Часть III, глава 23. Виварий (1/2)

Со скрежетом несмазанного пружинного механизма и грохотом металлических ламелей Фриц опустила наружный ролет над стеклянными дверями химчистки, закрывшейся, как и большинство мелких ист-эндских бизнесов во время предпоследней войны семей Марони и Фальконе. Защелкнув амбарный замок, киллер шагнула назад и окинула взглядом фасад здания. На стене, подернутой у основания мхом и плесенью, щерилось граффити — неутихающее эхо заразительного смеха рыжеволосого маньяка. Покосившаяся на проржавевших креплениях вывеска более уместным для придорожного кафе, чем химчистки, шрифтом — «mr.wash» — светилась бледным холодным неоном. Обесточенная «w» завалилась набок, и в густых октябрьских сумерках проступало символичное «mr. ash»<span class="footnote" id="fn_31756126_0"></span>.

Всё прах и во прах возвратится — Фриц лишь приближала неминуемое, воплощая смерти: кровавые — с подвешенными на складах выпотрошенными барыгами или информаторами, безликие — аварии, отравления, вооруженные ограбления, самоубийства, или совершенно незаметные — направляя к ядовитым акрам старый светло-голубой корпоративный микроавтобус, набитый целлофановыми отрезами, канистрами со списанной кислотой и плотно закрытыми бочками с оплавляющимися в химикатах расчлененными конечностями внутри. Микроавтобус она прибрала к рукам вместе с правами на прогоревший бизнес и помещение химчистки у одной из пропавших с её подачи без вести жертв — случайной свидетельницы без родни не хватились даже спустя полгода — это был знак свыше, и смутная идея о визитках, посетившая наёмницу во время последней сделки с Нигмой, переросла в занятную концепцию. «mr.wash», чей логотип с рабочим номером киллера красовался на жизнеутверждающе-голубых глянцевых картонных карточках — весьма говорящее прикрытие для услуг по зачистке мест преступления и уборки трупов — служил складом для части рабочего оборудования Фриц.

Киллер села за руль, завела с третьей попытки барахлящий двигатель, дав прогреться, и сунула в зубы сигарету, прикурив подаренной Пингвином зажигалкой — в отличие от предыдущих, что просто заменялись на новые, эту она чистила и заправляла, — привычно задержав взгляд на гравировке. Кобблпот мог подарить ей что угодно более значимое, нежели лимитированный зиппо — от среднесегментового бизнеса до тюнингованного спорткара стоимостью в оттисбургский коттэдж, — и раз за разом пытался опаивать её коллекционными винами или закармливать стейками вагю и свежепойманной браконьерами красной дичью, но киллер, не привязывающаяся к частной собственности и довольствующаяся холестериновыми бургерами и капучино из трейлеров и второсортных забегаловок, спустя столько времени с момента их знакомства так и не предпочла доступную роскошь своей привычной аскезе.

«И, идя долиной смертной тени, не убоюсь я зла, ибо я самый злой сукин сын в этой долине»<span class="footnote" id="fn_31756126_1"></span>

Впервые рассмотрев текст на зажигалке времён вьетнамской войны, Фриц восприняла его философски, и даже третий раз на памяти Освальда оскалилась — подбирая для киллера нечто несущественное, но полезное, изощренное и наполненное сочетающимся с её мировоззрением смыслом, мафиози искренне надеялся на подобную реакцию. Неделями позже, когда по самым смрадным щелям расползлись бывшие пациенты доктора Стрейнджа, корреспонденты обрывали новостные эфиры сообщениями о разбушевавшихся тварях, полицейский департамент вместе с прежним мэром растекался речами о подконтрольной силовикам ситуации, частные охотники за головами ловили искалеченных опытами агрессивных монстров, а городские сумасшедшие скандировали про приближение армагеддона — наёмница отнеслась к цитате уже более иронично.

Божье воздаяние или заговор — поначалу Фриц, как и Пингвин, собравший под зонтом уже достаточно жаждущих покровительства гангстеров и горожан — были уверенны только в одной истине: кровожадных чудовищ из людей взращивали исключительно другие люди с той лишь разницей, что в Готэме почва для этого, сдобренная беззаконием, оказалась стократ благодатней. И, пусть большинство из них раньше не воскресали, как в этот раз навсегда умерщвленный Тэо Галаван, возомнивший себя героем флагеллантского эпоса — Азраилом, — или как Фиш Муни, возглавившая толпу сбежавших из Индиан Хилл подопытных, монстры всегда жили здесь.

