Глава 2 (1/2)

Глава 2. Преследуя

Набитый опилками кролик задергался и затанцевал, двигая своими огромными лапами в такт вступительной мелодии детской передачи по телевизору. Никаких нитей, никаких аниматронных деталей внутри. Это была не оптическая иллюзия и не фокус.

— Почему бы тебе не поиграть с мистером Бигом, пока меня не будет? — сказала Сайки, неуклюже проводя щеткой по волосам. Она проснулась поздно, поэтому каждая часть ее утреннего распорядка была омрачена спешкой, чтобы успеть выйти за дверь. — Он может составить тебе компанию, пока я на работе!

Я кивнула, не отрывая глаз от телевизора. — Хорошо.

Казалось, она была убеждена, что мне нравится эта штука… розовый кролик, которого она ласково называла мистером Бигом. Возможно, предыдущему обладателю этого тела он и нравился, но поскольку у меня не было воспоминаний об этом, я не могла заставить себя притворяться, что мне не всё равно.

Мистер Биг перестал двигаться. Затем он поплелся вперед, его продолговатые руки обхватили меня. Сайки отменила свою причуду, и кролик повалился на меня. Я не отрывала глаз от телевизора.

— Я оставила твой обед и немного закусок в холодильнике. Под столом есть немного денег на случай чрезвычайной ситуации, — на этот раз Сайке говорила тише. — И не забудь сделать несколько страниц из своей рабочей тетради!

— Угу.

Она остановилась, и единственным звуком в зале был искусственный смех из телевизора. Затем дверная ручка повернулась, и дверь распахнулась.

— Я скоро вернусь, увидимся сегодня вечером.

Дверь щелкнула, закрываясь.

И я осталась одна с телевизором, мистером Бигом и своими мыслями.

Были вещи, на которые я должна была обращать внимание, которые нужно было обрабатывать.

Но я погрузилась в океан информации. Вещи, которые я должна была понять, это расплывчатые высказывания и намёки на важные понятия которые проносились мимо меня, не задерживаясь ни на секунду. Соль разъедала мои глаза, я не могла открыть их и увидеть самые большие перемены. Большие мерцающие тени в мутных глубинах.

Если бы я попыталась выпить всё это сразу, я бы утонула.

Все по-разному переживают масштабные события в своей жизни, особенно когда нет переходного периода, который мог бы облегчить нагрузку на психику. В моем случае, используя океаническую метафору, я просто игнорировала тот факт, что я вообще находилась под водой.

Да, можно сказать, что какое-то время я была под впечатлением, что неправильно запомнила то, что видела на экране блокировки.

Все, что я могла сделать в тот момент, это откинуться назад и подумать: «Хм. Интересно».

Более века?

Я выбросила это из головы и сосредоточилась на дыхании.

Я не помню многого из того, что произошло за этот период, который длился меньше недели. Я кивала, ела то, что мне давали, бездумно играла в развивающие игры на смартфоне Сайки, смотрела телевизор и спала.

Те несколько раз, когда я выходила из квартиры, были связаны с поручениями Сайки, и я держалась рядом с ней.

С моей точки зрения, всего в нескольких футах от земли, почти ничего не изменилось. Те же типы зданий, уличные фонари и канализационные стоки, детские площадки, открытые рынки и магазины повседневного спроса. Все осталось таким же, как и много лет назад. Казалось, что цифры на экране блокировки, в телевизоре, в газетах, журналах… даже сроки годности на расфасованных продуктах… были ложью.

Если уж на то пошло, меня просто перенесли в параллельную вселенную, немного смещённую влево. Корпоративные логотипы и слоганы развивались, популярные бренды лапши быстрого приготовления изменились, но повседневная жизнь не сильно отличалась от той, что была сто лет назад.

Было всего несколько моментов, когда различие между прошлым и настоящим лишило меня возможности притворяться невеждой.

Например, люди.

