Часть III, глава 23. Виварий (2/2)

«Гертруда. Он был таким, когда похитили Гертруду…»

— Что-то с отцом? — Спросила киллер в дверях, также оставленных для неё приоткрытыми. Кобблпот повернул в её сторону голову, и по покрасневшим глазам Фриц поняла, что он и плакал, и находился в нервном перенапряжении.

— Нет, сплюньте. Отец в добром здравии. Формально ничего страшного не произошло, но… — Освальд запнулся. — Я бы даже сказал, что всё отлично закончилось.

Фриц, стаскивая с себя куртку — обновленный, чуть более дерзкий, но всё еще неброский, приближенный к военному стиль одежды наёмницы нравился Кобблпоту, — и оружейные ремни, разделась догола, подтянула сигаретную пачку с зажигалкой к оставленной мафиози для неё у когтистой ножки пепельницы, и погрузилась в ванну. Под её массой часть воды с громким всплеском перелила через края и киллер протянула ноги, уперевшись стопами в бедра Освальда. Иногда они мылись вместе, и длины и ширины старинной ванны — кажется, аристократы что-то знали — всегда было в самый раз для двоих.

— От вас странно пахнет, — подметил Освальд. Киллер сунула в зубы чудом не размокшую во время только что устроенного ею потопа сигарету, подкурив, глубоко затянулась, несколько раз выдохнув через плечо, а затем неотрывно посмотрела на мафиози.

— Это не имеет значения. Если не отец, то, — она перебрала в голове варианты. — Ты добрался до Муни? — Едва он услышал имя крёстной матери, как скривился, отчаянно подавляя истерику. Киллер покачала головой. — Убил?

— Нет.

Наступила затяжная пауза, а затем его затрясло, и уже Пингвин, не в состоянии сдерживаться, рывком, выталкивая за края ванной воду — на полу натекло целое озеро — ринулся к Фриц, прижимаясь щекой к обнаженной плоской груди и неловко стискивая её в объятьях. Киллер запустила свободную ладонь ему в волосы, грубовато, с нажимом гладя — как умела.

Фриц приходила — и Освальд распарывал перед ней все свои швы.

«Мы находимся снаружи особняка, в котором, как сообщается, находится сбежавшая из Индиан Хилл Фиш Муни и её заложник…»

— Наконец-то её загнали в угол, — Пингвина охватило нервное возбуждение. — Как крысу.

— Да, и что ты будешь делать? — Прислужник в тысячный раз холодел, наблюдая за боссом, и уже почти не предпринимал активных попыток достучаться до здравого смысла — в его представлении Пингвин напрочь поехал крышей, и лишь прогрессировал в опасном безумии. — Полиция уже там.

— Полиция — не Готэм. Готэм слушается меня. Пора собрать наших друзей… Жители Готэма, настало время убить монстров. Убить их всех!

Выйдя с толпой вооруженных горожан к зданию, где Муни пыталась выкрасть Хьюго Стрейнджа, и застигнув её сбегающей с ученым на заднем дворе, пока линчеватели нападали на её людей, а после несли изувеченные трупы к ритуальному кострищу — и вправду аутодафе, — Кобблпот направил на бывшую хозяйку ствол пистолета. В их последнюю встречу и схватку Освальд — неуклюжий, в порванном костюме, насквозь пропотевший, нервно заикающийся перед еще живым Марони и отчаянно дерущийся сквозь все увечья с ней — выглядел совершенно иначе, и Фиш оценивала, вскинув подбородок, во что он за время её смерти, бегов и управления мафией обратился.

— Освальд, — в редкие моменты, окликая мальчика-зонтика по имени, женщина делала это по-особенному неприятно — растягивая, смакуя, кость за костью во рту перемалывая.

— Не зови меня так, — желчь, возбуждение и ненависть, переполняющие его все полгода, а, быть может, с самого начала, даже после её смерти неупокоенные, просачивались наружу. — Меня зовут Пингвин. Ты знаешь как давно, как долго я искал тебя? Как долго я ждал этого момента?

— Вот значит как. Я пощадила тебя, а ты застрелишь меня в лесу, как животное?

— Да, как-то так, — разводя руками, улыбнулся он, с трудом сдерживая нервный хохот. — Но, признаю, та ночь не выходила у меня из головы… Почему? Я прокручивал ту ночь в голове тысячу раз, но так ничего и не понял. Почему ты не убила меня? Я бы убил тебя на месте, — насмешка в голосе мафиози перетекала в истерику. — Отвечай!

