Часть IV, глава 36. Отторжение (2/2)

Он приехал вовремя: члены старой мафии слёзно просили донну Фальконе взять управление Готэмом на себя, игнорируя её просьбы покинуть резиденцию. Только её отказ рассматривать их просьбу спас Софию от неизбежного. Про себя Освальд облегчённо вздохнул — он надеялся, что обойдётся без её убийства. Кармайн ещё не простил Пингвину предательство, а смерть его ребёнка сулила мафиозную войну, какой не видел Готэм.

— Ты использовал меня, — давила из себя слёзы София, вздрагивая на каждом новом выстреле Зсасза за стеной гостиной. — Ты знал, что поползут слухи и друзья отца придут ко мне. Я была наживкой на крючке.

— С одной большой разницей: наживку съедают.

— Теперь ты мне веришь?

— Ну, ты же жива.

Помедлив, София бросила на него переполненный болью взгляд:

— Мой отец не стал бы их убивать. Он бы пригласил меня в клуб, как и ты, но зашёл дальше. Он бы позвал меня с ними поужинать, чтобы нас видели на людях, чтобы показать, что старый и новый порядки дружны. И тогда те, кого ты убил, присягнули бы тебе. Вот мой отец умел использовать чужую силу. Но это твой город, не мне тебя учить! — девушка бессильно всплеснула руками.

— Новые времена — новые порядки, — с достоинством ответил Пингвин.

Застреленных мафиози ждали свежевскопанные могильные ямы на заднем дворе, Освальда — пустой особняк. Отпустив подручных, он заперся в кабинете, налегая на ломбардское мускато бьянко из винного погреба, всё ещё надеясь на возвращение Фриц.

Промокшая до нитки на промежутке между парковочным местом и крыльцом особняка, киллер первым делом направилась на кухню, оставляя за собой на полу влажные следы кроссовок, под осуждающий взгляд наспех убранные Ольгой. Она отказалась от ужина, ограничившись остывшим кофе, за монотонным питьём которого застал её мафиози, доковыляв из кабинета до кухни на шум.

— А чего это вы прячетесь здесь, как нашкодившая кошка? — Пингвин не давал отчёта, насколько порой походил на собственную мать, душащую заботой и ревностью, подходя к киллеру с выжидающим выражением на лице. Он был порядком пьян.

Фриц окинула мафиози оценивающим взглядом, в один глоток допила кофе, звучно отставила чашку на столешницу, а затем подняла ладонь в жесте, имитирующем выпустившую когти кошачью лапу, и без интонации выдала низкое:

— Мяу.

Опустив руку, киллер отсчитала секунды до его реакции.

Мгновенно обескураженный нетипичным поведением Фриц, Освальд замер и вместо возмущённой тирады нервно рассмеялся.

— Нет, погодите. Мне не послышалось, и вы только что…

— Тебе всё равно никто не поверит.

— Крайне оригинально. Так где вас черти носили? Я не мог найти себе места, — Освальд шагнул вперёд, сокращая между ним и киллером дистанцию, положив ладони на её плечи, забыв утреннее предупреждение. Фриц зашипела, хватая мафиози за запястья, и рывком опуская его руки. Кобблпот заметил на своих пальцах её кровь, разбавленную дождевой влагой с куртки, а затем уловил незабываемый коктейль запахов — мертвецов, свалки химических отходов и Бладхейвена.

— Много где. Я приехала так быстро, как смогла.

— И на том спасибо. Я уж было подумал, что у вас снова нашлись дела поважнее меня.

— Мне нужно наложить швы, — пространно ответила Фриц, понимая, что последняя рана открылась именно с подачи мафиози. — Я слегка переусердствовала с нагрузкой.

Обойдя его, киллер направилась на второй этаж. Пингвин неуклюже заковылял за ней — без трости его ходьба замедлялась почти вдвое.

— Ни дня покоя? Знаете, а ведь до того, как я узнал вас получше, то представлял вашу жизнь более размеренной, — Освальд подхватил Фриц под руку, когда они преодолели первые ступени. Киллер скосила на мафиози взгляд, согнула руку в локте, поддерживая его, и помогла подняться.

— Она такой и была. Пока я не встретила тебя.

— Вот вы сейчас лукавите, дорогая. Не я сподвиг вас разгадывать заговор или вести войну с федералами.

— Нет, это не война, Освальд. Пока что.