В обычной уличной толпе всегда можно было встретить странного на вид человека. Поразительные животные с головами и дополнительными придатками, радужной кожей и волосами, чешуёй там, где должна быть кожа. Включив телевизор, можно было увидеть их в качестве завсегдатаев эстрадных шоу, ток-шоу, реалити-шоу и даже ведущих новостей. Раньше они обычно не позволяли странным людям появляться на публике… разве что для того, чтобы поглазеть на них.

И герои. О, эти герои.

Общество больше не находилось в состоянии хаотичного потока. Самозваные блюстители порядка прошлого, которые стали спасать других своими причудами, превратились в лицензированных и регулируемых героев. Они сражались с другими, кто незаконно использовал свои причуды для личной выгоды… этих злодеев юридически обозначили как злодеев.

Другими словами, карьерой стало быть супергероем из комикса.

Я не видела их в действии с тех пор, как меня спасли. Герой, который спас меня, Всемогущий, был очень важной персоной. Каждый герой в стране был публично оценен по сравнению друг с другом, и из тысяч он поднялся на первое место. Можно сказать, что мне очень повезло.

Телевизор был моим оазисом в пустыне, позволяя мне поглощать знания в своем собственном темпе. Именно там я узнала о героях, злодеях и новых обычаях этого мира.

Когда Сайки ушла, я оттолкнула мистера Бига от себя и продолжила смотреть детское шоу, которое она оставила включенным. Мое оправдание для его просмотра, а не просмотра новостной программы для взрослых… Было то что детское телевидение было руководством. Хороший учебник “как жить с другими людьми”. Здесь были продемонстрированы ожидания, которые общество возлагало на своих будущих участников… по крайней мере, чертеж. А с мета-способностями… причудами, как их теперь называли… настолько распространенными, что все изменилось с моей молодости.

Нет, это было не просто оправдание для просмотра мультфильмов.

…хорошо, я не могла заставить себя встать и взять пульт.

— Использовать свою причуду в общественных местах это большое табу! Это может доставить много неприятностей другим людям. — Ведущий детского телевидения сделал “X” руками.

— Это может уничтожить вещи других людей. — Детский рисунок карандашом, изображающий несчастного офисного работника в порванном костюме, промелькнул на экране, содержимое его чемодана вывалилось наружу.

— Нарушить движение. — Фотография машины с проколотой шиной.

Кто-то даже может сильно пострадать. Плачущая фигурка с рукой на перевязи.

— Но что, если злодей попытается напасть на меня? Разве не нормально защищаться? — Его соведущая невинно спросила, комично расширив глаза от страха.

— Это может ухудшить ситуацию! Лучше всего вызвать героя! Они всегда рядом, чтобы помочь.

— Правильно! — Соведущая захлопала в ладоши. — И любой может стать героем, если будет достаточно усердно работать! Использовать свою причуду, чтобы спасать людей, это так круто!

Я отпила из своей коробки с соком, пока программа продолжалась. Группа состояла детей, которым весело задавали соответствующие вопросы, а после следовали урокам шоу.

Я допила остатки сока, коробка смялась, когда я высосала последние капли. Я поникла набок, положив голову на подушку рядом с нашим сидячим столом. На столе лежал открытый учебник, страницы с основными образцами хираганы были небрежно развернуты.

— Могу ли я стать героем? — Спросил ребенок.

— Какая у тебя причуда?

Ногти ребенка удлинились, заостряясь в лезвия. Я невольно вздрогнула.

— Конечно! — Взвизгнула соведущая. — У тебя потрясающая причуда!

Ребенок поднял руку. Когда его вызвали, он сказал: — У ребенка в моем классе нет причуды, может ли он быть героем?

— У моего дедушки тоже нет, — добавил другой.

— Э? Это странно, — подхватила девочка с хвостиками.

— Это не странно, — сказал ведущий деловым тоном. Он повернулся к камере. — На самом деле, почти 20% людей во всем мире не имеют причуд.

Без причуды.

Одно слово, одна капля воды в пустыне.

Действительно, это будущее, хм?

Слово эхом отдавалось в моей голове, но глубокий смысл не доходил до меня.