Они заседали в подпольных барах, аренах и казино, выручка из оборота которых поступала в церковные деньгохранилища, гнали дешёвую отраву для незащищенных слоёв населения в подвальных нарколабораториях, пускали из-под молотка на закрытых аукционах чужие жизни и скалили белоснежные зубы на благотворительных балах, днями позже пуская собранные для сирот средства в нелегальный бизнес.

Горожанам только приспустили шоры, растянули пальцами жмурящиеся в испуге веки — и они увидели мир глазами убийцы в противогазе.

Микроавтобус Фриц выехал на полупустую магистраль — поток автомобилистов с появления уродцев, что были способны перевернуть голыми руками несколькотонную легковушку, почти вдвое снизился даже после отмены чрезвычайного положения, — направляясь через два моста и бизнес-район в сторону китайских кварталов. Остановившись перед светофором, киллер скосила взгляд на всклокоченного бездомного, снующего с транспарантом по обочине, заваленной размоченным после прошедшего ливня и налипшим на асфальт бумажным мусором.

«Конец близко»<span class="footnote" id="fn_31756126_2"></span>

Свернув на следующем перекрёстке в узкий переулок, а оттуда — в неприметную подворотню и, заглушив мотор, киллер переобулась из черных беговых кроссовок в гибкие резиновые сапоги, что после одноразового использования сжигала, затем вынырнула из машины в застоявшуюся дворовую сырость, надевая на голову газовую маску.

Выходящие во внутренний двор окна квартир чернели пустыми проёмами — не так давно у всего дома отключили за неуплату электричество, и за закрытой массивным замком подвальной дверью на нулевом уровне, подтопленном остывшей ржавой водой из треснувших труб, в смрадной темноте киллера ждало трое упрямцев. Напротив тела уже остывшей со вчерашнего обеда девушки, чуть вздувшейся от влаги в местах, где кожа соприкасалась с мокрым полом, лежал парень — с заткнутым грязной тряпкой ртом, связанный и заплаканный, в одежде, замазанной ржавчиной, кровью и собственными испражнениями. Поодаль от мёртвого и полуживого тел, примотанный к стулу, сидел более зрелый мужчина, устало наблюдая за происходящим, и за его спиной желтела всего одна бочка для химических отходов, две канистры с растворителями и плотная веревка, перенесенные в подвал киллером накануне.

— Вечер добрый, господа и дама, — Фриц закрыла за собой отмычкой двери, включая переносной уличный фонарь, резко выхвативший помещение ярким желтым свечением на несколько метров вперед, заставляя жертв сощуриться и дернуться в попытке прикрыть привыкшие ко мраку глаза предплечьями. В свете кровь, застывшая на трупе девушки с вырванными ногтями и раздробленными зубами, выдавленным глазом и налипшими на синее от гематом лицо волосами, казалась черной. У парня на полу не хватало пальцев рук и изгибалась под неестественным углом сломанная нога. Повесив фонарь на частично открутившуюся под потолочной трубой скобу, Фриц достала из куртки полулитровую бутылку с водой и демонстративно потрясла ею в воздухе. — Не хочу, чтобы вы умерли от обезвоживания.

В ответ донеслось агрессивное мычание, сменившее стоны боли из-под залитых слюной тканевых отрезов в глотках. Фриц подумала, что у них обоих, наверное, сильно затекли челюсти, и склонилась сначала над парнем, вытаскивая резким, но осторожным движением кляп — так, чтобы не грызнул её за пальцы, — затем достала спрессованную ткань изо рта мужчины, по очереди напоив обоих из бутылки и намеренно пролив половину жидкости мимо жадных ртов.

Сутками назад пленники угрожали, умоляли, голосили сквозь кляпы, глядя на смерть девушки: она оказалась самой стойкой, и не раскололась бы — киллер хорошо понимала этот типаж, — заполняя ныне смрадом, добивающим даже сквозь фильтры противогаза, помещение в качестве назидания за упорство.

— Опытным путём мы уже определили, что сработает или средний или указательный палец правой руки Дастина, — наёмница кивнула на лежащего парня. — Остался код.

— Ты хоть понимаешь, против кого ты прёшь, долбоёб? — Прохрипел мужчина. За злостью проступал испуг — но не перед киллером. — Сколько бы тебе ни заплатили, лучше остановись.