В санузле, совмещённом со спальней, стащив куртку с обувью в корзину для грязного белья и сев на край ванны, киллер наконец сняла, морщась от боли, водолазку. Чёрная майка под ней прилипла к влажной от крови, дождя и пота коже. Пингвин, холодея, наконец увидел воспалённые следы когтей и остатки разорвавшихся чёрных нейлоновых ниток на них под квадратами трех отслоившихся пластырей. Весь день он уверенно считал, что Фриц в бодром расположении духа после миссии вернётся и воплотит своё обещание, но вместо этого она едва держалась на ногах.

— Это по-вашему относительно? — запричитал мафиози, доставая с полки аптечку и хирургический инструмент. — Давайте я.

Фриц кивнула. Хотя Освальд был пьян, его руки явно работали получше рук киллера, охваченных болезненным тремором.

Они опустились вдвоём на холодный кафель у ванны, чтобы Освальду было проще орудовать хирургической иглой. Сняв обвисшие пластыри и промыв раны киллера, Освальд обрезал остатки ниток, принявшись чуть подрагивающими пальцами в медицинских перчатках, надетых под выжидающий взгляд Фриц, зашивать первую рану. Киллер, сцепив зубы, терпела. Мафиози, что раньше шил топорно, сейчас это делал практически мастерски — наверняка он собой гордился. В каком-то извращённом смысле Кобблпоту нравились подобные ситуации, когда убийца ему безоговорочно доверяла, чуть ослабляя бразды самоконтроля.

— Что это вообще было? Похоже на следы когтей. На вас напал дикий зверь?

— Не зверь. Метачеловек. У него процентов девяноста тела покрывал металл. И были когти. Он разорвал ими пополам нашего посредника. Ноги в одну сторону, туловище в другое, — запнувшись, киллер вспомнила, как, воспользовавшись единственным шансом, вбивала содержимое автоматических шприцов в незащищенные металлом виски Гарро. — Уверена, тот ещё слышал, как разматывались его кишки прежде, чем умереть.

— Фу, — скривился Освальд, продолжая орудовать иглой. — Хотя я бы не отказался иметь такого метачеловека в подручных. Да и вообще, может уговорите парочку подобных работать на меня?

Фриц словно его не услышала.

— То, как поступают с металюдьми, точно вызовет сильный раскол в обществе. Монстры Стрейнджа терроризировали граждан, их боялись, а потому твоя предвыборная кампания была такой успешной. Но жертвы опытов — их все будут жалеть. Толпы либералов выйдут с плакатами, запустят всякие ток-шоу, потребуют для них квоты.

— К чему вы клоните? Не поверю, что вы прониклись социальными проблемами мутантов.

— Срок годности. Он есть у компромата на Уоллер и кончится, как только кто-то открыто заговорит об опытах. Это невозможно держать под контролем постоянно. Наверное, это всё происходит потому, что как вид мы… — киллер судорожно глотнула воздух, скривившись от боли.

— Простите, — мафиози остановил движение иглы. — У вас слишком воспалилась кожа, тяжело идёт.

— …эволюционируем. А любой рост — это всегда страдания. Когда металюди достаточно выстрадают, когда станут хитрее, когда сольются с обычными людьми, когда их станет так много, что с ними придётся считаться, они займут наше с тобой место.

— Снова ударились в философию? — удивился Освальд. В последнее время Фриц редко была настолько многословной.

— Нет. Даю точный прогноз.

— Узнаю риторику вашего отца.

— Его прогнозы более мрачные, — подёрнула уголком губ Фриц. — В них человечество само себя сжирает. Знаешь, меня начинает напрягать, чем он занимается. Я думала, отцу будет достаточно работы или увлечься расследованиями, но, кажется, я разбудила в нём то, что будить нельзя.

— А вы уверены, что оно спало? Может, Безликий всегда был таким? А ведь когда-то я вам говорил, что кровь не врёт. Тогда я даже не предполагал, что настолько.

Фриц не ответила, и Освальд продолжил:

— У меня к вам есть важный вопрос, только давайте на чистоту. Накануне пропал человек. Антонио Сарто. Он держал арену в Северном Ист-Энде. Говорят, был частым гостем на аукционах. На тех, где можно купить людей. И детей, — подчеркнул Пингвин. — Уж часом не ваш отец решил прийти по его душу? Антонио работал на меня, и, если это не Безликий, а люди Фальконе, решившие нанести мне коварный удар, я должен выяснить.