Может ли ребенок без причуды быть героем? Ведущий искусно уклонился от ответа.

— Без причуды.

То самое слово я произнесла вслух.

Начался стук, хотя я не могла понять, откуда он исходит. Может, это стук моего собственного сердца?

Тук. Тук.

Кто-то без причуды. Разве он не имел в виду просто нормального?

Нормального.

В этом мире наличие причуды это нормально.

Тук. Тук.

Сотни муравьев танцевали и извивались под моей кожей, десятки раз тыкаясь в ее тонкий слой.

А не иметь причуды это ненормально.

Я села, задняя часть моей шеи уже покрылась потом. Было жарко, изнуряюще.

Когда так стало? Всегда ли так было? Я почесала зудящую кожу.

Сто лет.

Моя кожа была слишком натянута. Может быть, она расколется, и я расширюсь в ничто и потеряю себя.

ТУК. ТУК.

Я не могу думать! Этот шум!

Колющая боль вернула меня в реальность, когда длинный предмет, черный, как опасная змея, врезался в сидячий стол позади меня.

Мой хвост. У меня рос хвост из задницы. Не желая того, он метался туда-сюда, ударяясь о стол. Я схватила его, и внезапно он снова оказался под моим контролем, истерика закончилась. Я прижала его к груди, как ребенок, держащий любимое одеяло.

Более ста лет назад наличие этого могло бы убить меня.

Уродство, подобное этому, было верным признаком того, что у кого-то есть причуда.

Не желая снова позволить ему двигаться, я скрутила его, как мокрое полотенце, крича от боли. Я отпустила его, и он шлепнулся вбок.

Это было реально. Я была реальна.

Я задыхалась, как будто пробежала десять лестничных пролетов. Жадно глотая воздух, я внимательнее посмотрела на свой хвост.

С тех пор как меня сюда привели, я не обращала на него особого внимания.

Он был темно-серым, почти черного цвета. Он заканчивался острым кончиком, как у мультяшного дьявола. На ощупь он не был похож на кожу, текстура была немного шероховатой, хотя и не раздражающей, как наждачная бумага.

Это была одна из моих конечностей, как рука или нога. Я должна была учитывать его, когда садилась. Он мог быть неудобен, но мне никогда не приходилось задумываться об этом, как будто я обращалась с этим всю свою жизнь. Собаки никогда не задумывались о своих хвостах, а птицы никогда не удивлялись, почему у них есть крылья.

Я коснулась бугорков на голове, обещаний будущих рогов.

Снаружи, за нашей одеждой, сушащейся на балконе, было идеально голубое небо. Я на мгновение залюбовалась им, позволяя какому-то неописуемому чувству захлестнуть меня. Затем я встала, схватила дополнительные деньги, которые оставила мне Сайки, надела пальто, обувь и вышла за входную дверь.

Сначала я не была уверена, куда иду. Сначала я просто пошла по улице. Небо было безоблачным и голубым. Март принес более теплый сезон, а вместе с ним и цветы. Иногда я проходила мимо дерева, из которого прорастали нежные цветки сливы.

После окончания средней школы я не обращала особого внимания на смену времен года, кроме того, нужно ли мне надевать пальто. Но, несомненно, все было так же. Этот март был тем же мартом, который я пережила более ста лет назад.

За пределами изначального чувства смены времен года было все остальное.

Уличные знаки, выцветшие белые отметки на темном асфальте, многоквартирные дома, выбоины, электрические провода и водонапорные башни.

Ничего не изменилось.

Я могла бы пройти по этой дороге в любое время в своем предыдущем существовании.

Конечно, конечно, это означало бы, что сто лет были ошибкой?

Я прошла мимо человека с лицом игуаны, быстро пригнув голову, прежде чем он заметил меня. Несознательно я попыталась спрятать хвост от его глаз.

Впереди был магазин товаров повседневного спроса с тем же названием бренда и логотипом, которые компания использовала на протяжении десятилетий. Я вошла внутрь. Он имел планировку, аналогичную десяткам, в которых я побывала раньше, но я проигнорировала красочные упаковки на полках и направилась к месту, где, как я знала, должны были храниться карты.

