Часть IV, глава 38. Разломы (2/2)

Их общий путь начался в подпольной бойцовской арене — клубе «Черри», — где Гранди навалял на ринге местному чемпиону, оторвав ему руку и ею же избив, а все заработанные за участие средства отдал новому другу. Мелкие травмы Гранди, полученные до боя, осмотрела Ли Томпкинс, как её прозвали местные за врачебную практику — Док. Она перебралась в самое захудалое во всём Готэме место ради искупления вины за ущерб, который нанесла городу после того, как вколола самой себе вирус Тэтч. Взамен на медицинские услуги громилам, калечащим друг друга на ринге, владелица клуба «крышевала» её бесплатную клинику.

Но клиника требовала лекарств, неподъемных для Ли по деньгам, в то время как Нигма жаждал уважения и принятия среди местных, а Гранди был просто одинок и доверчиво шёл за любым знакомым лицом. Троицу объединило оставленное позади общее прошлое и амбиции о лучшей жизни.

— Мистер Кобблпот, и ещё, — нерешительно подал голос Пэнн, входя в кабинет после сбивчивого рассказа Виктора, неизменно вцепившись пальцами в гроссбух. Его взгляд упал на обгоревшую верхнюю часть доспеха, которую мафиози захватил с собой в клуб. — Информация о ноже, про который вы спрашивали. Вам точно стоит взглянуть, — счетовод достал из папки папку и положил на стол перед мафиози. Тот резко вытряхнул содержимое: копии полицейского дела и фотографии с археологических раскопок, оцифрованной клинописи и министра Нанда Парбат в зале суда. — Я абсолютно уверен: это никак не связано с тем, что происходит в этом богом забытом месте — в Бладхейвене.

Пингвин нервно потёр подбородок пальцами, бесцельно перебирая снимки — и не понимая, что вообще на них изображено.

— Жду к утру новую информацию, — перебирание снимков закончилось их эффектным швырянием о столешницу. Он вскипел: потому что Зсасз не принёс вестей о Фриц, потому что сам переживал, потому что не понимал, почему его враги даже после смерти не могут умереть, потому что не знал, как можно применить фотографии клинописных табличек к раскрытию заговора, нависшего над Готэмом, и потому что его организм был до предела истощён инсомнией, голодом и переживаниями. — Виктор, если ты ничего не накопаешь по делу, то лично поедешь в Бладхейвен и всё узнаешь. И пока не трогай Бутча. Если он ничего не помнит и его не берут пули, попробуем переманить его в наше войско уродов. А теперь вон, оба.

Когда глава службы безопасности со счетоводом покинули кабинет, Освальд достал мобильный, чтобы компульсивно проверить пустые входящие, и его взгляд снова упал на фотографии, зацепившиеся за фрагмент доспеха. Пингвин, холодея, почувствовал: они связаны — непонятным ему образом, но точно связаны. В теории, ресурсов гималайской страны, пусть небольшой и неизвестной, могло хватить, чтобы спонсировать наёмников, генетические опыты или влиять на древнее масонское общество Готэма. Безумие этого предположения крылось в том, что мафиози не понимал, с какой выгодой.

Ему было невдомёк, что человек, блуждающий по земле больше тысячи лет, видевший взлёты и падения империй, переживший царей, полководцев и диктаторов, критериями выгоды не руководствовался. Существование вне смерти со способностями, близкими к магии, размывало грань между человеческим и божественным, а мотивы закономерно выходили за пределы понятного простым людям, чей срок существования от силы исчислялся столетием.

Ра’с аль Гул, победивший смерть, видел сны: в них подрастающий Брюс Уэйн, надевая шлем и плащ, становился первым из героев новой эпохи — защитником, тёмным рыцарем Готэма. А истинному защитнику для выполнения предназначения требовалась подготовка — которую Брюс успел получить от Сэнсея в нанда-парбатском горном монастыре после похищения, продолжив по возвращении воплощать полученные умения на улицах Готэма, — и истинный злодей.

Какое-то время пялясь на снимок искомого ножа для бальзамирования, Кобблпот скомкал его, подскочил, удержавшись от падения, вовремя сменив центр тяжести на здоровую ногу, и набрал Виктора Фриза. Ведомый жаждой хоть какого-то действия, он принял решение, за которое Фриц точно не погладила бы его по голове.