Фриц подошла ближе к мужчине, вытаскивая нож из петли на диагональном поясе поверх водолазки под расстегнутой тактической курткой — со множеством наружных и боковых карманов и разгрузочными нейлоновыми ремнями на груди и плечах.

— Мы не видели твоего лица, не знаем, кто ты такой. Парень, послушай, тебе необязательно это делать.

— Вам он не нужен, — киллер запустила пальцы в рот мужчине, хватая за язык и прислоняя к нему остриё ножа. Мужчина, пытаясь стиснуть зубы, заёрзал, чуть не упав вместе со стулом. — Раз вы за сорок три года не научились им пользоваться. Гарольд Стивенсон, отец двух чудесных внебрачных близняшек, которых вы решили спрятать в Рокпорте, штат Техас. Вы думали, что о беременности госпожи Лесли Браун, по документам Марии Кларк, никто не узнает. Но находят всех, Гарольд.

Тот, мыча и вытаращив глаза, умоляюще замотал головой. Киллер не предполагала, что придется раскалывать их так долго — по её опыту, парень и мужчина должны были сказать код еще на пытках девушки, вступившись за слабую. Ей было невдомёк, что делают с сотрудниками в Уэйн Интерпрайзес, но подобная промывка мозгов на любом уровне ответственности и самоотверженная готовность умереть за сохранность данных настораживала.

Днём наёмница вскрыла квартиру Гарольда, нашла платежные квитанции, тайник с тщательно хранимыми фотографиями дочек и Лесли — её черты совпадали со снимками более юной девушки из выпускного университетского альбома. Вытащив из почтового ящика и вскрыв свежий конверт прямиком из Техаса — мужчина еще не успел его уничтожить, примотанный к стулу в ожидании погибели — за четверть часа киллер сложила полную картину. Вероятно, их студенческая любовь закончилась первым неудачным браком Гарольда, чтобы заново вспыхнуть, когда его уже связывало с транснациональным конгломератом слишком много проектов, за распространение информации о которых уничтожали. В случае с Дастином — перспективным молодым химиком — даже искать близких не пришлось: его мать после инфаркта и малолетняя сестра жили с ним в одной квартире, и парень не пытался скрываться.

— Я передумал. Сегодня я убью вас обоих, — болезненно сжав, а затем отпустив язык мужчины и отойдя на два шага назад, продолжила Фриц, раскручивая нож рукой и останавливая его ход, когда кончик уперся в подушечку указательного пальца, сохраняя идеальный баланс даже при смене положения кисти.

Против света чуть покачивающейся лампы долговязая фигура в противогазе и ножами пугала жертв до опорожнения.

— Уверен, вы думаете, что это ничего не изменит. Потому тело одного из вас я растворю в этой бочке и вывезу в Индиан Хилл, — киллер указала на ёмкость остриём клинка, снова завертев его меж пальцев. — Его никогда не найдут в болоте из токсичных отходов. К полуночи на ваши документы оформят развалюху, и патрульные заметят её на выезде штата. Когда я достану содержимое сейфа, ваши менеджеры, а затем их менеджеры решат, что вы решили обеспечить родным богатую старость, пойдя на сделку с конкурентами, и смылись. Вашим близким нанесут визит, и неделя за неделей будут задавать одни и те же вопросы, пока вы наконец не встретитесь с ними — на небесах. Скорее всего, девочки с Лесли попадут в аварию, Гарольд, а ваша пожилая матушка, Дастин, не справится с бытовым газом, ох уж эти старые дома… — Фриц развела руками — научилась этому издевательскому жесту у Освальда, — …и подорвётся вместе с вашей милой младшей сестрой.

Киллер выждала паузу. Стояла тишина — никаких ругательств, угроз, попыток достучаться до совести или здравого смысла, только трезвое осознание выбора, как именно погибнуть и скольких за собой забрать.

— Или можно сказать код. Вас похоронят по производственной травме, выплатят близким компенсацию. Этих денег хватит на отличный дом не в кредит и колледж для малышек, когда подрастут. Всё еще думаете, что от вашего молчания им будет лучше?