Пролистав несколько бумажных карт повезло, что они не избавились от них. Я поняла, почему вышла из квартиры.

Он находился в том же городе, что и квартира Сайки, по совпадению. Всего в полутора часах езды.

— Мне повезло, что это так близко, — пробормотала я себе под нос, прежде чем сложить карту и повернуться к кассе.

— Извините, я могу вам помочь? Вы заблудились?

Работник с дружелюбной улыбкой.

Я избегала зрительного контакта, мое сердце замирало в груди. Почему казалось, что каждый человек здесь притворяется человеком? Ждет, когда я расслаблюсь.

Я как маленький ребенок, потерявшийся в торговом центре.

— Есть ли кто-нибудь, кому я могла бы…

— Я выполняла поручение мамы. Я отвлеклась. Мне просто нужно это. — Я сунула карту на прилавок.

— Х-хорошо.

Не сказав больше ни слова, я заплатила и вышла. Сесть в автобус не составило труда, плата за проезд не сильно отличалась от прежней. Я держала голову опущенной и натянула капюшон пальто на голову, чтобы скрыть свои рога и неестественные волосы. Не нужно привлекать к себе внимание. Я села одна, у окна. Когда мимо окна проносились уличные знаки, я проверяла и перепроверяла карту, не в силах остановить стук сердца в груди.

Названия большинства улиц не изменились. У некоторых они были длиннее, они делали новые объезды или имели новые полосы, но, глядя на эту дешевую карту из магазина товаров повседневного спроса, мало что изменилось.

Выходить из автобуса было немного не по себе. Я пользовалась этой остановкой раньше, давным-давно. Естественно, с тех пор все изменилось, но выходить было все равно странно, как будто я слишком резко встала. Я сжала дешевую карту в своих крошечных руках, как щит, и последовала за уличными знаками. Мне не нужно было покупать карту из магазина товаров повседневного спроса. Я знала путь вперед.

Конечно, я помнила это как свои пять пальцев, именно здесь я выросла. Или, по крайней мере, провела часть своего детства. Мы переезжали несколько раз. Наш дом был разрушен, наш район становился слишком опасным, отцу нужна была работа… Может быть, наши соседи не доверяли нам, потому что в нашей семье были дети, а дети означали странные новые способности. Было много причин, по которым люди оставляли все позади. Я слышала их все и пережила несколько.

Но здесь мы выжили дольше всего, и здесь я их оставила. Для меня они застыли во времени, как картина в рамке. Даже когда годы проходили, и время, которое мы провели вместе, становилось все меньше и меньше перед лицом нашего времени порознь, я все еще не могла думать о своих родителях и сестре где-либо еще.

Улицы остались прежними, но того же нельзя было сказать о зданиях.

Горизонт полностью преобразился.

Прачечная превратилась в модную кофейню. Блок был снесен для нескольких жилых комплексов. Детский парк там, где раньше была свалка.

Наш район не был отличным. Он просто граничил с «плохой стороной города», но мы все еще могли жить с иллюзией, что мы средний класс. Иллюзия, что у нас достаточно денег, чтобы оградить нас от очередной трагедии в новостях.

Мимо меня пронесся ребенок с обезьяньим хвостом, но я слишком внимательно рассматривала дорожные знаки, чтобы сделать ему замечание.

Моя жизнь не была сложной. Меня не бросили за то, что у меня были суперспособности, мне не пришлось бродить по улицам в лохмотьях, выпрашивая себе еду. Мои потребности были в основном удовлетворены. При любых других обстоятельствах мы были бы идеальной семьей.

Моя семья.

Если я готова поверить в эту безумную ситуацию, то что стало с ними?

Я остановилась, на моей карте появились складки, костяшки пальцев побелели.

Может, мне следовало проверить кладбище?

Прежде чем я успела осознать это, я несколько раз проходила мимо него. Участок земли, где раньше стоял мой дом.

