Часть III, глава 27. Когти (1/2)

Мёрзлая почва с трудом поддавалась — крепкий черенок опасно трещал, когда Фриц упиралась подошвой резинового сапога в ребро стального полотна, погружая лопату в супесчанник<span class="footnote" id="fn_32046028_0"></span> и отбрасывая в сторону крошащиеся куски заледенелого грунта. Дюйм за дюймом, обливаясь выстуживаемым минусовой температурой потом, киллер приближалась к гробовой крышке.

«Кристен Крингл

Любимая дочь, коллега, подруга»

Едва край лопаты ударился о дерево, Фриц, расчистив ребром верхнюю часть взбухшей от влаги лакированной двусоставной крышки, поддела её и второпях открыла, светя внутрь карманным фонариком. Останки, расчлененные электропилой для аутопсии, уже частично разложившиеся в лесной почве и повторно захороненные после экспертизы, внутри отсутствовали. Судя по буро-зеленовато-жёлтым пятнам гниения на отсыревшем шелке простыней и характерному запаху, ударившему в нос и подхваченному порывом ледяного ветра, конечности, плотно завернутые в целлофан, а затем мешок, успели какое-то время пролежать внутри прежде, чем их вновь потревожили.

— Ты не просто похожа на неё, — покачала головой Фриц, переводя дыхание, и выбралась из могильной ямы.

Струсив с одежды землю, киллер оперлась на лопату и сунула сигарету в зубы, прикуривая. Сделав несколько глубоких затяжек, она вернулась к работе — времени до рассвета и первых кладбищенских посетителей оставалось немного. Фриц наспех закидала вырытую яму землей, прикрыла сверху слоем аккуратно снятого с кусками облезлого газона дёрна и утрамбовала. Окинув со стороны свежевскопанную могилу взглядом и скрипнув зубами — в дневном свете следы вскрытия стали бы заметны, но в сравнении с грядущими планами по похищению, допросу и вероятному убийству, не имели глобального значения, — Фриц направилась к доджу у ворот.

Пусть первый маслкар задержался у неё во владении больше полугода, наёмница не привязывалась к частной собственности и планировала впервые использовать челленджер по назначению — для скоростной езды и, возможно, погони с перестрелкой, зная, что по маневренности и стремительности не подведет, — в конечном счете подорвав. Погрузив лопату в багажник и предварительно обернув стальное полотно строительным мешком, следом Фриц стащила с ног резиновые сапоги, переобулась в чистые кроссовки и сунула грязную обувь в другой мешок — оба планировала по дороге скинуть в огонь одной из случайных трущобных бочек.

С неба повалил влажный снег, покрывая мягким равномерным слоем надгробия и почву, скрывая следы раскопки, и убийца устало посмотрела вверх. Крупные снежные хлопья оседали на её взмокшем лбу и щеках, слабо подсвеченные тусклым фонарем на крыше сторожевой каморки с облицовкой в неоготическом стиле, под стать здешним памятникам и могильным плитам. Единственный кладбищенский сторож, мертвецки пьяный и прибитый сверху дозой вколотых в шею транквилизаторов, в этой по-дворцовому неуместной роскоши, наверное, видел сны о сочных девочках из залапанного прошлогоднего выпуска пентхауса<span class="footnote" id="fn_32046028_1"></span> под рукой.

Фриц не знала о навыках биоинженеров, оживляющих покойников в Индиан Хилл, или могли ли они создавать настоящих клонов — один подобный со внешностью Брюса Уэйна уже успел и познакомиться со своим оригиналом, и даже сдружиться с девочкой-Кошкой, — но, очевидно, что для появления на улицах бывших мертвецов требовались их тела. Так замороженный мистер Фриз, обожженная Светлячок, одноглазая Муни ожили в своих старых, испорченных оболочках.

И тело из могилы мисс Крингл исчезло.