На подъезде в Бладхейвен скопилась порядочная очередь из фур: дальнобойщики звучно препирались с мужчинами на блокпостах, некоторые даже повытаскивали дробовики и охотничьи ружья, требуя или предоставить официальный запрет на въезд, документы и другую формальную информацию, или пропустить их. Кортеж из трёх минивэнов с тонированными стёклами, подъехавший без фар и не замеченный сразу, внёс сумятицу в затянувшуюся стычку.

Когда из начинающего кортеж минивэна вышли Фриз, заряжая криопушку, и Светлячок, прогревая огнемёт, наёмники, стоящие перед блокпостом, отреагировали сразу, пустив по уродам из Индиан Хилл огонь.

Пули остановила стена льда, а стреляющих — несколько новых прицельных ледяных столбов, превративших их в вымороженные, застывшие в моменте изваяния. Дальнобойщики бросились наутёк, пытаясь развернуть и увезти подальше скопившиеся у обочины фуры. Из первого и второго минивэнов высыпались головорезы под покровительством Гейба.

Когда заморозка, прожарка и перестрелка закончились, самым последним, уже из третьего минивэна, нагруженного боеприпасами, опираясь на штейр-майнлихер, вышел Пингвин. Вальяжно обойдя дымящихся и обледенелых покойников, он поднял с земли одну уцелевшую рацию.

— Отряд… повторяю… — шипение пожирало слова из динамиков. — В трёх милях к югу от муниципальной свалки…

— Кажется, мы вовремя. Расчистите дорогу, — указал Кобблпот на изувеченные бронированные автомобили, отбрасывая рацию и возвращаясь обратно в машину. — Уверен, Филиппа очень удивится, — добавил он себе под нос, и на его лице проступило заговорщицкое выражение. Пингвин предвкушал, как отреагирует Фриц, но вдвойне — как Филиппе придётся принять его помощь и, сцепив зубы, поблагодарить.

Отрезанные от материка, к которому вело всего два моста, и от остального мира, анархисты не рассчитывали ни на что, кроме собственных сил, но даже тех оказалось маловато. Блокбастер слишком сильно хотел раз и навсегда искоренить чужаков, отобравших у него треть города, а несколько отрядов головорезов, нанятых Квин Индастриз помогали ему скорректировать хаотичные атаки.

Заметив блокпосты на основном и малом мостах, соединяющих остров с материковой частью, мистер Фриз предложил необычное для Бладхейвена, но привычное в своей фантастичности по готэмским меркам решение. С финансированием Пингвина он работал не только над опытами, но и совершенствовал арсенал.

Выбрав самую узкую часть канала, ведущего к очистительным сооружениям рядом с муниципальной свалкой, Виктор поставил таймер на замысловатого вида самодельной криобомбе и метнул её в водоём. Поначалу ничего не происходило, а затем раздался оглушительный треск: мощности бомбы хватило, чтобы от берега до берега наросло не меньше ста дюймов льда в глубину, временно превращая воду в сушу. По плотному льду кортеж смог перебраться на территорию Милтайда — с вздыбленным асфальтом и вывернутыми под неестественными углами рельсами.

Мафиози никогда не видел подобных разрушений, даже во времена самых тяжелых готэмских конфликтов, и по глазам Фриц — нервно горящим и заметно выделяющимся на запыленном лице — понял сразу, что не ошибся, привозя с собой подмогу. Он сильно рисковал, оставляя Готэм даже на несколько часов, ведь, как водилось, кот из дома — мыши в пляс. Но без вмешательства извне вывезти из города Зеро, за двое полных суток дошедшую до критического состояния, несмотря на хирургию Фриц, ближайшие несколько недель не представлялось возможным.

Кобблпоту Филиппа удивилась, но не так, как он того ждал.

— Надо же, сам его пингвиншество к нам пожаловал. Ты или не понимаешь, что здесь происходит, или совсем чердак подтекает, если решил сунуться в это пекло.

