, и я тихо сказала, чувствуя, как в груди загорается крошечная искра надежды:

— Не знаю…

~~*~~

Мы с Мими вошли в кабинет этики, и у меня на мгновение перехватило дыхание. Аудитория была огромной, гораздо больше, чем я представляла.

Высокий арочный потолок терялся в полумраке, а ряды массивных столов поднимались в три яруса. Воздух был прохладным и густо пах древесиной, смешанной с воском, от горящих свечей.

Я, не раздумывая, направилась к самому последнему ряду на верхнем ярусе, к столу в дальнем углу. Мими, не задавая вопросов, последовала за мной.

Мы устроились на тяжелых резных стульях. Я положила руки на прохладную столешницу, пытаясь найти в ней опору, но внутри чувствовала лишь леденящую пустоту и сжимающийся ком страха. Новость из Рая повисла над моим будущим тяжёлой, тёмной бурей.

Чтобы отвлечься, я скользнула взглядом по аудитории. Студенты постепенно заполняли места, их оживлённые голоса создавали ровный гул, который на секунду меня успокоил. И тогда мой взгляд упал на ряд, расположенный ниже нашего. Там, среди других, сидели Люцифер и Локи. Они о чём-то разговаривали. Локи, как всегда, жестикулировал, а Люцифер слушал его с привычной снисходительной полуулыбкой.

Почувствовав мой взгляд, первым обернулся Локи. Его лицо тут же озарила широкая, беззаботная улыбка. Он радостно, почти по-детски, помахал мне рукой. Я заставила свои губы растянуться в улыбку и коротко кивнула ему в ответ.

И после обернулся Люцифер. Медленно, демонстративно, словно давая мне понять, что он прекрасно чувствует тяжесть моего внимания. Его взгляд, тёмный и нечитаемый, встретился с моим и задержался на несколько секунд. Я увидела, как его брови слегка сдвинулись, на лице появилось лёгкое недоумение, будто он уловил в воздухе горьковатый привкус.

Я резко опомнилась. Страх. Он почувствовал мой страх, исходящий от меня волнами. Я сразу же выстроила внутренние барьеры, чтобы моя энергия не пульсировала от меня, и не выдавала всю мою тревожность, закрываясь от внешнего мира.

Но он и это почувствовал. Его лёгкое недоумение сменилось явной нахмуренностью. Его взгляд стал острее, холоднее. Он явно понял, что я что-то скрываю, и что скрываю намеренно. Не выдержав этого пронизывающего внимания, я первая отвела глаза, уставившись на пустую поверхность стола. Краем зрения я увидела, как он, после паузы, медленно и с тем же недовольным выражением лица, отвернулся обратно к Локи. Но напряжение, тянувшееся между нами невидимой нитью, все так же никуда не исчезло.

Дверь в аудиторию снова открылась, и на пороге появился Кай. Он замер на мгновение, его быстрый взгляд скользнул по рядам, словно он кого-то искал. Почти сразу его зелёные глаза нашли меня в дальнем углу последнего яруса. На его лице расплылась тёплая, открытая улыбка, и он направился прямо к нам.

Он обошёл наш длинный стол с другой стороны и, не спрашивая разрешения, опустился на свободное место слева от меня. Теперь я оказалась зажата с двух сторон: справа Мими, слева Кай.

— Привет, — тихо произнёс он, повернувшись ко мне, и его улыбка стала ещё добрее.

— Привет, — выдохнула я в ответ, мой голос прозвучал ещё тише.

Я опустила глаза, чувствуя, как нарастает неловкость. В этот момент Мими резко наклонилась вперёд, перегнувшись через меня, и уставилась на Кая с преувеличенным любопытством.

— Ка-ай, кажется? Верно? — протянула она, прищурившись.

— Верно, принцесса Мими, — спокойно и по-доброму ответил он, не моргнув глазом.

— И ты что-то вроде её друг? — выпалила она.

Я изумлённо взглянула на Мими, удивлённая её внезапной прямолинейностью. Кай, однако, не смутился.

— Я её хороший приятель, — подтвердил он, а в его зеленных глазах читалась детская невинность, которая дополняла его теплая улыбка.

— А откуда ты? — не унималась Мими, продолжая свой допрос.

— Из Инферии.

— О! — воскликнула Мими, и в её глазах вспыхнул внезапный интерес. — Так получается, ты хорошо разбираешься в науке?