Несколькими часами ранее эта ночь не отличалась от иных за исключением шумно метущегося по простыням Освальда. Мэр, сцепив зубы от нарастающей боли в колене, безуспешно искал положение, способное облегчить его мучения, чем и разбудил киллера, отсыпающуюся перед похищением и круговертью следующих дней. За что Фриц и любила арендуемые квартиры — помимо тишины и личного пространства ей удавалось по-нормальному выспаться, а с Кобблпотом под боком, то будящим её кошмарами, то ворочающимся, то пытающимся соблазнить — на здоровый сон можно было не рассчитывать. Приоткрыв сначала один глаз, Фриц поднялась на локтях и села, поджав под себя ноги и сбивчиво дыша после слишком резкого пробуждения. Когда она открыла второй глаз, в упор глядя на Освальда, могло показаться, что недалека от воплощения скоропостижной пингвиньей смерти.

— Ложись. На спину.

Освальд, нервно сглотнув, послушно откинул голову на подушки и вжался лопатками в матрас.

— Простите, что разбудил, — растеряно ответил он. — Я постараюсь меньше вертеться.

— Говорила, что тебе нужен хирург, — Фриц поначалу с неожиданной аккуратностью коснулась пальцами его деформированного коленного сустава и скользнула выше, заходя кистью под полу халата, точечно разминая затвердевшие от сильного спазма мышцы. Освальда выгнуло, и он терпеливо стиснул зубы, а затем боль сменилась постепенным облегчением, вполсилы затухая. — Еще год назад.

Киллер окончательно проснулась.

— Можете сильнее? — Смущенно спросил мэр. Киллер вернулась к участку над коленом. — Я справляюсь, просто ломит… на погоду. У меня такое с тринадцати, я как-то уже привык.

— Кто это сделал? — Мрачно спросила Фриц в полутьме, точечно, сильно надавливая и постепенно обратно поднимаясь движениями к багровому шраму от шва на месте пулевого. — Кто был первым?

По лицу Кобблпота поползла черная тень того прошлого, что он предпочитал не озвучивать, но никогда не забывал. Юджин Кроуфорд, самый физически безупречный выблядок в классе, выросший под крылом старших братьев-криминалитетов — его семейство занималось угоном и пересборкой автомобилей, неплохо по ист-эндским меркам поднявшись и даже контролируя несколько кварталов — приложил руку и к прозвищу Освальда, и уже совсем бледным сигаретным ожогам на теле, и замоченной в писсуарах сменной одежде, и порванным конспектам, и разбитой голове, и раздробленному после падения с лестницы колену.

Таких, как Юджин, на пути Пингвина встречалось еще немало, но переросток с волевым подбородком и ощущением преступной вседозволенности, стал его первым.

— Он сломал шею, — губы мэра изломала болезненная улыбка. — Упал с лестницы, и, вы не поверите, но с той же, откуда меня спустил. Вот так не повезло, я надеялся его просто покалечить.

Пингвин до сих пор помнил и звук, с которым тело здоровяка скатывалось вниз, и крик, рвущийся из-за выбитых о края ступеней зубов — он был слаще самого глубокого, пронзительного оперного пения, — и слукавил, отвечая Фриц. Тогда еще совсем тепличный, заласканный матерью ребенок — он жаждал исключительно смертельного исхода.

— А потом не повезло Фиш, — мэр, погружаясь еще сильнее в воспоминания, поморщился, вспоминая, как женщина растрощила с абсолютным упоением ему колено ножкой от стула и как в довесок заряжала по коленной чашечке арматурой в их последнюю схватку.

— Муни, — Фриц запнулась, и её захлестнуло резким и будоражащим осознанием. — Она ведь воскресла?

Кобблпот растеряно кивнул.

— Тэо тоже воскрес. И тот тип с ледяной пушкой, Фриз. И сестра Пайков.

— Да, как-то так, — он покачал головой. — Но к чему вы клоните?