— Очень любезно с твоей стороны, Фил, — сдержанно ответил он. — Я же вижу, что моё маленькое войско уродов очень вовремя.

— Очень вовремя, чтобы умереть? Я позову Фрица, с ним и решай. В твоей помощи я не нуждаюсь, — первой оборвала разговор женщина, направляясь в ангар за Фриц. — От тебя всё равно больше проблем, — добавила она, когда мафиози её уже не слышал.

— Зачем ты здесь? — задала единственный вопрос Фриц, поравнявшись с Освальдом. Он даже испытал лёгкий укол разочарования, ожидая, что киллер тоже удивится или выдаст хоть какую-то реакцию. Но она просто подошла к нему, до удушья пахнущая кровью, потом и порохом, и на её осунувшемся от усталости лице не отобразилось ничего.

— Помочь вам с Филиппой, очевидно. Да, не спрашивайте, как я догадался, что здесь творится неладное, — изломал губы в самодовольной улыбке Освальд. — Это всё вышки сотовой связи. Сначала подумал, что за вами опять пришли федералы.

— Пришли, но не за мной и не федералы. Как ты смог доехать? Мосты перекрыты.

— Если бы здесь был Эд, то он бы загадал дурацкую загадку про лёд. Да, было бы очень в тему, — ещё шире заулыбался Освальд. Иногда он испытывал нечто, схожее с ностальгической тоской: как бы порой Нигма ни раздражал, он прекрасно справлялся с обязанностями помощника. А ещё разделял садистические вспышки мафиози и просто заполнял собой интеллектуальный вакуум в окружении того, состоящем из сплошных глупцов и головорезов<span class="footnote" id="fn_33412221_2"></span>. — Виктор заморозил воду своей навороченной бомбой, и мы проехали по льду.

— Неожиданно. У нас нет таких ресурсов. Ни у кого нет.

— И все они ваши, — самодовольно улыбнулся Пингвин. — Потому что я здесь. А для вас мне ничего не жаль.

— Как Профессор?

— Продолжает создавать проблемы, но я уже назначил награду за его голову, так что скоро это недоразумение решится.

— Нет, не решится. Ты уехал, пока он режет копов, которые работают на тебя. Ещё и в Бладхейвен в разгар военного конфликта. Освальд, это не самое умное твоё решение, — Фриц кратко вздохнула. — Ладно. Обратно можешь вернуться?

— Могу, но вы уже так быстро гоните меня? Хотите сказать, что Виктор или Светлячок не способны навалять уродам, которые убивают ваших людей?

— С этим справятся люди Фил, но отсюда нужно кое-кого отсюда увезти. Потому ты очень вовремя. Не представляешь, насколько, — Фриц оглянулась назад, и Освальд устремил свой взгляд за её плечо, но, кроме снующих анархистов, не увидел ничего, на что можно обратить внимание. В том числе девушку с очень бледным, покрытым лихорадочной испариной лицом, сидящую на раскладном стуле у трейлера.

Сутки спустя после операции, услышав об ухудшении в самочувствии хакера, Дороти, оказывающая медпомощь членам коммуны, сжалилась и, несмотря на запрет Филиппы, поставила ей капельницы. Девушке стало легче, но свободно передвигаться или нормально питаться она не могла. И всё же она сама вышла из трейлера, кутаясь в старый плед и наблюдая за апокалиптическим ночным пейзажем.

Освальд неожиданно подметил, что за спиной Фриц вместо привычных клинков для скрещенного броска или боуи болталась коса с разложенной пополам рукоятью. А ведь в обычной жизни она практически никогда не использовала подобное оружие, пока не доходило до показательной резни. На лезвии косы чернела в несколько слоёв запёкшаяся кровь. Сама киллер была одета вместо привычных джинсов-бомбера в тактическую форму, снятую с одного из убитых ею наёмников. Переодевшись в неё позапрошлой ночью, киллер выкосила за эти дни несколько небольших групп наёмников, ненадолго внедряясь в их ряды во время боя в разведывательных целях — что получалось у неё лучше всего в подобных стычках.

Так она узнала, что послание Квин Индастриз не получили, а потому бессмысленная бойня продолжалась, из чего следовало, что Блокбастер намеренно перехватил сообщение, поскольку понимал, что поддержка со стороны корпоратов мгновенно прекратится, и он снова проиграет чужакам.