Мужчина назвал код первым, словно не раздумывая и больше ни о чём не прося — блефовал. Гарольд не мог знать наверняка оценят ли вообще в корпорации подобную верность, и судорожно пытался понять, откуда садист в противогазе столько о нём знает, и кто выше Уэйн Интерпрайзес или на уровне с ними может за ним стоять. Но даже спустя несколько суток плена — с угрозами, пытками, увиденной смертью и еще доносящимися с запозданием криками невинной девушки, голодом и обезвоживанием — мужчина не мог решиться сказать правду.

— Он врёт, — спохватился парень на полу, понимая, что ситуация оборачивается не в его пользу. — Пос-послушайте, не семь, а восемь цифр. Я скажу вам настоящий код, но вы должны гарантировать, что они не тронут мою мать и сестру. Гарантируйте им безопасность и я скажу код. Сэр, — словно выплюнул, умоляюще на него смотря, лежачий.

— У меня есть вторая бочка, — киллер переставила ёмкость под широкую металлическую потолочную перекладину, достаточно крепкую для подвешивания, перекинула через неё край веревки и затянула петлю. — Даю минуту на ответ.

Дастин и Гарольд сначала нерешительно, а затем остервенело начали спорить и обвинять друг друга в обмане, называя разные числа, пока Фриц не услышала из уст парня девятизначный код с «8» в середине. Погибшая девушка, когда киллер перебирала количество цифр в коде и очерёдность, поддевая кусачками её ногти — красивые, с сиреневым, чуть облупившимся после попадания в подвал лаком — сильнее обычного отреагировала, не в силах подделать бесстрастную реакцию в непрекращающейся агонии.

Киллер замерла, снимая куртку и повесив на торчащий из стены обломанный кронштейн.

— Последний вопрос, — изувеченный парень и постепенно сникающий мужчина растеряно посмотрели на неё. — Наверное, к вам, господин Стивенсон.

— Д-да… — голос мужчины впервые звучал по-настоящему затравлено, когда мужчина понял, что Дастин назвал правильный код. Он думал, что убийца спросит его о том, стоило ли сопротивление убийства его ближних.

— Как вы отметили с Лесли вашу первую годовщину?

Везя растворенного Гарольда на свалку химических отходов, чтобы позже пересесть из слишком подозрительного для ночных передвижений микроавтобуса, подходящего только для езды в рабочие часы, на угнанный заниженный седан, чудом на ходу, и направиться на один из слабоохраняемых и неофициальных объектов Уэйн Интерпрайзес, предварительно заминированный, Фриц еще не предполагала, к чему приведёт типичный для межкорпоративной холодной войны заказ на подмену документов. Как и Тодд, киллер ввязывалась в слишком опасные игры и, если с кланом Сартори, еще месяц после перестрелки в доках преследующих Фриц, Освальд смог прийти к консенсусу, то над каждым управленцем корпорации стоял управленец повыше, и над советом директоров — тоже.

Когда тонированные стекла и часть фасада простого здания в деловом квартале — в подобных размещались мелкие консалтинговые, строительные и страховые компании, типографии и издательства или языковые курсы, десятилетиями работающие с постоянными клиентами, и в каких конгломераты хранили некоторые спорные документы и компромат, полностью анонимно и взяв на прицел семью каждого из рядового сотрудников, — вылетели под ударной волной от детонировавших взрывкомплектов, Фриц в противогазе и накинутом поверх маски и волос глубоком капюшоне куртки спрыгнула на крышу уцелевшей части здания, и забралась внутрь через треснувшее окно.

Направившись по частично тронутому разрушениями коридору к электрощиту, наёмница набрала в пластиковый стаканчик воду из кулера, открыла дверцы и щедро облила оголенные контакты до искр, наверняка обесточив камеры — заказчики посоветовали подстраховаться на случай, если есть несколько линий электроснабжения и источников записи — хотя весь первый этаж, вместе с системой видеонаблюдения превратился в груды почерневшего строительного мусора. Во время закладки снарядов Фриц уже бывала здесь — заказала партию визиток по грумингу животных в соседствующей с нужным ей кабинетом полиграфии, и теперь неплохо ориентировалась в клубах токсичного дыма от тлеющего гипсокартона, пластиковых потолочных плит и развороченной, вьющейся искрящими змеями в проёмах на прибитом полу проводки. Буйно распространяющийся огонь постепенно переходил на второй этаж.