Фиш помедлила. У неё тоже было время обдумать, почему.

— Потому что ты мой. Ты не забыл, как носил мой зонт, массировал мои ноги, когда они уставали? Но теперь ты гроза Готэма, и из всего, что я сделала в жизни, возможно, лучшим было превращение Освальда Кобблпота в Пингвина. Я не могла уничтожить такое. Спроси его, — женщина кивнула на Хьюго. — Он понимает, что значит сотворить что-то новое. Это становится частью тебя навсегда.

Наступила затяжная пауза, и с лица мафиози сошло выражение — он был готов к какой угодно правде, но не подобной, и краем сознания подумал, что, пожалуй, схоже себя чувствовала Фриц в тот самый вечер у выхода из ныне заброшенного особняка Фальконе, когда он признался ей в чувствах вместо корыстных мотивов.

— Прощай, Фиш, — Кобблпот опустил огнестрел, жадно глотая сырой воздух. — Не возвращайся, — добавил он, отпуская ту, в чью голову, не услышь подобных слов, пустил бы мгновением позже пулю.

Твердь под подошвами дизайнерских брогов становилась слишком мягкой.

— Убить её? — Вывел Освальда из оцепенения голос Фриц. Он молчал уже несколько минут, прокручивая в голове воспоминания и морщась от щипающего в носу сигаретного дыма. Каждая нанесенная Фиш гноящаяся, кишащая паразитами рана открылась, затлела, как под напалмом — только вместо растворенного в керосине с ацетоном полистирола по нутру растекалась вязкая неугасимая масса из непережитых эмоций, — чтобы позже выпалиться до основания и навсегда зарубцеваться. Слезы Кобблпота, стекающие киллеру на кожу, были теплее остывающей воды, и Фриц подумала, что, пожалуй, ей стоит найти и завалить Муни, раз уж мафиози не справился со своим возмездием.

Фриц не до конца понимала, почему врагов Освальд держит к себе ближе, нежели деловых партнёров, если мог их просто убить, заменив на других, более сговорчивых. В её представлении никакие откаты Барбары за «Сирен» не отдалили бы Табиту от воздаяния, а с ней за компанию и трусливого борова Гилзина. Но Кобблпот был ритуалистом побольше убийцы в противогазе и, только вдоволь насладившись превосходством над слишком глубоко прогневившими его, после длительного монолога и злодейского шоу решался пустить пулю в лоб.

— Что? — Пингвин отпрянул от неё и пораженно, словно Фриц сказала умопомрачительную чушь, посмотрел ей в глаза. Киллер переложила свободную руку на борт ванной. — Вы в своём уме?

— Да, — спокойно ответила она. — А вот ты, я думаю, не очень, если дал ей уйти.

До Кобблпота дошло, и истерика уступила нервному смешку.

— Вы не так меня поняли, Фриц. Фиш, она сказала… — прижимаясь обратно к груди киллера и украдкой скользнув по прохладной коже губами, продолжил Кобблпот. — …что считает меня своим самым лучшим творением. И я просто не смог, — Освальд ненадолго затих, — убить её после такого.

— Муни опасна. Нет никаких гарантий, что она не убьёт тебя в следующий раз.

— Нет, — помедлив, возразил мафиози. — Муни больше не вернётся, — он звучал уверенным в том, что говорит, несмотря на риски. — Всё кончено, не будет никакого следующего раза.

— На твоём месте я бы не верила человеку, которого ты обманул и убил, а потом пытался еще раз убить, натравив на него весь город.

— Поверьте, Фриц, если кто-то и специализируется на лжи, так это я. И Фиш точно не лгала.

— Твоя вендетта, — пожала плечами киллер. — Это твоё дело, хотя ты поступил глупо. Но я думала, что-то случилось. Зачем тогда такая срочность?

— Я хотел сказать вам лично. Первой. Пока что никто не знает, что я её отпустил, Фриц. И теперь всё будет иначе, понимаете? Город верит мне, город слушает меня, и я избавлю их всех от чудовищ, — наёмница никак не отреагировала на его предвыборные мотивы и закинула назад голову, выпустив облако сигаретного дыма вверх.

Кобблпот снова отодвинулся от её груди и окинул беглым взглядом впалые скулы, глубокие синяки под глазами и тонкую, но рельефную, сильную шею, запоздало спохватившись.

