Часть I, глава 7. Сны о Стиксе (2/2)

Освальд рассмотрел фирменный дизайн — изысканно и благородно.

— Сегодня всё пройдет гладко, Гейб, — был полон решимости Пингвин. — Мы не просто открываемся. Это мой день. Идеально. Отправь всем из списка приглашенных. Кроме этого, — Кобблпот забрал конверт из общей стопки. — Этот хочу вручить лично. — На самом деле Освальд планировал передать лично два конверта — и спасшему его Гордону, и Фрицу, но последний вряд ли бы вообще пришёл. — Так, Гейб, погоди, — впрочем, Освальд выхватил у мужчины ещё одно приглашение. Попробовать стоило. — Здесь у кого-нибудь есть ручка?

Пингвин добавил две фразы к приглашению от руки и передал конверт Гейбу, предварительно помахав им перед носом.

— Этот вручишь ты. Обязательно. Любой ценой. Ты меня понял?

— Да, босс.

После ванной Фриц занялся чертежами, когда его отвлек звонок с незнакомого номера. Гейб почти умоляюще сообщил, что босс передаёт посылку и отказ не принимается. Встретившись с увальнем в бургерной в центре, которую Фриц наобум назвал по памяти, чтобы не выдавать свой новый район, он получил торжественное приглашение на открытие и собирался отказаться, если бы не заметил дописанную от руки фразу:

«Если придёте, то отблагодарите меня за своё спасение.

Ваш Освальд»

Фриц повёл бровью, пряча приглашение в куртку. Он знал, что никакой Освальд не его — чёртов манипулятор! — и с самого начала был уверен, что факт благородного спасения Пингвин начнёт использовать, чтобы мастерски выкрутить ему руки. В этот момент киллер твёрдо решил больше не иметь никаких дел с Пингвином: сначала Фиш, теперь этот человек переворачивали его спокойную и привычную жизнь с ног на голову. Сколько бы Кобблпот ни заплатил, Фриц не хотел больше за него умирать.

— Это последний раз, Кобблпот, — прошипел Фриц, направляясь домой, где лежал купленный костюм — вот теперь он наконец и пригодится. Ему оставалось выполнить последнюю часть сделки, придя на праздник и расплатившись тем самым за спасение.

В разгар весьма тухлого открытия и в момент унижения Освальда, крепко сцепившего зубы (Марони заставил его стоять с перелитым через бокал шампанским, стекающим на пол меж туфель, подобно моче) в клуб вошёл единственный гость, которого Пингвин действительно ждал. Пусть и не верил, что тот появится. И это был не Гордон. Как пощёчина Фальконе, так и подобное открытое издевательство неприятно зацепило Фрица. Кобблпот просто глотал обиду, натягивал улыбку, словно ничего не было, и шёл вперед. Фриц же за такое обращение как минимум повозил бы затылком по стене.

Когда Пингвин повернулся ко входу, ставя дрожащей рукой стакан на барную стойку, то увидел перед собой долговязый силуэт в чёрном костюме-тройке поверх красной как кровь рубашки. Цвета оттеняли светлую кожу Фрица, выступающие скулы, ледяной взгляд и постепенно отрастающие платиновые волосы. Крой подчёркивал развитый плечевой пояс и на контрасте тонкую талию, а длинные ноги оттеняли массивные круглоносые оксфорды под носки в тон рубашке. От образа убийцы в противогазе у юноши оставались неизменно те же чуть потрёпанные временем перчатки.

Освальд, ощущая искреннюю радость, перебивающую боль унижения, шагнул навстречу, раскинув руки. С намоченной кисти ещё капало шампанское.

— Фриц, вы пришли? Это правда вы? Вам очень идёт. Великолепный образ. Словно другой человек. Честно признаться, я бы не узнал вас в толпе.

— Освальд, — прервал его Фриц, протягивая красный шёлковый платок (тоже в тон рубашке) из переднего кармана пиджака, что лежал в нем красивым треугольником. Кобблпот не понял этого жеста, а потому проигнорировал.

— Ладно-ладно, чего-то налить? Шампанское, бурбон, джин-тоник? Капучино? — шутливо добавил он, дополняя список.

Фриц развернул платок и молча положил его на кисть Освальда. Кобблпот посмотрел на руку, а затем на Фрица.

— Это такая шутка?

— Нет, — коротко ответил юноша, а затем до него дошло. Званые ужины и благотворительные балы — подать даме платок там было обыкновенным жестом, и, умей он смеяться, то уже громко хохотал над абсурдностью ситуации. — Это привычка.

— Верну чистым, — подавляя злость, ответил Кобблпот. Платок подавали женщинам, и второе унижение за пять минут окончательно выбило Кобблпота из колеи. — Так что будете? — натягивая нервную улыбку, с трудом продолжил он вести себя как ни в чем не бывало, пряча влажный платок в карман.

— Капучино.