— Поможешь не Филиппе. Поможешь мне.

— Так даже лучше, потому что я здесь из-за вас… И у вас новый образ, — невпопад выдал Освальд и неловко прикусил губу почти до крови, жалея, что это не зубы Фриц вгрызаются в неё. Исходящее от убийцы в противогазе ощущение хищной, смертоносной силы, подчёркнутое образом, всегда по-особенному его будоражило.

— Что?

— Простите, — спохватился он, понимая, что молча пялится на неё, рассуждая о событиях трёхлетней давности, когда Фриц почти в таком же виде забралась на сцену в его первом клубе после двухнедельных стычек коммуны с доном Марони и попросила сыграть ей на пианино. — Так кого нужно увезти?

— Мой билет в Сеть. И этому билету нужна защита. Как видишь, пуль и ножей здесь не хватает. С Виктором и Бриджит у вас есть шансы добраться с ней до Готэма.

— Всё настолько серьёзно?

— Скажем так, здесь замешаны серьёзные деньги. И репутация. Потому да, серьёзно.

— Вы можете на меня рассчитывать, Фриц, всегда. Я сделаю всё, что в моих силах и даже больше.

Киллер потянулась ко лбу Освальда, на который налип невесомый кусочек пепла, убирая его и стирая серый след тыльной частью ладони в перчатке. Затем пригладила назад несколько лакированных прядей, выбившихся из укладки. От прикосновения мафиози передёрнуло, и он с трудом сдержался, чтобы не прижать её ладонь силой к своему лицу, целуя в тонкую сантиметровую полоску обнажённой кожи между перчаткой и рукавом тактической куртки. Ощутив на себе чей-то любопытный взгляд в нескольких метрах — одного из солдат в подчинении у Гейба, — Фриц нехотя убрала руку.

Освальд Кобблпот обладал не вяжущейся с остальными чертой характера, которая проявлялась только в общении с близкими: когда это было действительно нужно, он тактично не задавал вопросов, вообще. Поэтому, после того, как он с мистером Фризом и половиной своих солдат перевёз Зеро в Готэм, он не спрашивал, ни кто эта девушка, ни откуда, ни по какой причине смотрела всю дорогу только на него таким взглядом, словно в Бостон-Коммон с её родней расправился именно он. Оставив её на Виктора и доктора Уайтхеда, вызванного в ледяную лабораторию, Кобблпот сразу направился в клуб — разведать обстановку, не посыпался ли пингвиний мир в его отсутствие. Вместе с девушкой он вывез и контрабанду — точнее, то, что удалось сохранить, — вполне довольный результатом поездки.

За часы его отсутствия в Готэме ничего не изменилось: продажные копы боялись, вовсе не выходя на работу, горожане с замиранием ожидали, когда этот кошмар закончится, а Профессор Пиг продолжил мастерски изводить полицейских с не меньшим бахвальством, нежели «Т», выкладывающий свои инициалы отрезанными конечностями. Именно это и роднило их в тот недолгий отрезок времени, когда мужчины сотрудничали. Балтиморский клуб анархистов, ныне существующий в книжном салоне Уивера, был отголоском некогда серьёзного движения независимых убийц. У них не было названия, и они не считались в прямом смысле гильдией, но помогали друг другу до того, как большую часть из них не убили, перекупили или вынудили уйти на пенсию. В их ряды входили преимущественно не оправившиеся после Боснии, Гаити, Панамы и Сомали ветераны, члены праворадикальных организаций, расколовшихся после смертей идеологических лидеров — беглых нацистов, — или бывшие полицейские.