Киллер не ответила, ослабив нажим пальцев до расслабляющего и, едва Пингвин протянул ко Фриц ладони, подумывая словить в объятья и провоцируя на что-то большее, чем размятые мышцы — любые её прикосновения вызывали у него в конечном счете единственную и бесконтрольную реакцию, — резко встала с постели, уворачиваясь от контакта.

— Фриц? — Непонимающе спросил Освальд, когда она второпях натянула аккуратно сложенные на комоде стопкой вещи, и закрепила на туловище портупеи и оружейные ремни. Ему нравилось наблюдать за точностью и скоростью её движений в подобные моменты даже больше, чем за постепенным обнажением. Запоздало ощущая озноб, мэр накрылся по подбородок одеялом — со здешними сквозняками слабого обогрева со стороны батареи едва хватало, чтобы иссушить холодную сырость в воздухе.

— Куда это вы собрались? Что-то случилось?

Фриц пропустила сквозь пальцы, наспех укладывая, тонкие белоснежные пряди, рассыпавшиеся с макушки по бритому затылку и вискам, а затем Освальд заметил, насколько ярко, нездорово горят её бесцветные глаза. Он слишком хорошо знал это выражение: пока Фриц не совершит некое действо — не успокоится. Раньше от разрастающегося тревожного смерча внутри убийцу выручал изнурительный бег по шатким конькам и скатам крыш, полировка поверхностей и круговорот смертей и подтасовок улик или инженерных проектов, но только потому что она не видела истины. Ныне мир Фриц слишком расширился, чтобы справляться прежними способами.

В её бытие больше не существовало книжного, глобального и философского смысла. Всё, что имело значение — мотивы таящихся в ночи и способ их устранения.

Киллер зашнуровала кроссовки и направилась к окну, на ходу просовывая кисти, обтянутые кожаными перчатками, в рукава куртки.

— Я же вижу, как вы терзаетесь, убегаете, как вы постоянно мыслями не со мной, — чем больше он говорил, тем отчаянней звучал. — Молчите сколько угодно, но я же не дурак.

— Освальд, — Фриц прикрыла глаза, потерев пальцами веки, затем окинула Кобблпота кратким взглядом. — Ты так ничего и не понял?

— Нет, вы же ничего не объяснили. Это что-то про заговор? Про ваших преследователей?

— Хорошо. Я объясню тебе. Когда вернусь.

— И когда вы вернетесь?

— Когда у меня будут доказательства.

— Какие доказательства?

Фриц начала закипать. Освальд имел право знать — происходящее касалось его напрямую, — но киллер исключительно из странного упрямства до последнего держала мэра в неведении.

— Например, тело чёртовой Кристен Крингл, — выпалила она, открыла окно и впустила в комнату сырой предзимний холод. — Если его не окажется в могиле, это значит, что кто-то достал её распиленные остатки, воскресил и подослал прямо в твой дом, Освальд.

— Но, — запнулся мэр, сдерживая смешок. В его представлении Фриц проронила умопомрачительный бред. — Даже если вы гипотетически правы, зачем кому-то так заморачиваться? Это же слишком сложно, — он порой и впрямь упускал из поля зрения очевидные вещи, и ему еще предстояло стать более хитрой, расчетливой версией себя.

— Давай, думай.

И до него начало доходить. Кобблпот судорожно глотнул воздух, замерев с открытым ртом.

— Только… только, если они не попытаются управлять мной. Через Нигму. Хитро, — с ударением на последний слог протянул мэр, всё еще прозревая. — Но они могли обойтись простым компроматом.

— А ты — нанять хорошего юриста. Или меня.

Фриц невольно вспомнила судебный процесс над младшим из братьев Десмондов. Тогда даже ресурсов Уэйн Интерпрайзес не хватило, чтобы посадить Марка, простого ассистента Стрейнджа, за решетку. Чтобы управлять таким, как Кобблпот, требовалась более тонкая и хитрая игра по обману лжеца.