— Позвольте сделать дорогому гостю лично, — выплюнул Освальд, осознавая, что уже не в силах подавлять эмоции.

Освальд зашёл за стойку и принялся за готовку. Пингвин не был подкован в готовке кофе, потому получилось весьма посредственно, но Фриц ничего не сказал и подумал, что Освальд просто отомстил ему такой шалостью за платок.

— Нет, нет, — не выдержал Кобблпот, глядя на непроницаемый анфас киллера. — Вы только что попытались меня унизить?

— Марони — единственный, кто тебя унизил на твоём же вечере. Я хотел… — Фриц заткнулся, едва не сказав «позаботиться». Пингвин всё еще непонимающе смотрел на Фрица и наконец отметил, насколько у того красивое, анатомически правильное лицо, что совсем не бросалось в глаза в повседневной одежде. Юноша допил капучино и попросил обновить. Понадеялся, что со второго раза у Освальда получится лучше.

На сцене играл паршивый гранж: было видно, что времени на подготовку совсем не оставалось и брали, кого попало. Фриц перебирал в голове, о чём стоит сказать, чтобы разрушить неприятную атмосферу, которая стояла между ним и Освальдом, хотя обычно игнорировал подобные понятия. Но у человека, спасшего ему жизнь, был праздник, и, наверное, ему стоило постараться, чтобы его хотя бы не испортить.

— Выглядит лучше, чем у Муни, — правильный вариант нашелся быстро, и лицо Освальда расплылось в довольной улыбке. — У тебя хороший вкус. Хотя получилось цинично с зонтом, — киллер указал на новый логотип клуба.

— Спасибо, Фриц, такие слова от вас на вес золота. Вы отлично поняли посыл.

— Освальд, — Фриц снова попытался заткнуть сам себя, но не смог. — Не давай им тебя унижать.

Кобблпот вдруг слишком странно посмотрел на юношу, и Фриц понял, что впервые видит настоящее выражение лица махинатора за всеми этими гримасами противоречивых эмоций. Пингвин — парень перед ним — был совсем другим человеком. Его гордость, подобно оттянутой ветви, готовилась обратить своё движение против врагов.

Он не терпел, он просто ждал.

— Их дни сочтены, — со странной интонацией сказал Кобблпот, склоняясь к Фрицу. — Не переживайте за меня, Фриц. И наслаждайтесь вечером, мой друг, — киллер промолчал. — И надеюсь, что после этого вы не исчезнете? Потому что такое поведение похоже на прощание.

Фриц едва не поперхнулся кофе.

— Понимаю, но не спешите. Скоро всё изменится, и надеюсь, что вы не забудете старого друга. Что будете рядом, когда мне понадобятся ваши клинки. А я смогу дать вам то, что вам нужно. Свободу, Фриц. Я не шучу и не блефую.

Юноша ощутил, как злость — та, еще не пережитая в машине на пути к Фальконе, — захлёстывает его, развязывая язык.

— Мне кажется, я перевыполнил наш уговор. Из-за тебя я чуть не умер. Это не стоит никаких денег и перспектив. К тому же ты продолжаешь лезть, куда не положено. Например, ко мне домой.

— Фриц, я понимаю, что облажался и очень виноват. Но я не мог предсказать, что там появится этот псих и поджарит нас молниями. В тот день мне просто хотелось, чтобы вы пообедали. Больше ничего.

Киллер сунул сигарету в зубы, прикурив, и подпёр челюсть кулаком. В его голове роилось много мыслей, но их перекрывала та, что Кобблпот был подобен медленно действующему яду, и ещё та, что подобное продолжаться больше не могло.

— Пошли. Это не для лишних ушей, — Фриц указал взглядом на шестёрок Освальда, которых стало уже больше двух: Фальконе выделил ему новых людей.

Киллер звучно поднялся с барного стула и направился на задний двор. Освальд, ковыляя, пошёл следом за ним. Прямо как в их первую встречу. Фриц снова подумал о том, как Кобблпот вообще выживает с такой-то ногой.

Задний двор пустовал, и они оба невольно вспомнили, как Фриц здесь распотрошил крысёныша. Юноша сунул Освальду в пальцы сигарету и, когда тот попытался откреститься, настойчиво прикурил. Кобблпот, повинуясь, глубоко затянулся и зажмурился, а затем выдохнул и открыл глаза. Фриц, обожающий дерьмовый кофе и такие же дерьмовые бургеры, курил очень качественный табак.

Они молчали, пока не докурили.

— Ты прав. Я собирался исчезнуть.

— Собирались? А сейчас? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Освальд, украдкой поглядывая на точёный профиль Фрица.

— И сейчас. Но я не из тех, кто молча кидает заказчиков. Тебе понятно, почему я хочу разорвать контракт?

— Честно признаться, нет.

— Наше взаимодействие… переходит границы рабочего. И умирать я за тебя не собираюсь.