Едва успев, пока кусок пола не осыпался под ногами — краем сознания киллер подумала о том, насколько паршиво справились строители с элементарной задачей сделать нормальные перекрытия, — добежать до нужного кабинета, Фриц приложила один из двух пальцев Дастина к сканеру отпечатка, ввела пароль, затем сменила палец и повторила — получилось со второго раза, — и вытащила из сейфа третью по счету неприметную папку с необычным желтым стикером в правом нижнем углу, погрузила в глубокий полицейский зип-лок, плотно закрыв и успев даже спустить внутри пакета воздух, затем сунула в куртку. Заменив оригинал на идентичную копию из внутреннего кармана и поправив легкий беспорядок внутри сейфа, киллер закрыла дверцу, тщательно протерла сканер отпечатка бумажным платком со столешницы, забрав его с собой, чтобы выбросить по дороге — на мягкой бумаге оставалась капля дастиновой крови.

С улицы завыли сирены, и наёмница высунулась в ближайшее окно, вскарабкалась по уступам на крышу, и оценила количество патрульных, мчащих перед пожарным автобусом. Стащив капюшон с противогазом, Фриц глубоко втянула свежий воздух, взяла разгон и перепрыгнула на соседнее здание, а оттуда — на следующее, — с которого спустилась по пожарным лестницам к припаркованному в тени за мусорными баками седану.

Вскоре детективы связали бы подрыв с убийством парня без пальцев, намерено оставленного в теплом на контрасте с температурой снаружи подвале вместе с девушкой, но пока у Фриц оставалось время, чтобы убраться. Киллер направилась к докам, где оставила за дверью одного из контейнеров, просунув через щель, зип-лок с папкой и, отъехав на достаточное расстояние, закурила, глядя на упокоенные воды Готэм-ривер.

Предчувствие, зародившееся в ней еще в выпаривающий канализационные миазмы летний зной после случайной стычки с одним из монстров Муни, управляющим электричеством — с содроганием вспомнив Грубера с электробомбами и причину лихтенберговых фигур по её телу, киллер снесла пересеченными клинками тому голову, чтобы наверняка, — с нарастающей силой сомкнулось вокруг горла Фриц и на мгновение ей, закашлявшейся, показалось, что она забыла, как дышать. Что-то сгущалось, зрело, и чудовища с клыками и хвостами — главное зло, так удачно отвлекающее всех от истинных проблем — вероятно, стали только предвестниками череды бед, не минувшей уже никого.

Тёмные сферические объективы камер — глаза неустанно следящих за городом хищников, на чей след уже вышел, выдвигая свои требования, юный Уэйн — на несколько секунд до отключения электричества, но впервые по-настоящему заметили убийцу в противогазе.

Более полугода назад Брюс получил доступ к восстановленному отцовскому компьютеру, и информация на нём привела его к некой закрытой лаборатории Пайнвуд Фармс, предшествующей Индиан Хилл. Встретившись с одной из первых подопытных доктора Стрейнджа, тогда еще зовущегося Философом — другом Томаса Уэйна, заказавшим его убийство — юноша узнал правду о генетических экспериментах, спонсируемых компанией. Брюс схватился за ариаднову нить, ведущую прямиком к подтверждению абсурдных конспирологических концепций.

«Уэйн Интерпрайзес управляет Индиан Хилл, но кто управляет Уэйн Интерпрайзес?»

Эдвард Нигма, задавший этот обескураживающий, но правильный вопрос, прозябал в аркхэмской камере за убийство трёх человек, вандализм и теракт, и вместо блистательных деятелей преступного мира ему компанию составляли легко внушаемые травоядные психи под препаратами. Эд неделя за неделей копил раздражение в сторону Фриц, не сдержавшую обещание об услуге, считая её отчасти виноватой в том, что так нелепо попался, и чуть меньше на мистера Пингвина — с новым психиатром тот мог бы и договориться, вытащив его — как-никак, мафиозный король обязан был бывшему судмедэксперту жизнью и, словно по издевке, даже дважды навестил старого знакомого, обеспечив сладостями и теплой одеждой вместо свободы.

Что до свободы — выпущенная из лечебницы Барбара Кин, до сих пор помешанная на Гордоне, практически смирилась с расставанием и нашла утешение в еще живой Табите, уведя её у Бутча. Дела прислужника и подручного, условно прощенного после предательства и всё еще полезного, шли так себе, и он вынашивал надежду отобрать место главы, сколотить собственную семью и вернуть безвозвратно ушедшую к Кин возлюбленную. Дамы же, оставив позади тянущих их на дно мужчин, не теряли времени и отстроили за счет немалого состояния Кин новый ночной клуб «Сирены», что потеснил «У Освальда» — заведение, ныне весьма равнодушно управляемое криминальной семьей Кобблпота, хотя с него-то всё и начиналось. И, всякий чёртов день напоминая о сотворенных Табитой злодеяниях, за ней приглядывал Зсасз с его бандой, а Барбаре пришлось принять условия о покровительстве над заведением — жизнь её возлюбленной стала рычагом серьезного давления и причиной немилосердных откатов готэмскому королю.