Будь падок Освальд на женщин, подослали бы кого-то, как Изабелла, бередящую душевные раны, к нему. Наверняка была бы утонченной, белокурой и голубоглазой, как Гертруда в молодости, умела делать великолепный венгерский гуляш и любила напевать устаревшие полвека назад хиты. Но мафиози и по совместительству мэр посвящал себя целиком и полностью работе, показательно игнорируя флирт или беспорядочные связи, а Нигма, везде его сопровождающий, выглядел в глазах окружающих единственным и надежным другом, советником и тем, за кого Пингвин мог многое отдать. Потому-то невидимые недоброжелатели и нацелились на будущего Загадочника, и Фриц надеялась услышать полную версию от крашеной самозванки.

— Освальд.

— Да, дорогая? — Мгновенно отозвался Пингвин.

— Если станет хуже, вколи зеленую ампулу. На твой вес два куба, — напоследок как-то скомкано, с трудом выговорила Фриц. Став ногами на подоконник, она спрыгнула вниз, схватившись в полете за знакомый карниз, и бесшумно приземлилась на землю.

Освальд прикрыл за киллером окно, а затем, схватившись за ручку, чуть не вырвал ту с куском дерева, с трудом удерживая за искривленными губами крик. Грёбанная Фриц, грёбанная Джули — Освальду хотелось броситься за ней следом, удержать, уговорить остаться, но её долговязый тощий силуэт уже обступила, скрывая, густая промозглая ночь без единого огня на несколько близлежащих миль — лишь тускло поблескивали садовые фонари вдоль мощеной старинной дорожки, ведущей к особняку.

Тяжело передвигая ногами — колено разболелось пуще прежнего — мэр доковылял до кровати и потянулся к кейсу с ампулами и автоматическими шприцами, стащенными наёмницей со склада Уэйн Интерпрайзес во время одного из предпоследних заданий, в прикроватной тумбе с её стороны кровати. Вколов, как и указывала Фриц, в бедро два куба из помеченной вручную зеленым стикером запечатанной стеклянной ампулы, Кобблпот перевел тоскливый взгляд на металлический корпус монструозного устройства, аккуратно вводящего в мышцы иглу, а после выводящего без лишних манипуляций, как с пластиковыми аптечными аналогами.

Призрачное тепло и цепкий нажим сильных рук Фриц еще ощущались на его постепенно немеющей от легкой местной анестезии коже.

Поутру на свалке, закидываясь дрянным растворимым кофе с тостами на раскладном стуле у одного из трейлеров Филиппы, киллер сосредоточенно наблюдала, как бравые ребята мастерицы разбирают салон одного из пригнанных микроавтобусов, приваривая крепления откидного пандуса — внутрь идеально поместилась бы машина Изабеллы, — и наносят на корпус корпоративный брендинг одной из крупнейших компаний грузоперевозчиков, работающих по всему штату. Заметь такую машину что в Готэме, что в Бладхейвене, что в Ньюарке — патрульные не придали бы значения.

Киллер наслаждалась последними часами упокоенной тишины, прежде чем дала стремительному потоку отнести её прямиком в сердце зловещей пропасти — позубастей и чернее носимой под собственными рёбрами. Фриц рассуждала о том, догадывался ли Тодд, кто на самом деле натягивал их шарнирные тела за многочисленные нити — иначе зачем научил настолько хорошо скрываться, сливаться и не выделяться? — и склонялась к тому, что именно от этих знаний пытался её уберечь.

— И ради чего это всё? — Филиппа разложила стул, усаживаясь рядом с наёмницей. — Ради птички?

— Он пока не в курсе, — Фриц помотала головой.

— Погоди-ка. Дай угадаю, ты разгадал чей-то заговор, опять? — Филиппа усмехнулась, сунув в зубы сигару, и киллер джентльменски прикурила ей. Год назад женщина задала коротко обритому дерганому, взведенному, как натянутая струна юноше, в котором с трудом узнавалась нынешняя Фриц, тот же вопрос. — Чёрт возьми, как будто вчера, да? Дон Марони, дон Фальконе. И ты.