— Где вообще мои манеры, простите. Быть может, вы голодны? Выглядите уставшей, — Фриц отстраненно помотала головой. Ей вообще ничего не хотелось — сильное истощение брало верх над любыми ощущениями. — К слову, я понял, чем от вас пахнет. Как я вообще мог забыть. Нота сердца Ядовитых Акров, — Освальд усмехнулся.

Киллер знала, что от неё нихрена не пахло, а разило — подвалом, разлагающейся плотью, кровью, химикатами и гарью, и вдавила окурок в пепельницу, потянувшись за флаконом с шампунем.

— Но я слышу что-то еще. Погодите, а взрыв час назад не ваших ли рук дело?

Мафиози отодвинулся, чтобы Фриц могла удобно развернуться, смочить и вспенить дважды волосы, смыть пропитавший их запах и распределить затем чистую мыльную пену по коже. Он нервно сглотнул — уж больно изящно даже в таком простом, обыденном действии скользили по белой коже её музыкальные пальцы — хотя, как показали его попытки научить киллера простым гаммам на фортепиано, у Фриц вообще отсутствовал музыкальный слух и отдачи от игры киллер не получала, попадая в ритм не с первого раза и совершенно не осознавая магию живой, дребезжащей, переполняющей изнутри классики.

— Балтиморская взрывчатка. Они называют её попкорном. Хлопает, как зернышко кукурузы на сковороде. Всегда предсказуемый радиус поражения, никаких осечек.

— Это та, что вы пронесли в Аркхэм? Помочь? — Заметив, как Фриц — достаточно гибкая, чтобы сама с этим справиться — заводит за спину руку, намыливая плечи и лопатки, предложил Освальд. Киллер молча развернулась к нему спиной, почти вплотную приблизившись. Ладони Кобблпота легли на её шрамы на плечах и лопатках, и на мытьё спины слишком медленные, чувственно и глубоко массирующие твердые мышцы — многолетний опыт с требовательной Муни мальчика-зонтика наконец нашёл достойное применение — движения совершенно не походили. Это были недвусмысленные, но всё еще нерешительные, скромные — Фриц слишком непредсказуемо реагировала — попытки совращения.

— Нет, другой поставщик. Ниже, — наёмница прикрыла глаза. Она всегда была перенапряжена, в особенности после сильных нагрузок — а Гарольд с бочкой и химикатами весил больше двухсот фунтов — и непонятным для неё образом у Кобблпота удавалось её хоть на четверть от обычного состояния расслабить. Пингвин скользнул большими пальцами к пояснице вдоль позвоночника, и наёмницу выгнуло. Фриц коснулась пахнущим уже отдушкой шампуня влажным затылком его лица, и, ощутив, как кровь приливает к щекам и мочкам ушей, а кожа покрывается красными пятнами, Освальд не сдержался и жарко поцеловал киллера за ухом, просовывая руки подмышками и крепко обнимая её со спины.

Фриц поворачивалась к мафиози спиной всего в двух случаях — когда спала или изредка давала намылить или размять загрубевшие от шрамов и крепатуры плечи и поясницу — и за попытки притянуть её к себе сзади через раз выкручивала руки, потому иногда больше нужного смелеющий Освальд замер, ожидая реакции. Киллер, прислушиваясь к себе, неожиданно благосклонно откинула голову назад, на его плечо, обнажая шею, и мафиози — его не нужно было просить дважды — прижался к мокрой коже новым поцелуем.

— Знаете, Фриц. Сегодня горожане подняли меня на руки и несли так целых два квартала, — запоздало вспомнил он не менее яркое, чем встречу с Муни, событие. Толпа, танцуя вокруг жертвенного огня со сгорающими монстрами, скандировала его прозвище. — Такое не забывается, — на выдохе, поднимаясь поцелуями от шеи до мочки уха, добавил Кобблпот. От Фриц еще пахло отголосками гари и смерти — не так-то просто вывести их из кожи — и мафиози подумал, что этот запах, пусть киллеру и была по душе антисептическая свежесть, ей идёт. — Спасибо, что приехали, — он потёрся носом о бритый висок. — И что всегда приезжаете. До сих пор не могу поверить, как всё сложилось. А ведь еще два года назад я держал зонтик на заднем дворе клуба, помните? Я был в восторге от ваших клинков.