Одним из таких полицейских был Лазло Валентайн, пополняющий список самых разыскиваемых в южных штатах киллеров. Оставляя за собой цепочку трупов, исчисляемых даже не десятками, Лазло перебирался из штата в штат, имитируя стили серийных убийц. Он действовал открыто и претенциозно: был не просто исполнителем, а творцом, используя каждый новый заказ, как холст, и потому всегда больше нужного рисковал. Его многолетняя неуловимость обуславливалась тремя факторами. Первый: тяготея к бодимодификациям, он вмонтировал в череп титановые пластины, способные менять черты его лица и визуальное строение черепа, в довесок делая регулярную пластику, после которой его внешность вновь становилась неузнаваемой. Второй: полицейское прошлое, позволяющее водить бывших коллег за нос и устраивать хитрые ловушки, пользуясь шаблонностью их поведения. И третий: все маньяки, чьим стилям он подражал, избежали правосудия, а потому его новые «серии» нередко вешались на них.

Эта система могла сработать безукоризненно и в Готэме, если бы цель его приезда — Пингвин — не был связан с убийцей в противогазе, тесно сотрудничающей со старыми контактами Лазло. Наёмник уже перенимал стиль Пигмалиона<span class="footnote" id="fn_33412221_3"></span> — анархиста, каннибала и шизофреника, убивающего полицейских и в кустарных условиях создающего из трупов жутких человеческих кукол — больше десяти лет назад. О нём слышала Филиппа от Тодда во время одной из попоек: мужчина нахваливал стиль наёмника за эстетичную извращённость. Опираясь на информацию, что маньяк — не маньяк вовсе, а наёмный убийца, Фриц предстояло распутать клубок плетущейся за спиной Освальда лжи. Перед его отъездом из коммуны, когда Зеро грузили в минивэн, киллер подбила краткое резюме по Профессору, опасаясь давать больше деталей: вероятность, что после услышанного мафиози наделает глупостей, была слишком высока.

Но Пингвин сдержался.

Он не менее старательно, чем Пэнн, избегающий решения проблемы с Профессором, изображал своё обыкновенное состояние, проглатывая желание устроить в кабинете кровавую баню и утопить приспешников, даже помысливших, что могут его столь дерзко обманывать, в их же нечистотах.

— Давайте найдём его и завалим, босс, — не унимался Зсасз — пожалуй, один из немногих людей, кого Кобблпот мог отнести к числу «верных». Виктор работал за деньги, а не из понятия чести, но у него был странноватый моральный кодекс, сшитый из принципов независимого наёмника и верности кормящей его руке с условием, что его наниматель должен быть сильным и опасным. Но Освальд знал: кто бы ни стоял за бесчинствами Пига, это точно был не Зсасз. — Слишком много проблем. Джим Гордон, может, и позлится, но горожане поблагодарят вас. Они напуганы. Им нужна расправа. Им нужны вы, босс.

— Паникуют? Вот и славно.

Паника вынуждала людей идти на отчаянные поступки. Паника горожан, загнанных уродами из застенок Индиан Хилл, сделала предвыборную кампанию Освальда Кобблпота самой успешной за всю историю Готэма. И именно паника вынудила полицейский департамент принять предложение о помощи, любезно поступившее от преступного короля.

Убийства с театральной постановкой и декорациями Лазло было мало, потому сорок четыре члена полицейского департамента получили отрезанные свиные головы, а сорок пятый — Джим Гордон — ничего не получил, поскольку маньяк открыто заявлял о его порядочности. После подобных новостей и назидания от Фриц Пингвин наконец отдал приказ своим солдатам и службе безопасности действовать, присоединившись к полицейскому рейду за Профессором в Нэрроуз. Буллок не отказался от помощи со стороны мафии, вопреки возражению Гордона, и привёл полицейских с наёмниками в «место, где нет ни прав, ни суда» — в новую ловушку Лазло, где вместо Профессора их ждали автоматически сработавшие пулемётные установки по всему периметру. Перекрёстный огонь из них унёс жизни девятерых, пятерых ранил, а ещё одного полицейского задел уже Буллок — по ошибке. Лазло вновь ускользнул, предупредив Гордона звонком с засекреченного номера, что готовится к новому акту своей пьесы, и исчез на несколько недель.

Это спровоцировало раскол между продавшимся пингвиньему миру Харви Буллоком и настаивающем на истинном правосудии Джимом Гордоном. Их союз не избежал трещин, по которым залихватски с самого начала колотил кувалдой Профессор, подталкивая Гордона к решению подписать полученное от нового мэра назначение капитаном полиции — поступив тем самым по чести, пусть и не совести, вероломно сменяя на посту собственного напарника.