Дом, где я выросла, и дом, который я покинула, решив не поступать в колледж.

Теперь это было офисное здание, перед которым висела причудливая вывеска. Не читая ее, я вошла внутрь. Стойка администратора, пара стульев и даже потрепанные журналы, беспорядочно разбросанные по маленькому столику. Зал ожидания. На стене висел плоский телевизор, показывающий прогноз погоды. Небольшая вероятность дождя во второй половине дня.

Администратор установила зрительный контакт со мной, как только я вошла внутрь. Удивленная, она выпалила: — О, здравствуйте?

— Извините меня… — Мой голос сорвался, и я подавилась, удивляясь тому, как робко я звучала. — Ч-что это за место?

Удивление сменилось теплотой. — Мы агентство героев. Это…

Ее слова затихли. Пространство между нами развернулось, и она становилась все дальше и дальше, пока мне не показалось, что я смотрю на нее сквозь игольное ушко.

Дома не строятся на века. Их часто разрушают и перестраивают, иногда сразу после того, как одна семья уезжает, чтобы подготовиться к новой семье, которая займет его. По мере роста населения с мета-способностями, дома разрушались почти постоянно.

Рациональная часть меня знала все это… так почему? Рациональная часть меня..

Где она?

Голос женщины снова зазвучал. — Вам нужна какая-нибудь помощь? Я буду рада…

— Нет! Нет. — Я попятилась. — Эм… — Я изобразила что-то, что могло сойти за улыбку. — Вывеска была такой красочной! Я хотела посмотреть, что внутри… извините, что побеспокоила! — Я склонила голову и протиснулась мимо дверей на открытый воздух.

Мои ноги унесли меня, мимо мест, где должны были быть прежние достопримечательности. Там был магазин мороженого, куда моя сестра водила меня всякий раз, когда я ссорилась с отцом, он превратился в магазин одежды. Манекены в витрине магазина больше не щеголяли всего четырьмя конечностями. Школа для подготовки к экзаменам, в которую я ходила всего неделю, прежде чем она закрылась, теперь была ничем не примечательным офисным зданием. Игровая площадка, где я утешала свою подругу из средней школы после того, как ее волосы начали седеть, была…

Я остановилась как вкопанная, осматривая простирающуюся территорию… передо мной… качели, горка, качалка.

Мое сердце упало.

Когда-то здесь был парк. Теперь это все еще был парк, но другой парк. Другой пластик, цвета, металлы, дети. Качели должны были быть вон там, а не здесь. Я села на одни из качелей. Их стало не так много, как раньше. Четыре сиденья вместо шести. Еще через сотню лет их будет два, а через двести ни одного.

Мои руки задрожали, когда я принялась искать в куртке сигарету и зажигалку. Я успокоюсь.

Скупые ублюдки, вот что мой отец всегда говорил о городских чиновниках. Они бы урезали финансирование фестивалей, собраний и общественных мест ради быстрой наживы в кармане своих боссов… ради похвалы от какого-нибудь менеджера среднего звена во время их аттестации. Все выброшено на ветер, когда граждане, о которых они должны были заботиться, голодали, истекали кровью и превращали друг друга в фарш, потому что они не могли поддерживать работу водопровода или электричества, потому что любой мудак мог сравнять улицы с землей и оборвать линии электропередач одним взмахом руки.

Вот жизнь, которой я избежала, когда решила не поступать в колледж. Костюмы и подхалимство не должны были стать моей судьбой. Но я все равно была выкинута из дома и отрезана от своей семьи. Жирный лицемер, мой отец.

Когда я рылась в своих карманах, пот проступил на моей коже.

Там не было ничего… ни моей зажигалки, ни моего кошелька, ни ключей от моей однокомнатной квартиры, ни моего телефона. Как я должна добраться домой?

Внезапная волна жара вывела пот на поверхность, и вдруг я промокла насквозь.

Я сорвала с себя куртку и бросила ее в грязь. Все, что в ней было, это дурацкая карта, которую я купила в минимаркете, и мелочь.