Фриц умолчала, что помнит и число, и день вплоть до минуты, и его садистический восторг в глазах тоже — так на неё никто ни до, ни после не решался смотреть. Резко выскальзывая из объятий Освальда, разворачиваясь и нависая над ним, уперев ладони в спинку ванной, Фриц окинула мафиози привычным оценивающим взглядом. Ей нравилось тело Кобблпота — хромое, чуть сгорбленное из-за неправильной походки, не тощее и не мускулистое, с короткой широкой шеей и бледной кожей, обсыпанной веснушками, мелкими родинками на животе и спине, расчерченное знакомыми ей шрамами от пуль и неглубоких ножевых; ей нравился его анфас — быть может, из-за венгерских кровей Гертруды, — кажущийся антропологически близким ей, как восточной европейке по матери, а, быть может, из-за того, что, дразнимый с детства за черты пингвином, он каждый чёртов день бросал всему миру вызов — прямо как Фриц.

Освальд, затаив дыхание, сдержался, чтобы не попросить её сделать с ним вообще всё что угодно, лишь бы только не смотрела на него, как на освежеванную тушу — и ответно заглянул ей в глаза.

Бесцветные радужки горели искомым нездоровым огнём.

Кобблпот положил ладони на бедра Фриц, чуть сжав пальцами твердые мышцы под тонкой, неоднородной, исполосованной старыми ножевыми, глубокими браздами от падений и соприкосновения с острыми углами при беге по крышам, кожей — провоцировал. Он никогда не успевал позволить себе чуть больше, чем чувственные поцелуи или поглаживание спины, рук и бедер — киллер грубо убирала с себя его кисти и хватала за запястья. Дать ему на толику больше контроля над процессом или наконец сменить формат позы наёмница так и не смогла, пусть и переплеталась с ним ввиду своей гибкости под настолько невероятными углами, что Кобблпоту оставалось раз за разом жадно ловить ртом воздух и исступленно под ней извиваться, всё еще не понимая, почему Фриц — такая сильная и непреклонная вообще ни перед чем, течёт, заливая густой смазкой простыни и подавляя хриплые, звериные стоны именно на нём.

Отсутствие опыта в любовных отношениях — любые попытки выразить чувства для него оканчивались насмешками еще со школьной скамьи, а гиперопека Гертруды душила несмелые взрослые порывы — не слишком тревожило Освальда, сосредоточенного на криминальной карьере. Встретив Фриц, на первый взгляд, еще более несведущую в любовной и плотской стороне жизни, мафиози впервые столкнулся со своей неуверенностью, неуклюже пытаясь сделать для неё хоть что-то полезное и важное, пока наконец по-настоящему на следующий после побега из Аркхэма день не осознал, на что способен.

Фриц не умела говорить о многих вещах, потому хорошенько вытрахивала из Освальда всю душу. И, жмурясь от искр в глазах, когда киллер давала ему хлесткие пощечины, душила стальной хваткой или попавшим под руку ремнем до синевы, вгрызалась и расцарапывала его до крови, хватала до не сходящих неделями синяков — что от телескопической дубинки или кастета — или туго и намеренно неудобно приковывала его руки стальными полицейскими смит & вессон<span class="footnote" id="fn_31756126_6"></span> к спинке кровати, особенно сильно увеча, пока он даже шелохнуться не мог, Кобблпот понимал её без слов.

Бездне Фриц даже тянуться за Освальдом не приходилось — он сам забирался в смертоносную пасть, раз за разом давая обгладывать себя до костного мозга.

Киллер склонилась над мафиози, запустила кисть в вороные волосы, наматывая — насколько хватало длины — мокрые пряди на кулак, с привычной силой впившись в его податливый рот. Её первый поцелуй всегда носил насильственный характер, но последующие — а целовалась Фриц непомерно много, как для брюзги, с содроганием реагирующей на телесные жидкости, с трудом каждый раз отрываясь от Освальда — на контрасте с её собственнической хваткой вышибали любое желание воспротивиться. Причини ему любой другой боль — и Освальд непременно, пусть иногда не сразу, убивал, но стоило это сделать Фриц — жадно просил о продолжении.