— Верно, — кивнул Кай.

Я выпрямилась, глядя на них обоих, и наконец вступила в разговор.

— А как это взаимосвязано? — спросила я, обращаясь больше к Каю.

Он тут же взглянул на меня, тихо отвечая.

— Инферия — это академический уголок Ада. Там находятся старейшие исследовательские институты, посвящённые алхимии, геомагии. Каждый, кто вырос в Инферии, с детства погружён в науку. Ну, по крайней мере, я уж точно. — Усмехнулся он.

— Вот как… Не знала, — чуть улыбнулась я, а он улыбнулся мне в ответ.

Через время, эти двое нашли общий язык, разговаривая на различные темы, на которые я не особо обращала внимания, вновь погрузившись в свою тревогу. Я чувствовала себя песчинкой по сравнению с масштабом проблем, с которыми я столкнулась лицом к лицу, совершенно не зная своего противника. Обойти стороной не получиться, но и пойти напрямик станет мне погибелью.

Архивы находятся в библиотеке. Единственный шанс, чтобы хоть что-то разузнать о Эмуте, мне нужно отыскать, где именно они хранятся, в какой части они запрятаны. Ведь они же не будут у всех на виду, верно? После ужина, ближе к позднему вечеру, Академия пустует, и шансы, что меня найдут, будут минимальны, тогда я выиграю время, чтобы постараться найти Архивы. Что ж, так и поступлю. Времени слишком мало…

Я вздрогнула и вырвалась из своих мыслей, почувствовав, как рука Кая слегка коснулась моей, когда он чуть наклонился вперед, увлеченный разговором с Мими.

— … Нет! Я тебе говорю, что, если добавить корень мандрагоры на этапе кипения, эффективность зелья удвоится! — спорила Мими, сдвинув брови к переносице.

— Сомневаюсь. Мандрагора вступит в конфликт с порошком из лечебных трав. Лучше уж добавить сушенные листья ливра. — Спокойно и рассудительно ответил Кай, слегка улыбнувшись Мими, замечая, как ее глаза округляются от удивления.

— Листья ливра?! Но они же нейтрализуют магическую составляющую!

— Только если добавить их целиком. Но, если растереть их, и добавить только малую часть, получиться идеальный и точный состав.

— Интересно… А если добавить щепотку пыльцы из морского бутона? Ну, для баланса?

— Нет. Тогда нужно будет заменить основу. Морской бутон не выдержит нагрузки.

Я не вслушивалась в смысл, лишь отмечая про себя, как легко они нашли общий язык. Мими, кажется, интересно с ним.

Мысли ходили по кругу, не находя выхода, лишь усиливая чувство безысходности и страха, что я не заметила, как странная, но знакомая энергия, словно прикоснулась ко мне, пытаясь что-то нащупать. Я почувствовала это скорее кожей, лёгкое, но настойчивое ощущение тяжёлого, неотрывного внимания. Как будто луч света упёрся мне в лоб.

Я медленно подняла глаза, и мой взгляд столкнулся с его. Алым. Горящим и напряжённым.

Люцифер не сводил с меня глаз. Он сидел всё там же, полуобернувшись. Его лицо было серьёзным, без привычной надменности. В его взгляде читалось недопонимание, смешанное с нарастающим раздражением. Он видел, что я скрываю что-то большое, и его это бесило.

Я вздрогнула, когда осознала, что мы смотрим друг на друга уже несколько секунд. В его алых глазах было что-то такое, от чего по спине пробежал холодок, но не от страха, а от предчувствия чего-то неизбежного.

Я резко перевела взгляд, ища спасения в чем угодно, что отвлечет меня. И нашла его. Дверь в аудиторию открылась, и в кабинет вошёл профессор Фостон. Он вышагивал своей идеально отточенной осанкой, каждый шаг его трости отдавался чётким стуком по деревянному полу, оповещая о начале лекции и насильно возвращая в реальность.

Он подошёл к своей кафедре, но не сел. Опершись обеими руками на трость перед собой, он обвёл аудиторию медленным, тяжёлым взглядом. Его жёлтые глаза, холодные и неподвижные, скользили по лицам студентов. Взгляд его был оценивающим и насмешливым одновременно.

— Этикет, — начал он, и его голос, четкий и уверенный, заполнил собой всё пространство кабинета, — это не свод глупых правил для званых ужинов.