— Точно не Фальконе, — киллер кратко пожала плечами и скривилась от прострелившей их боли. Кобблпот со странным облегчением понял, что прав.

— Когда-нибудь мы с вами об этом серьёзно поговорим, Фриц.

Грудная клетка киллера прерывисто вздымалась, от боли на самом сложном, третьем шве она вцепилась свободной рукой в борт ванны. Скосив взгляд на её напряжённые мышцы, Пингвин попытался отогнать неуместные мысли. Едва закончив с третьим швом и заклеив пластырем, он силой заставил себя отодвинуться, стаскивая перчатки и вытирая запотевшие кисти окровавленным полотенцем.

— Вот и всё. Скоро будете, как новенькая, — Пингвин сам не понимал, зачем несёт подобную чепуху — быть может, так пытался сделать ситуацию, в которой она оказалась, менее трагичной.

Наёмница отпустила борт ванной, перекладывая кисть на остро торчащее, полусогнутое колено, прерывисто дыша. Пингвин в который раз про себя подметил, что по её высушенному, рельефному телу точно можно было изучать анатомию костей с мышцами, и сглотнул сгустившуюся слюну, затем ещё раз, понимая, что ещё немного — и набросится на неё не с удушением, как хотел немногим ранее, а с поцелуями.

— Фриц, я, — смущенно улыбнулся он. — Могу вас поцеловать?

Она обвела мафиози мутнеющим взглядом.

— Без рук.

— Конечно, — Освальд, меняясь в лице, неуверенно придвинулся, но вместо линии уст киллера намеренно оставил сухой поцелуй на её ключице с той стороны, где не белели пластыри. Захватив губами тонкую кость ключицы, он скользнул по ней языком, затем чуть выше, к основанию шеи. В нос ударило металлическим запахом крови, сладковатым — её тела, и отдалённой отдушкой дезодоранта. Поцелуи его стали более жадными и влажными, Освальд заворачивал ими к сколу челюсти и белоснежному уху — напористо, — зная, что ненавязчивость ломает процессы возбуждения киллера.

Уперевшись руками в борт ванной, Освальд навис над Фриц, постепенно едва не вгрызаясь уже во вторую половину её шеи и мочку уха. Согнутое больное колено от соприкосновения с полом ныло, но он, кажется, вовсе этого не чувствовал.

— Пользуешься ситуацией, — подметила киллер, чуть запрокидывая голову назад. — И без засосов.

Её дыхание от его темпа, плавящего сильнее поднявшейся из-за воспалительных процессов температуры, окончательно сбилось. Кобблпот, недвусмысленно считав реакцию, рывком опустился ниже, подцепил зубами край майки, поднимая до груди и впиваясь мокрым поцелуем ей в бок, неудобно извернувшись. Облизнув рёбра от самого верхнего к нижнему, он ощутил под тонкой кожей твёрдость кости и шероховатость старых шрамов — ожогов с ножевыми, — а затем, как кровь приливает к его лицу, вискам, груди и паху.

Когда Фриц ощутимо напряглась, мафиози коснулся губами натянувшихся мышц пресса, провёл петлю кончиком языка на коже вокруг пупка. Упёршись ладонями в пол — в положении без упора, нависая над киллером, у него заболели от перенапряжения руки, — Освальд скользнул краешком языка ниже, под ремень джинсов киллера, схватился за чёрный нейлон зубами и с тихим рычанием потянул на себя, послабляя, чтобы облизать солоноватую, запревшую за день кожу по ним.

— Хватит, — бесцветным голосом прокомментировала происходящее Фриц. Пол в ванной был слишком холоден и неудобен для близости, ей следовало отмыться от трупно-помоечных запахов, впрочем, ушедших со снятой верхней одеждой, а телу требовался покой. — Поднимись, — спокойно продолжила она. Освальд нехотя выпрямился, складывая руки в замок у ширинки — смущенно прикрыл оттянутую эрекцией ткань брюк. Киллер следом поднялась с пола, пошатнувшись, и направилась к выходу в комнату.

— Да, — облизнув губы, покорно последовал за ней мафиози.

— Садись на кровать, — указала Фриц, пропуская Освальда вперёд и проверяя, точно ли закрыты двери спальни.

— Фриц, — нерешительно обратился к ней Освальд. — Я, как бы так вам сказать, готовился к этой встрече. Потому, — он запнулся, садясь на край кровати и снимая броги, аккуратно придвигая их к прикроватной тумбе, — ничему не удивляйтесь.