Место, где должен был быть мой дом, не было отмечено на карте, там была только дорога, на которой он когда-то находился. Но прямо сейчас это место сверлило меня взглядом.

Это был неодобрительный взгляд моего отца, отчаянная мать, жалеющая сестра.

А потом они все трое сразу.

Я разорвала карту надвое. Потом на три части.

— Ах! Я же говорила, что не вернусь, пока вы не извинитесь! Черт возьми!

Голос, сорвавшийся с моего горла, не был моим. Жалкий тон не принадлежал нежным голосовым связкам ребенка.

Крошечные клочки бумаги выпадали из моих крошечных рук, я не могла больше ничего сделать, чтобы разорвать ее дальше. Я представляла, как рву ее на атомы.

— И я все еще ненавижу вас.

И я никогда не смогу заставить вас извиниться.

Извиниться.

Я присела над отвратительной розовой курткой без зажигалки, кошелька или чего-либо, принадлежащего человеку, которым я должна быть. Единственное, что осталось, это задержавшиеся клочки бумаги, которых не унесло ветром.

Мартовский холод поселился на моей липкой коже, высасывая из меня тепло. Безупречное голубое небо и его теплое солнце сдались под густым слоем серых облаков. Пот усиливал холод.

— Что ты делаешь?

Когда я подняла глаза, то поняла, что плакала. Выражение лица мальчика менялось сквозь капли воды. Я предположила, что это мальчик из-за его голоса. Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать слезы.

Когда я снова посмотрела на него, он наконец-то предстал передо мной.

Моя первая мысль была, что он разобьется, как стекло, если я до него дотронусь.

— Юкиха…

Иллюзия человека из далекого прошлого.

Поразительная копна перистых белых волос в сочетании с интенсивно голубыми глазами. Его круглое лицо без острых краев и большие глаза выдавали его ребячливость. Каждая деталь казалась все более нереальной, мое деликатное эмоциональное состояние возвышало его из ребенка во что-то совершенно нереальное.

Он был почти точной копией ее. И это «почти» разорвало меня на куски.

Из глубины моего разума возникла глубокая, отчаянная мысль.

Возможно, он ангел. Я застряла в чистилище или аду, и он здесь, чтобы спасти меня. Может быть, он Юкиха в другой форме, может быть, меня простили…

Слезы исказили мое зрение, смягчив его окружение до простого яркого света, обрамляя его нимбом.

Я никогда особо не увлекалась религией. Большая часть моих христианских знаний была почерпнута из аниме, которые свободно носили свою эстетику, как маску. Но в те короткие, вечные секунды я почти поверила.

— Т-ты настоящий? — Мой голос не принадлежал мне, словно влажный ком прилипал к моим барабанным перепонкам.

Мальчик не обратил внимания на мой жалкий тон, вместо этого предложив мне сочувствующее выражение лица.

— Что? Нет… э-э, да. Твои… родители поблизости?

Мое мимолетное заблуждение рассеялось, я опустила голову. Слишком устала, слишком разочарована, чтобы стыдиться.

Конечно. Никто не должен меня прощать.

— Я… в порядке. — У меня не было сил звучать убедительно.

Мальчик почесал голову и отвел взгляд. Обдумывал ли он, не уйти ли? Беспокоился? Сожалел о том, что ввязался? Как ни странно, я не могла сказать.

— Ты поссорилась со своими родителями?

Его мускулы свело судорогой. Была ли у него причуда? Чтение мыслей, предвидение, как много он знал обо мне? Я не могла ничего сказать, просто взглянув на его лицо. Он был просто мальчиком, он не должен был уметь скрывать свои эмоции, но по какой-то причине между нами была как будто стена. Мама Миё и все остальные, кого я встречала, тоже были такими. Я никогда не могла понять, что они чувствуют.

Это было почти как взаимодействие с инопланетянами.

Мальчик, который, должно быть, почувствовал, что что-то не так, быстро заговорил.

— Разве ты разговаривала сама с собой? — Он отвел взгляд, почти смущенный. — Если ты не хочешь, чтобы другие люди узнали, тогда не кричи в общественном парке, тебе повезло, что я был здесь один.