Меньше прочих повезло Джиму — и ступивший на кривую дорожку убийств полицейский переквалифицировался в охотники за головами, так и не вернув значок детектива. Потеря их с Ли Томпкинс первенца — стресс прервал беременность, — и её уход к цивильному сыну дона Фальконе — медику Марио Кальви, сопряженные с переворотом ценностей после убийства мэра, осуждения и побега из тюрьмы, поиска и упущения убийц Уэйна — череда непрекращающихся невзгод привела Гордона к тунеядству, алкоголизму и избиению мутантов ради пятисот баксов за каждую живую голову. Не помогали ни назидания комиссара, ни попытки напарника привлечь его к новым делам — в своём саморазрушении детектив оказался неумолим.

Каждый из них — бегущих, вращающих чёртово колесо, переплетенных общей ненавистью, долгами и свершениями — пытался жить, как прежде, посреди охватывающего улицы пламени. Город стремительно возгорался, и Освальд Кобблпот щедро обливал его бензином — мафиози вновь покорял недоступную иным высоту, чтобы с грохотом пасть и карабкаться, пока не займёт новую.

«Неужели полиция не способна справиться сама с этой угрозой…» — провальное интервью мэра Джеймса в главном полицейском управлении, прерванное первым официальным и весьма эффектным появлением Пингвина, мгновенно разлетелось по новостным каналам.

— …Я призываю всех жителей Готэма, если вы любите свою семью, если вы любите своих детей, найдите Фиш Муни.

Мафиози предлагал за голову бывшей хозяйки миллион, распространяя слух за слухом о поисках от бездомных ночлежек до элитных клубов, но конечная цель — не просто расправиться с женщиной чужими руками и выиграть информационную борьбу — лежала глубоко за возмездием. Отправившись по душу сбежавшего профессора Стрейнджа в день, когда монстры выбрались за пределы экспериментариума под психиатрической лечебницей — мафиози еще со времён терапии жаждал возмездия — вместо Хьюго, измывавшегося над ним, Освальд натолкнулся на восставшую из ада Марию Мерседес Муни.

«— ...Невозможно!

— Невозможного не бывает…»

С того вечера, просто оставив своего мальчика-зонтика, своего предателя, своего вероломного убийцу, крёстная мать мафиози постоянно сменяла убежища, окружившись кучкой монструозных отбросов и выживая. Всякий день Пингвин пытался понять, почему то, что вернулось вместо женщины, пусть с её телом и памятью, не знающее пощады, вдруг его пощадило. Ощущая нервный зуд, Освальд впервые оказался не в силах её — всегда слишком бесхитростную в своём властолюбии и жестокости — предугадать. Накануне Фиш ограбила три единственные торгующие иммунодепрессантами городские аптеки и напала на след исчезнувшего вместе с помощницей аркхэмского Менгеле — женщина лелеяла надежду исцелиться от отторжения её телом приобретенных метаспособностей — на радость, пусть и содрогающемуся при каждом упоминании о ней Освальду, наконец выбираясь из тени.

Впрочем, чем страшнее становилось готэмскому королю, тем отчаяннее он становился. Консерваторы лгали — Пингвин уличал. Патрульные и комиссар обещали безопасность — Пингвин воодушевлял и вёл за собой толпу линчевателей с арматурами, ломами, топорами и факелами следом за бывшей хозяйкой. Обрюзгший, незаконно занявший пост бывший мэр пользовался положением — Пингвин еще вытеснил бы его с трибуны, повселюдно выдвигая свою кандидатуру для досрочных справедливых выборов, и отличным подспорьем для его стремительно растущих среди избирателей рейтингов стало бы аутодафе, развернувшееся всего в нескольких километрах от Чайна-таун, где в подвале многоквартирника Фриц оставила законсервированную могилу — вскрой, и смрад сюрстремминга в сравнении походил бы на эдемское благоухание.