Киллер приподняла брови, подходя к кровати, и сразу обратила внимание на оголившиеся стопы мафиози, обтянутые не классическими вышитыми зонтиками хлопчатыми носками, а чёрным капроном, через который просвечивал неизменный фиолетовый педикюр. Нависнув над Освальдом, уперевшись коленями в матрас и намеренно не опускаясь на него бёдрами, киллер сняла с мафиози пиджак, жилетку, растянула, стаскивая, галстук, следом расстегнула рубашку. Сгребя в охапку чёрный верх костюма, пропахший шипровым парфюмом и лосьоном для тела, Фриц отбросила его с кровати на пол.

— Ложись.

Мафиози подвинулся назад на кровати, головой в сторону подушек и кроватной спинки, о которую киллер фиксировала его запястья. Фриц склонилась над ним, расстегнула пуговицу на брюках, рывком опуская те вниз до колен, и её предположения оправдались, едва взгляд зацепился за чёрный пояс, поддерживающий высокие чулки. Освальд был без трусов, его светлеющий на фоне чёрного капрона пояса и чулок член глухо шлёпнулся о гладко выбритый лобок, оставляя глянцевые следы предэякулята на коже живота.

— Неожиданно, — честно прокомментировала увиденное она, стаскивая с Кобблпота брюки и отбрасывая на пол. В иной ситуации киллер могла бы заморочиться, складывая одежду стопкой, но обнажённый Освальд — пунцовый от смущения, до невозможного изящный в женском белье — ненадолго выбил своим образом из головы Фриц вообще любые мысли.

Руки её сами потянулись к прикроватной тумбе, доставая комплект хромированных «смит & вессон». Тугие кольца сомкнулись вокруг запястий Освальда, а свободные дужки — вокруг кованных прутьев кровати. Он дернул руками, со звоном проверяя крепкость собственной фиксации — так же неудобно, как всегда. Мафиози — с расширенными от возбуждения зрачками и дрожащим от возбуждения членом — соблазнительно извернулся, раздвигая ноги на простынях.

— Я вам нравлюсь? — то ли стеснительно, то ли совершенно по-блядски спросил он. Искренним ответом ему был ошалевший от происходящего взгляд Фриц.

— Да, — киллер погладила его по колену через нейлон, отмечая, что ей нравится ощущение ткани больше человеческой кожи, заворачивая ладонью на внутренюю часть бедра. Она никогда так не трогала Освальда, и его выгнуло от неожиданной ласки. Мафиози подался бедрами навстречу, глухо простонав, когда кисть Фриц не опустилась всего на ладонь расстояния до его промежности, намеренно мучая. — Тебе идёт.

— Вам не противно?

— Скорее наоборот.

— Признаться, это не всё, — прикусил губу Освальд. — Второй ящик. Чёрная коробка.

Фриц нехотя отодвинулась, достала единственную коробку из тумбы, приподнимая крышку — внутри чернел каучуковый кляп на дизайнерских, тиснённых узорами ремнях.

— Я же говорил, что буду тихим, — пояснил мафиози, и голос его надломился от волнения. Он впервые проявлял инициативу в предпочтениях, опасаясь любой негативной реакции, и действовал весьма отчаянно. На то было несколько причин, но главная — с оглядкой на увлечённость киллера заговором и множеством других глобальных проблем, повлёкших сильное дистанцирование, Освальд решил, что перестаёт интересовать Фриц.

Отчаянные времена требовали отчаянных решений.

— Обычно я затыкаю глотки, когда убиваю. Это… не очень сексуально.

— Прошу вас.

— Ладно. Открой рот, — Фриц подцепила кляп, откладывая коробку, и кратко ощупала текстуру материала. Мафиози открыл рот, весьма соблазнительно в довесок высунув острый язык. — Оближи, — киллер прошлась упругим каучуком шарика по его языку, и, когда Освальд несколько неловко его облизал, то грубо затолкала в рот, резко фиксируя на затылке ремни. Кобблпот мгновенно замычал, вероятно, проверяя, насколько каучук пропускает звук, а затем дёрнул руками, натягивая крепкие звенья меж дужек наручников, разом напрягая мышцы и прогибаясь в пояснице.

До Фриц практически сразу дошло, с какой целью Кобблпот попросил надеть на него кляп — он обрубал свой единственный способ попросить её остановиться.