— Фил, — киллер повернула на женщину голову и посмотрела на неё с каким-то особенно странным выражением. — Тебе не надоело столько лет здесь торчать?

Над пустой пригородной автострадой светило неестественно яркое полуденное солнце. Изабелла, странновато улыбаясь, подпевала въедливой песне по радио за рулем потрепанного красного универсала, направляясь в Готэм, и поначалу не придала никакого значения двум белым микроавтобусам, замеченным в зеркале заднего вида и постепенно приближающимся. Едва они обогнали машину девушки, как резко съехались вместе, до искр соприкоснувшись боками и синхронно остановились. Не успев свернуть, Изабелла рефлекторно выжала в пол педаль тормоза, впечатавшись бампером в белый кузов перед ней. Послышался металлический лязг и треск стекла, сработала подушка безопасности, придавив девушку к сидению, универсал развернуло, и из-под разбитой крышки капота повалил дым. Изабелла, глухо простонав, вялым движением попыталась поправить съехавшие очки.

Она носила ту же модель, что и Кристен и, подметивший это Нигма, разговаривая со своей более прагматичной субличностью, едва не дошел до мысли о расставании — боялся придушить её снова, — но Изабелла сменила имидж с блонда на рыжий, изящные платья на скромный наряд архивариуса, а линзы на очки, и даже дала себя придушить, заново прожив травматический опыт, чтобы показать силу их общей любви и неспособность Эдварда её убить. Не в силах ни отвергнуть, ни прикончить Изабеллу, глава администрации окончательно сдался в объятья страсти — он тоже мастерски обходил собственные принципы, — вновь ничего не заподозрив.

Очки окончательно слетели с переносицы, и, пытаясь справиться с головокружением после удара, Изабелла замерла, переводя дыхание. Затем отвратительно-громко открылась боковая дверь и грубые мужские руки высыпавшихся из микроавтобусов лже-грузчиков в серой униформе подхватили её, выволокли с водительского места, заткнули рот тряпичным кляпом, накинули на голову мешок, защелкнули за спиной на запястьях наручники и швырнули в багажник её же машины так стремительно, что девушка не успела даже сообразить, не почудилось ли ей происходящее вследствие травмы. Тихо промычав сквозь кляп слова о помощи, Изабелла сделала запоздалый рывок и звучно ударилась затылком о металлическую стенку багажника, мгновенно отключившись.

Помятый универсал протолкнули по складному пандусу внутрь заранее подготовленного для его перевозки микроавтобуса и, менее, чем через минуту после остановки уже две вместо трех машин продолжили путь, сворачивая неподалёку от Готэма на автостраду, прилегающую к шоссе-666. На въезде в Бладхейвен к ним присоединился, плетясь на достаточно дальней дистанции, кобальтовый додж чарджер.

В черте города, сворачивая на закрытый участок дороги, упирающийся в предварительно снятые с замка ворота на строительном заборе из рабицы, кортеж направился в сторону заброшенной ветки метро, прилегающей к недостроенным тоннелям — лучше места для выходцев из Шепота, что работали в подземке, было не сыскать. Сначала заваленный спрессованным металлическим мусором — баррикадами — тоннель, а затем бесконечно-длинный бетонный сводчатый коридор с еще не проложенными рельсами и шпалами, настолько узкий, что внутри с трудом развернулся бы даже среднегабаритный мотоцикл, привел кортеж к обещанному Сергеем убежищу в самом сердце бутылочного горлышка.

Фриц, выходя из машины, натянула на голову противогаз с двумя боковыми фильтрами.

Контрабандист встретил её лично в окружении своих головорезов в просторной зале с платформой и мостиками — вероятно, здесь планировалось депо, законсервированное на ранних этапах строительства станции и ныне оборудованное под базу.