Трещины дошли и до пингвиньего мира: после трагедии копы стали массово отказываться работать по лицензиям, использование которых и привело их к этой чудовищной трагедии, а мафия — не защитила, как полагается.

Освальд Кобблпот рвал и метал: и оттого, что не мог никак повлиять на полицейский департамент, и оттого, что Фриц не вернулась решить проблему с Пигом, на что он рассчитывал, и оттого, что все встречи Софии Фальконе, которые Виктор на протяжении недели фиксировал на камеру, приобрели тревожный характер. В один из вечеров Зсасз выложил перед мафиози снимки, и по его виду Пингвин сразу понял: она попалась. Пусть в кадре донна Фальконе получилась нечёткой, но узнавалась даже в дурацком шёлковом платке и солнцезащитных очках.

— София была в старом отеле «Наследие Готэма».

— Не понимаю. Он несколько лет стоит пустой.

— Если позволите, — вмешался мастер Пэнн, — не так давно я услышал, что анонимный клиент купил отель, прибавив шесть процентов к исходной цене. Думаю, покупателем вполне могла бы быть мисс Фальконе.

— Но зачем?

— Когда она приехала, встретилась с этим клоуном, — Виктор достал новые снимки из папки, выкладывая на столешницу поверх старых. — Специалист по зонированию недвижимости. Ей нужно было согласие на стену и ворота, которые она построила.

До Пингвина начало постепенно доходить. Мэр, чиновники, главы других благотворительных фондов — встречи с ними носили светский характер, пока не связались воедино покупкой недвижимости.

— Заключает союзы с политиками. Строит крепость. И притворяется моим другом. София готовится к войне. Виктор, нам нужно поговорить с мисс Фальконе.

— Чисто для справки, — в излюбленной издевательской манере, широко скалясь, переспросил Зсасз. — Поговорить, в смысле, бла-бла-бла? Или в смысле «захватить лопату»?

— Лопату, Виктор.

Но его самым худшим прогнозам не было суждено сбыться.

Немногие вещи заставляли Освальда Кобблпота испытывать стыд, смешанный с чувством вины, и «Детский приют имени Фальконе» на месте «Наследия Готэма» стал одной из них.

Непонимающе глядя то на Софию, которую после не самой приятной беседы с ним заставил поехать на её новую «базу», то на детей, бегущих по широкой мраморной лестнице в новенькой приютской форме, то на Виктора, который потягивал молочный коктейль, наблюдая за его реакцией, мафиози совершенно не заметил торжествующего огня в глазах девушки.

— Что это такое?

— Детишки, босс.

— Ты… ты основала сиротский приют? — попытался совладать с эмоциями Кобблпот.

— Я хотела сделать сюрприз через неделю, когда всё будет готово.

— Что же, мисс Фальконе. Сюрприз удался. А ты чуть не пала от моей руки.

София перехватила контроль над ситуацией:

— Освальд, я понимаю, что ты находишься под огромным давлением каждый день. Тебе приходится видеть во всех потенциальную угрозу, чтобы выжить. Я годами наблюдала, как мой отец вёл себя так же. Но я не хочу, чтобы ты закончил, как он. Обязательно приходи на официальное открытие через неделю, — она по-родительски нежно сжала его плечо. Освальд покосился на её руку, но отстраняться не стал. — Ты первым получишь личное приглашение. Если хочешь, устрою тебе экскурсию. Убедишься, что это точно самый обыкновенный приют.

— Как-нибудь в другой раз. Виктор, мы уходим.

Фальконе знала, что словами Пингвина не задобрить: он верил поступкам, и настолько благородный жест, бередящий его душевную рану после смерти Гертруды, вместо коварных интриг абсолютно обескуражил мафиози.

И всё-таки было что-то дурное, никак не вяжущееся во всей этой истории с Софией.