Киллер поднялась с кровати, стаскивая боксёры, носки, оставшись в сырой майке, подчеркивающей химическую белизну её кожи и рельеф мышц. Задумавшись, она вытащила из джинсов ремень.

— Хорошо. Я сделала, как ты хочешь. Теперь сделаешь, как я хочу. Развернись.

Освальд кратко моргнул, что-то промычал и нерешительно перевернулся со спины набок, насколько позволяли прикованные растянутые руки. Фриц не могла отвести взгляда от его худых, по-мужски угловатых бёдер. В фигуре Кобблпота не было утончённости и имелась склонность к коренастости, но даже после десятков травести-шоу с полуобнажёнными девочками Джимми — такими, что даже у гангстеров с традиционными взглядами вскипала кровь — мафиози казался ей самым, до дрогнувших от возбуждения коленей, привлекательным.

— Я тебя выпорю. Это нейлон, он не оставляет таких следов, как кожа. Кивни, если понимаешь что будет дальше.

Пингвин кивнул — даже с большим энтузиазмом, чем Фриц предполагала.

— Начну с двадцати.

Первый удар сложенного петлёй ремня пришёлся на плотно сведённые ягодицы. Освальд сжался, борясь с рефлекторным желанием перевернуться на спину и мазохистским — выгнуть навстречу ударам задницу. Второй пришёлся на левое бедро, третий — на икру той же ноги, четвёртый напомнил Кобблпоту, что у него есть правая половина, ещё не тронутая ударами. Фриц не жалела его, делая длительные паузы между ударами, давая следам от них окрасить алым белизну усыпанной веснушками и сходящими следами от прошлых синяков кожи.

Пингвин дёргался, мыча, с металлическим скрежетом выворачивая запястья в наручниках, от каждого удара, но продолжал вилять бёдрами навстречу ремню. Когда Фриц насчитала двадцать ударов, шесть из которых по интенсивности были наравне с истязанием хлыстом Табиты Галаван — на щеках мафиози заблестели дорожки от болезненных слёз, — то села рядом с ним, отложила ремень, скользнув ладонью по изувеченным ягодицам и оставила несколько влажных поцелуев на самых воспалённых, ярко-алых отметинах на бедрах Освальда под подтяжками чулок. От подобного контраста мафиози прошибло током, и болезненное мычание обратилось надрывистым стоном.

— Ты действительно хорошенький, — безболезненно захватив зубами кожу на его ягодице, добавила Фриц. — Видел бы себя со стороны.

С каждым ударом горячела не только кожа Освальда, но и сама Фриц — настолько, что ей стало некомфортно от собственной остывающей смазки, стекающей по половым губам на внутреннюю часть бедра.

Нависнув над Освальдом, Фриц медленно вытащила кляп из его рта и, не расстёгивая ремней, спустила на шею. За каучуком потянулась нить густой слюны — она слизала её, следом жадно присосавшись к податливому рту мафиози. Кобблпот едва не кончил, когда кончик её языка коснулся его.

— Ты спрашивал, нравишься ли мне? — спросила киллер, нехотя отпрянув от его уст. — Сейчас проверишь.

Когда её бедра склонились над его лицом, а промежность соприкоснулась с губами, размазывая по подбородку смазку, Кобблпот точно убедился, насколько — такой влажной он её ещё не помнил.

— Лижи, — кратко отдала она приказ, и мафиози покорно слизал до последней капли её смазку, следом фигурно очерчивая набухший клитор, впиваясь и вгрызаясь в него, засасывая, затем переходя на чувственную точку у входа во влагалище, дразня её языком. От его напора, который в иной ситуации мог Фриц разозлить, она сомлела, сильнее насаживаясь на него и запуская в вороные пряди кисть, наматывая на пальцы. Когда Фриц кончила, её затрясло, а следом, грубовато заталкивая кляп обратно в рот Освальда, она опустилась на его лобок, потёрлась половыми губами о жаждущий разрядки член и наконец насадилась на него — медленно и чувственно, ещё пульсирующая, слишком узкая после оргазма.

Стоп из-под кляпа перерос в рычание.

— И не вздумай кончить, пока я не разрешу. Кивни, если понял.

Освальд, дезориентированный, случайно помотал головой, и мгновенно получил две хлёсткие пощёчины, а следом ещё две тыльной частью ладони Фриц и парные удары по рёбрам.