От молчаливого созерцания речных вод, переливающихся огнями небоскребов на противоположном берегу, киллера отвлекла тихая вибрация мобильного в одном из карманов джинсов. Готэмский номер Фриц после звонка Освальда за минуту до начала её операции по устранению наркобарона в Балтиморе оставляла дома, но на задания в городской черте киллер всё же, скрипя зубами, брала — иногда события разворачивались стремительно-опасно, и несколько раз мафиози предупреждал её о готовящихся облавах или заказчики — о возможных проблемах.

— Фриц, — Кобблпот звучал странно, и наёмница никак не могла вспомнить, когда последний раз слышала от него подобную интонацию, покосившись на широкотелый сухогруз, застывший на волнах. — Прошу вас, приезжайте.

— Пригнать автобус?

— Господи, нет, — кажется, он попытался улыбнуться, но голос его надломился. — Просто приезжайте как можно скорее.

— Я в… — киллер осмотрелась, оценивая расстояние и способы добраться до особняков в материковой части пригорода. — Буду через двадцать минут.

Киллер направила угнанную машину к охраняемым гаражам — в подобных местные стритрейсеры хранили облегченные гоночные тачки — в семи минутах от доков. Оставив седан на обочине — к утру в этом районе его разобрали бы местные умельцы на запчасти, — за две минуты Фриц открыла и закрыла гараж, и еще за одиннадцать пересекла на кобальтовом додж чарджер<span class="footnote" id="fn_31756126_3"></span> половину города на красный мимо полицейских патрулей, обрезая через подворотни, перестраиваясь меж полосами и минуя мосты.

Первая нерешительная попытка киллера обзавестись постоянной машиной закончилась заминированным сицилийцами и поднятым вместе с эвакуатором на воздух бьюиком, вторая — погоней и перестрелкой с остатками головорезов Сартори, третья — пробившим её капот одним из аркхэмских монстров во время ночной охоты Гордона, и четвертая, последняя — покупкой маслкара<span class="footnote" id="fn_31756126_4"></span> у готэмских пересборщиков автомобилей, используя тот исключительно для редкой медитативной скоростной езды по автобанам, пригородным шоссе и магистралям штата — наёмница обзавелась новым хобби помимо разработки клинков.

Восьмицилиндровый двигатель утробно рычал, огни автострады и придорожных фонарей переливались на темном глянцевом корпусе доджа и картинно выхватывали профиль Фриц — за весну, лето и клонящуюся к концу осень она успела несколько раз обновить стрижку, и укороченные почти под ноль на висках и затылке, но удлинённые и разделенные боковым пробором на макушке, волосы спадали на лоб и мочки ушей, выстрепавшиеся из крепкой укладкой гелем.

Через обещанные двадцать минут Фриц припарковалась напротив особняка Элайджи ван Даля, заходя внутрь через центральные двери мимо стоящих на сыром ночном холоде по периметру здания головорезов. Привычно красться к единственному во всем доме, кроме чердака, окну со снятой решеткой — спальне Освальда, всегда открытой для неё в ущерб системе безопасности — киллер не стала.

Не прошло и месяца после исчезновения Грейс, как Элайджа ван Даль получил жалобы из колледжа на отсутствие детей на экзаменах и заподозрил неладное. На этот случай Фриц устроила их официальную смерть, взорвав на границе штата Алабама в машине с готэмскими номерами, оформленной на Грейс, три трупа — женский, девичий и юношеский — с подброшенными им личными вещами и документами покойных, достаточными для опознания обугленных груд мяса. Элайджу подкосило известие о кончине бывшей семьи, и он отключился на похоронах, пережив еще один приступ, но всё же не до полной потери пульса — твист с уходом Грейс к другому мужчине послужил для постепенного принятия правды. А с появлением на улицах монстров Кобблпот обеспечил отцу безбедный круглогодичный отпуск на Гавайях, и тот, поначалу отпираясь и горюя, вскоре уже прислал сыну снимки с лазурными видами за обгорелой спиной.

Освальд занял освободившееся фамильное имение — с темными обоями, картинами, старинными светильниками и готической роскошью, импонирующей ему побольше римской<span class="footnote" id="fn_31756126_5"></span> беломраморной резиденции Фальконе, — по праву наследования и по-настоящему его.

Фриц застала мафиози в набранной до краёв ванной, и наконец вспомнила, когда наблюдала у него схожее состояние.