Благородный Гордон регулярно переступал через принципы и ошибался: в мире полутонов его чёрно-белая мораль работала через раз. Гейб презирал любое «пидарское» — но год за годом работал на истеричного и не вписывающегося в рамки традиционной мужественности Пингвина. Жестокая и безучастная к страданиям смертников Фриц остро реагировала на переживания Освальда и искренне заботилась об отце. Кобблпот мог разложить любого из своего окружения, натолкнувшись на неизменную для человеческой природы полярность черт и поступков. Кроме Софии Фальконе. Она казалась настолько лишённой любого двойного дна, что от её односторонней праведности, от идеальной приторности начинали побаливать зубы.

Это чувство поначалу подобралось к Освальду, слишком восприимчивому к любой лжи и несостыковкам, на мягких лапах и с каждым днём набирало обороты. Шторм так и не кончился — хотя окружающие почему-то пытались убедить его в обратном. Это и послужило причиной того, почему в один из дней он нагрянул к Софии в приют без предупреждения с визитом, ожидая, что она точно попадётся, но девушка тонула в канцелярии и планировании мероприятий.

Приходу мафиози она не удивилась и с отстранённым видом, слишком погружённая в насущные дела, устроила личную экскурсию, по пути общаясь с сотрудниками приюта, у каждого из которых был к ней какой-то запрос. На полпути её окончательно отвлекла сотрудница, попросив проверить партию приехавшего на кухню продовольствия по накладным: как и Кармайн, София предпочитала контролировать ключевые процессы лично, а качество питания детей было одним из таких.

Одиночная, да и в целом, экскурсия Кобблпота не интересовала, но он не мог так просто уйти, показав, что приехал ради девушки, пусть и планировал её раскусить. Потому он блуждал по коридорам и залам роскошного отеля и выискивал взглядом любые следы пребывания в этом месте приспешников Фальконе. Но были только детские спальни, библиотеки, классы — ничего лишнего.

В одном из коридорных пролётов второго этажа Кобблпот услышал шум, доносящийся со внутреннего двора. Остановившись у окна, мафиози рассмотрел резвящихся младшеклассников и замер, когда понял, что стал свидетелем травли: дюжина ребят подбрасывали вещи субтильного молчаливого шестилетки, неуклюже пытающегося их поймать, и громко хохотали. Поиграть с чужими вещами им оказалось мало, потому самый крепкий парень из толпы, походящий по телосложению скорее на ученика средней школы, подцепил лямку трусов жертвы, натягивая их почти до середины спины под взрыв новой волны хохота. Мафиози и сам не раз оказывался в подобном положении, только с тринадцати лет хромал и не мог, ловко выкрутившись, подхватить идущую по рукам вещь, чтобы с ней убежать, как это сделал мальчик. Обычно Кобблпота бросали скорчившимся на асфальте или туалетном полу, и…

С ранних лет он усвоил простой урок: в Готэме выживали самые сильные или хитрые, остальные становились жертвами и первых, и вторых: простой дарвинизм с щепоткой уличной философии. Юнцу тоже стоило усвоить это.

Не желая погружаться в воспоминания о школьных днях и людях, большую часть которых уже свёл в могилу, один за другим подстраивая несчастные случаи, Кобблпот уже было продолжил путь по коридору. Но увидел, что мальчик вместо утирания слёз или забивания в тёмный угол, как делали это жертвы травли, вытащил из подсобки галлоновую канистру с бензином для генераторов и щедро облил из неё оставленные в стороне обидчиками вещи.

Подняв над облитыми бензином вещами спичку, мальчик подождал, пока она разгорелась достаточно, чтобы в полёте не потухнуть. Кобблпот кинулся к самому ближайшему от него окну, открыл его, просунул голову в проём и заголосил:

— Мальчик, эй, да, ты. Сейчас же гаси спичку и иди сюда.

Тот оглянулся на него, нехотя отбросил спичку на асфальт, примяв подошвой кожаной туфли, и подошёл чуть заплетающимся шагом к зданию приюта так близко, насколько позволяла низкая изгородь клумбы под окнами.

— Ты что это вытворяешь?

Мафиози подметил, что предмет, который переходил по рукам обидчиков, выхваченный мальчиком, оказался блокнотом на шнурке для носки на шее. К нему прикреплялись две ручки — основная и запасная. Одной из них тот воспользовался, чтобы нарисовать на отрывном листе блокнота костёр и показать странному мужчине в окне, похожему на птицу.