Она прикрыла глаза, чуть отстраняясь, почти до крови оттянула зубами и облизала поочередно его нижнюю и верхнюю губы, затем скользнула своим языком по его, всё еще крепко держа голову мафиози за волосы. Освальд глухо простонал ей в рот, когда Фриц наконец опустилась на него, обхватывая его бедра своими и потеревшись половыми губами о его перенапряженный еще с мгновения, когда мафиози ощутил тепло её спины под ладонями, член. Кобблпот покрепче свёл на её пояснице ладони, выгибаясь навстречу, чтобы соприкоснуться скользкой от воды и пены кожей к её коже — подобные моменты нежности всегда носили кратковременный характер, и, стоило ей насадиться на него, чем ближе подходила Фриц к разрядке, тем грубее и беспощаднее становилась, словно не могла даже перед собой признаться в том, что ей нравилось происходящее, — а затем всё резко оборвалось.

Словно наяву Фриц увидела — почему-то так и не смогла их забыть — аккуратный сиреневый маникюр убитой девушки, на несколько тонов светлее лака, которым пользовался Освальд. Вероятно, было что-то слишком тревожное в нежной, увядающей под пытками девичьей красоте, и предощущение угрозы вновь стиснуло горло Фриц. Она отпрянула от Кобблпота, вернувшись на прежнее место в противоположном конце ванны и сунула в зубы новую сигарету, прикуривая. Мафиози отказался от предложенной пачки, выглядя обескураженным и разочарованным.

— Я сделал что-то не так? — Кобблпот попытался понять, почему киллер так себя повела и в чём мог ошибиться — и ошибся ли.

— Нет, — почти сразу ответила Фриц. — Что-то произойдёт. Я уже проходила это год назад. Или происходит. Да, уже происходит, — на киллера сошло внезапное озарение, и она надолго замолчала, формулируя мысли. — Тебе не кажется вообще всё это странным? Генетические опыты, воскрешения. Об этом должен говорить весь мир, Освальд, но газеты, — она прислонила тыльную часть ладони с еще зажатой меж пальцев сигаретой ко лбу. — Во Флориде, в Мэриленде, в Пенсильвании, да даже по другим городам Нью-Джерси — нигде больше об этом не пишут, ни слова за полгода. Только в Готэме.

Фриц неделями пропадала на заказах в соседних штатах — связи Филиппы и репутация убийцы в противогазе, расправившейся с наркобароном в Балтиморе, работали безукоризненно — и Кобблпот знал, что о жизни за готэмским округом могла явно побольше него судить.

— Словно Готэма на самом деле не существует. Словно мы застряли в… — киллер помедлила, пытаясь вспомнить подходящее слово. В меру отсутствия систематического среднего образования, иногда ей не хватало правильных терминов для выражения мыслей. — Как его. В виварии<span class="footnote" id="fn_31756126_7"></span>.

Освальд прыснул.

— Вы сейчас сравнили всех нас с лабораторными крысами? Теории заговора? Да уж, каждый день узнаю о вас что-то новое. Вы совсем не похожи на человека, который будет верить в подобное.

— Не вера, Освальд. Факты.

— Послушайте, Фриц, — в его голосе проскользнуло раздражение, когда он понял, что она предпочла их близости сомнительные теории без доказательств и тревогу за глобальное будущее, которое всё равно не получится изменить, в особенности, если за ним стоят могущественные иллюминаты. — Я думаю, во всем мире больше никому до наших мелких проблем нет совершенно никакого дела.

— Ты только что назвал мелкой проблемой технологию воскрешения и скрещивания человека с животными, — киллер повела бровью. — Это же абсолютная военная мощь. Об этом должны кричать из каждого угла, вести эфиры, приглашать экспертов, учёных. Люди любят сенсации. Эта точно меняет ход истории, но все молчат.

— Моя дорогая, в этом городе постоянно творится... всякое. Жизнь здесь всегда была одной сплошной трагикомедией. Потому, прошу вас, не забивайте себе голову, — Освальд пытался натянуть маску беззаботности, но за той быстро проступило раздражительное снисхождение и обида. Что бы мафиози больше ни утверждал по данному вопросу, Фриц оставалась в остывшей грязной воде и прокуренной ванной, пусть и в его компании, наедине со своей правотой.

Киллер вспомнила гонимого таким же импульсом и тревогой, бродящего взад-вперед — лишь бы не стоять на месте — по обочине городского сумасшедшего.

— Это только начало, — тихо ответила Фриц словам на грязном транспаранте, ощутив на себе непонимающий взгляд Кобблпота.

Наперегонки со всадниками на красном, черном и бледном<span class="footnote" id="fn_31756126_8"></span> конях на город стремительно надвигалась чума.