— Кивок делается по-другому, Освальд, — когда он сообразил и наконец кивнул, киллер уперлась подушечками разведённых пальцев ему в рёбра и живот, намеренно глубоко надавливая, оставляя синяки, и двинула бедрами.

Он завился под ней от боли, смешанной с чувственным наслаждением; она выгибалась на нём, рыча и ещё несколько раз кончив, пока свежий шов на плече вновь едва не треснул, а ноги, охваченные послеоргазменным тремором, не стали разъезжаться по шёлку простыни. Отдаляя Освальда от оргазма пощёчинами, ударами, пощипывая за бока и мучительно оттягивая соски, Фриц ощутила, что следующий оргазм станет последним, вытащила кляп, обвернула вокруг шеи мафиози нейлоновый ремень и потянула за края, ложась на красную, горячую веснушчатую грудь и ни на секунду не сбавляя темпа.

От асфиксии Освальд подкатил глаза, хрипло, судорожно ловя губами воздух, и Фриц придвинулась к его лицу, потеревшись о гладкую горячую щеку своей, а затем принялась вылизывать, покусывать поочерёдно красные, чуть закровившие от поцелуев губы мафиози, послабляя хватку ремня, чтобы следом за глубоким вдохом снова затянуть.

— Можешь кончить, — сильнее сжимая бёдра мафиози своими, на надрыве сказала она. Пингвин беззвучно поблагодарил её за невыносимую тяжесть, сменяющуюся долгожданным облегчением.

Обжигающая теплота спермы внутри лона киллера, невозможная узость на члене мафиози переплелись, и мир за зажмуренными веками заискрил — одновременно для обоих.

Фриц ещё долго не могла отдышаться — эрекция Пингвина не спадала, и он продолжал пульсировать в ней, растягивая — широкий и твёрдый. Мафиози ловил губами её щеку, скулу, мочку уха, невпопад целуя, утыкаясь острым крючковатым носом в платину волос.

С трудом приподнявшись, киллер расстегнула наручники на запястьях Освальда. Он мгновенно поднялся и стиснул её в объятьях, ощущая, как в ответ крепкая рука прижимает его к себе ближе, зарывается пальцами в волосы. Мафиози жался к ней отчаянно, тёрся кожей об остро выступающие под майкой рёбра, ключицы, тазовые косточки. Даже если бы Фриц не оставляла намеренно на Освальде синяки, её угловатое тело вполне справлялось с этим в банальных объятьях.

— Кто тебя надоумил на эту затею? — нарушила тишину первой Фриц.

— Просто подумал, что надоел вам, вот и…

— Ты не надоел мне, Освальд.

— Это всё моя дурацкая паранойя, я знаю, что вы бы сказали, если что-то не так. Вы обещали, в конце концов. Хотя сегодня паранойя сработала, как нужно.

— И как?

— Приспешники Фальконе объявились почти сразу после прихода Софии. Гейб закопал их на заднем дворе её особняка. Даже не представляю, на что она рассчитывала, когда решила вернуться в Готэм, — Пингвин, целуя Фриц за ухом, ощутил как кисть на его волосах постепенно слабеет, опадая на простынь. — Фриц?

Даже не отмывшись от телесных жидкостей, киллер, сморенная бессонной ночью, миссией, переездом из Мексики обратно в Готэм, расчленением отцовской жертвы и сбросом в болото, а затем разборками с Зеро и Филиппой, за которыми последовала выматывающая близость, закономерно отключилась. Освальд чуть отодвинулся, убедившись, что Фриц заснула, погладил её по скуле костяшками пальцев, поцеловал во влажный от тонкой плёнки пота лоб и поднялся с постели, направляясь за бумажными полотенцами — вытереть их обоих.

День клонился к концу.

Голова Кэтрин постепенно таяла в кухонной раковине. Безликий, перебирая копии дел, нашёл зацепку о личности гастролёра. Зеро, наведя порядок в трейлере, вернула на место опавшие стикеры и газетные вырезки со стены, наконец расшифровав полотно Фриц — и начала догадываться, какую игру ведёт убийца в противогазе, увидев фамилию Десмонд. София Фальконе, глубоко оскорблённая Кобблпотом, не стала медлить — в город направлялся её соратник в свержении пингвиньего мира, неуловимый маньяк-каннибал Профессор Пиг.

Жнецы уже затачивали серпы.