Кобблпот неожиданно понял: мальчик был немым.

— Так делать нельзя ни в коем случае. Не то твои враги, — он указал в сторону внутреннего двора, где остались всё ещё хохочущие, но уже над кем-то другим, обидчики, — тебя заподозрят. Ты меня понимаешь?

Мальчик приподнял уголки губ в жутковатой улыбке, и в его не по-детски тяжёлом взгляде угольно-чёрных глаз вспыхнул злой огонь.

Огонь же в Бладхейвене закончился полторы недели спустя с вечера, когда люди Блокбастера оставили от «понтиака» Фриц дымящуюся воронку на паркинге «Биг Белли». На четвёртые сутки после отправки первого послания и через несколько часов после отправки второго люди Квин Индастриз наконец вышли на контакт. В этот раз Фриц проследила, чтобы уже её угрозы обнародовать компромат попали в нужные руки и её восприняли однозначно.

Обмен анархистов с представителями корпорации на независимой территории был прост: последние получали доступ к файлам и компромату взамен на завершение миссии и обязывались покинуть город в течение часа. Сохранность переговоров контролировали снайперы снаружи, Фриц внутри, а автоматическая отправка обличающей статьи и файлов в каждое крупное американское издательство, если через сорок восемь часов не отсрочить таймер, — извне. Корпораты планировали получить Зеро, но подобный расклад после стольких трат времени и ресурсов на поимку девушки, что ещё не гарантировала быстрое получение от неё информации, стал разумным компромиссом.

Отъезд наёмников предзнаменовал новый этап борьбы, пока Блокбастер, разрушив полгорода и разругавшись с Марком, умолявшим его сдаться и не ломать будущее — ведь они рисковали спровоцировать паузу в открытии новой лаборатории Квин Индастриз, — не вышел на мировую. Едва ладони Филиппы и Рональда схлопнулись в миролюбивом рукопожатии, а на руинах началась новая попойка, Фриц, захватив футляр со снайперской винтовкой и коробку со всеми трофеями, долго не используемую, но хранимую по старой памяти, погрузилась в потёртый фургон и покатила в Готэм. Для себя она аргументировала подобный поступок тем, что не могла обеспечить в Бладхейвене сохранность вещам, по-настоящему ей важным.

На полпути из Бладхейвена она остановила фургон у обочины, заглушила мотор и вышла к бетонному береговому укреплению, глядя на спокойную ночную Атлантику — чёрную, разбавленную огнями ночного Готэма вдалеке. Пахло весной и морской свежестью. Фриц потянулась за сигаретами и передумала, поглубже вдыхая смесь далёкого цветения, свежей травы, влажного бетона, оттаявшей земли, водорослей и соли. Скверное чувство, подобное тому, что глодало Освальда, так и не прошло. Обычно, что бы ни начинало зреть внутри неё, Фриц понимала его природу и могла повлиять. Теперь ей казалось, что это только тень чего-то куда большего, постоянно ускользающего от неё.

Фриц нужен был выход — хоть какой-то.

Неожиданно для себя киллер вернулась в фургон, на ощупь вытащила коробку с трофеями, вскрыла керамбитом плотные слои скотча и сделала одно из самых странных решений за последние годы. А, быть может, из немногих правильных.

Запуская руку внутрь коробки, киллер зачерпнула горсть колец, цепочек, браслетов, часов, серёжек, замахнулась и метнула в океанические воды. Следом за первой горстью полетела вторая и третья, пока не кончились все её трофеи, собираемые только для того, чтобы вместе с курением, побегами по крышам и многочасовой уборкой отсрочить осознание никчёмности и опустошённости собственной жизни.

За вещицами с тел покойников полетел футляр с запчастями и вытащенный из него корпус снайперской винтовки.

— Подумать только, армейская. Они забрали у тебя нормальную жизнь. Ты отомстил и забрал за собой сотни. И ты один бы понял, как всё, что случилось после твоего ухода, неправильно.

Тишина над океаном прервалась двумя глухими всплесками, а внутри Фриц — оглушительным скрежетом трещин, расширившихся до разломов.

Она забралась в фургон и завела двигатель.

Её ждал Готэм.