— Кого я вижу, дружище, — раскидывая руки для объятий, обратился к киллеру Сергей. — Убийцу в противогазе… в противогазе, — он гоготнул. — Фриц достала из салона доджа тканевый мешок с долларовыми связками, обтянутыми номинальными лентами, и подошла к мужчине. Пока они братались, наёмница скосила через плечо мужчины взгляд на его людей, запоминая их арсенал. Если члены Шепота использовали модернизированные бесшумные арбалеты, то эти не заморачивались, и стояли наперевес с военными штурмовыми винтовками.

Отшатнувшись, киллер протянула мешок, и бутлегер перехватил его, бегло осматривая содержимое.

— А нахрена тебе здесь противогаз? — Спросил он на русском. — Воняет что ли?

— Не хочу светить лицом, — ответила ему тоже на русском Фриц. — Это как ваши намордники.

— Мы не носим намордники, — сощурившись, холодно ответил Сергей, и продолжил выжидающе смотреть на киллера. — Мы больше не Шепот, если ты вдруг забыл, дружище.

— Расслабься, дружище, — мягко парировала киллер, выставив руки вперед в миролюбивом жесте. — Не забыл.

— Мне нужно посчитаться, сам понимаешь, — Серый сел на корточки, уложив мешок на бетон и, вскрывая ножом номинальные ленты, вручную пересчитал содержимое пачек. Делал он это мастерски быстро, но гнетущая тишина затянулась. — А что ты вообще задумал? — Спросил он на середине пачек.

— У меня в багажнике одна несговорчивая особа, — Фриц вскинула подбородок. — Но в Готэме за ней приглядывают, а на твою территорию не сунутся.

— Просто особа?  — Переспросил Сергей.

— Девушка друга моего друга, — киллер поразилась, насколько удачно подобрала термины. — Хочешь проверить?

— Ладно, — отмахнулся он, досчитав, и поднялся с корточек. —  Так у тебя там просто девка?

— Просто девка.

— А твой друг, я так понимаю, Пингвин? — Мужчина с новым выражением посмотрел на наёмницу, и между ними явственно начало нарастать напряжение. — Решил что-то провернуть у него за спиной?

Фриц промолчала.

— Ладно-ладно, как и половина преступников в Готэме, — мужчина резко загоготал. — А Фил еще говорила, что ты ему предан.

— Я наёмник, Серый, о какой преданности ты говоришь?

Наконец переведя взгляд на мешок с оплатой, бутлегер скривился.

— Ну даже не знаю, — протянул он, нервно жестикулируя — то тряс мешком, взвешивая и снова в него заглядывая, то глядя на остроносые туфли под джинсы и кожаную куртку — редкая безвкусица — и наконец остановился, чтобы добавить твердо и с нажимом: — Как-то здесь маловато.

— Сто пятьдесят. Ни долларом больше, — наёмница даже бровью не повела, словно знала, что он переведет их сотрудничество в подобную плоскость. Мужчина исподлобья, не мигая, уставился на Фриц.

— А я говорю, что маловато, — люди за его спинами звучно и показательно потянулись к оружию.

— Уговор есть уговор, Серый.

— Я передумал. У вас тут что-то серьезное намечается, так что, — он показательно задумался. — Пятьсот. Не меньше.

— Сто пятьдесят.

— Парни, вы слышали? — Мужчина разразился гомерическим хохотом, переглядываясь со стоящими за его спиной людьми. — Знаешь, вообще, что? Миллион, и ты выйдешь отсюда живым.

Бутлегер явственно тянул время. Впрочем, как и Фриц.

— Филиппа тебя за такое не простит, — киллер не меняла интонации, и своим железобетонным спокойствием, слишком уверенным, начинала открыто раздражать.

— Эта лесбийская шлёндра? Да мне на неё вообще похер, — Сергей указал на стоящих позади наёмницы людей, перейдя на понятный остальным английский. — Как похер даже её людям. Да, ребята?

Фриц услышала последовавший за его словами стук предательски взведенных прикладов и три автоматных очереди за спиной. Предавшая Филиппу четверка парней убила троих, оставшихся верными мастерице, а затем направила в спину киллера оружие — теперь силовой перевес был на стороне бутлегера.