Мои мускулы расслабились. Значит, он ничего не знал. Почему-то казалось, что будет плохо, если он узнает. Волна истощения захлестнула меня. Я сделала много для пятилетней девочки. Плач и стресс определенно не помогли.

Мне хотелось вздремнуть.

По спине пробежал холодок. Пот на моем теле высох и охладил мое тело. Меня затрясло.

Глаза мальчика загорелись, и он наклонился, протягивая руку ко мне. —Хочешь увидеть что-то крутое?

Я настороженно кивнула. Это был первый раз, когда он проявил какой-либо энтузиазм во время нашего короткого общения, и я жаждала любой положительной связи.

Он ухмыльнулся. — Смотри!

Его рука вспыхнула пламенем.

— Охуть… — Я отпрыгнула назад.

Мои глаза прыгали от него к оранжевому пламени, заключенному в ладони его руки. Я не уверена, чего ожидала, но разве люди с огненными причудами не должны выглядеть более… Я посмотрела на его белые волосы. Если бы мы говорили об элементальной причуде, разве лед не подошел бы ему лучше?

Я думаю, ты не можешь выбирать, каким родился.

— Не бойся, я могу это контролировать. — Не обеспокоенный моим опасением, он снова протянул его. Оно мерцало вокруг его руки.

Я медленно приблизилась. — Тебе не больно?

Он снова нахмурился. — Конечно, нет!

Наделение ребенка такой силой это именно та проблема, которая возникает с причудами. Он казался милым, но он мог сжечь здание по детскому капризу или истерике.

И все же…

— Это… довольно круто, — призналась я.

— Надень куртку и подойди поближе, я тебя согрею. — Он очень гордился собой.

Я сделала, как он попросил. Медленно дрожь прекратилась.

— Ты можешь сделать так, чтобы твое тело было теплым? Как бы использовать свою причуду без огня?

Он снова нахмурился. Огонь на его руке вырос, а затем сжался до размера карманной зажигалки.

Жаль, что его не было рядом, когда я теряла свои зажигалки.

Огонь погас. — Какая разница, могу я или нет? — Он фыркнул. — Быть героем означает, что мой огонь должен быть горячим. Просто быть немного теплым было бы совершенно бесполезно.

Мне казалось, что он не прав, но я недостаточно знала о героях, чтобы бросить ему вызов. Поэтому я просто кивнула и сказала: — Понимаю.

Неужели он планирует сжигать людей до смерти?

— Какая у тебя причуда? Она имеет какое-то отношение к этому? — Он указал на мои рога, и я вздрогнула. Разве невежливо спрашивать так нагло?

— Я… Я не знаю. — Я ломала голову, ища выход. — У меня проблемы с памятью. Должно быть, я запуталась и заблудилась.

— Поэтому ты кричала?

— Эм, да.

Он встал. — Что ж, тебе придется рано или поздно пойти домой, независимо от того, поссорилась ты или нет.

— Я…

Я не могу пойти домой. Но слова не выходили. Не могла. Не осознавая этого, тяжесть, которую мне удалось сдержать в своем сердце, распространилась по всему моему телу, проходя по моим венам, артериям вниз к моим капиллярам, пропитывая глубоко до костей.

Может быть, я лгала себе. Я никогда не могла бы остановить это распространение. Я только перестала замечать это с тех пор, как покинула дом. Как неизлечимая болезнь, которая развивается медленно, разъедая двигательные функции человека, пока в один прекрасный день он даже не может пошевелиться.

— Это… сл… Слишком, — мой язык казался толстым во рту, слишком тяжелым и жирным, чтобы складывать правильные слоги. — Слишком поздно… чтобы уйти.

То, что всегда должно быть рядом, внезапно исчезло.

— Есть куда тебе пойти? Я могу отвезти тебя в полицейский участок, если хочешь. — Его голос был далеко, приглушенным.

Я смотрела на грязь, пока слушала его.

Слишком поздно идти домой.