Освальд Кобблпот никогда не давал себе в этом отчёта, но был всегда одинок, всегда презираем, а потому за любое мало-мальски хорошее обращение мог отдать многое — даже потерпеть чужой дрянной характер. Он вспомнил недавний разговор с Гордоном, симпатичным ему из-за своей честности: тот открытым текстом послал его в участке, хотя накануне Освальд ему помог, пусть и не совсем полицейскими методами. Джим так и не пришёл на вечер. А теперь ещё и Фриц заявил о желании исчезнуть. Единственные люди, которых Пингвин действительно хотел видеть в своём окружении вместо кровожадных тупиц вроде Гейба, отворачивались от него. Затем он вспомнил, как Фриц умирал у него на руках и как ему хотелось, чтобы юноша снова задышал.

Хотя Фриц сказал прямо о нарушении рабочей этики и субординации, Пингвин не понимал, за что его отвергают. Но подобное с ним уже много раз повторялось на протяжении тридцати лет. И от этого становилось слишком невыносимо.

Фриц смерил Освальда оценивающим взглядом и заметил, что тот странно шмыгнул носом. Затем ещё раз. Только, всмотревшись, юноша увидел, что Кобблпот пытается сдержать слёзы, но несколько капель уже текли по скулам к подбородку.

— Что за хрень? — удивленно спросил Фриц. Одна рука рефлекторно сняла с другой перчатку. Он не хотел этого делать, но коснулся голыми пальцами капель на скуле Освальда, словно стирая грязь, и почти в ужасе рассмотрел их в тусклом свете фонарей.

Затем заглянул в затянутые влажной плёнкой глаза Пингвина, взирающего на него с искренней болью.

— Ты нахрена расплакался? — Он никогда не видел слёз у обычных людей, в обычной ситуации, подобной этой. В присутствии Фрица плакали только смертники, для него это стало частью агонии, что те испытывали перед забытьём. Конечно, юноша видел, как плакали дети, воры, шлюхи, но точно никогда не становился причиной чьих-то слёз. Даже его мать практически никогда не плакала: видимо, её слёзные реки пересохли ещё до рождения Фрица.

— Я не плачу. Это аллергия. На сырость. Здесь всегда очень сыро, не находите? — съязвил Кобблпот и попытался успокоиться. — Каюсь, всё это время я полагал, что мы могли бы стать хорошими друзьями.

Фриц вплотную приблизился к нему и вытер слёзы на второй щеке, не разрывая с Освальдом зрительного контакта, как тот ни пытался отвести взгляд. При прикосновении Фриц явственно ощутил, как эмоции Освальда начинают стремительно просачиваться сквозь его кожу вместе с этими слезами, и он на крупицу, но по-настоящему чувствует нечто глубже злости или зияющего вакуума. Нечто инородное. Поначалу от этого захотелось как можно дальше сбежать, отдёрнуть руки, но затем — отчаянно вцепиться в Кобблпота и сожрать его заживо: бездна под печатями зашевелилась так сильно и яростно, как никогда.

Киллер едва удержался от странного импульса, отшатываясь и надевая перчатку. В полумраке не было заметно, насколько Освальд покраснел от его прикосновений.

Фриц планировал просто прекратить сотрудничество, а в итоге всё превратилось в блядскую трагикомедию со вздохами, слезами, затяжными паузами и полным непониманием, как и что вообще говорить.

— У таких, как ты, не может быть друзей, — повторил наёмник уже когда-то сказанную фразу. — И у таких, как я тоже.

— Как вы? Вы надёжный человек, Фриц, и стали бы прекрасным другом. Почему вы так говорите?

«Потому что ты не должен узнать, что я женщина?»

«Или потому что ты не захочешь умирать за меня?»

«Или потому что ты не сможешь стать мне вторым Тоддом?»

Какой из вариантов подходил, Фриц и сам не знал — кажется, все одновременно.

— Давай без драмы. Сделке конец, — киллер, не прощаясь, вернулся в клуб, пересёк его по диагонали под бойкий трек и вышел на улицу, ускоряя шаг. Тут всё началось, тут и закончится.

Кобблпот долгим взглядом посмотрел юноше вслед, а затем неожиданно заговорщицки улыбнулся: эффект от действий Фрица получился диаметрально противоположным. Фриц проводил между ними гораздо более жёсткую черту, чем с остальными, он дрогнул и засомневался, а значит, Освальд был на правильном пути к его секретам — возможно даже на расстоянии вытянутой руки.

Освальд Кобблпот умел искать и ждать в той же степени отменно, как Фриц — убивать и заметать следы.

По приходу домой Фриц разбил зеркало. Нервный зуд внутри него, что всё нарастал и нарастал, стоило выйти из клуба, достиг апогея — кулак сам опередил разум, обращая в крошку зеркало над раковиной. Благо, на нём были перчатки, иначе пришёл бы он в себя уже со спицами на перебитых костях в больнице: явно переусердствовал с силой удара.

Юноше казалось, что он злится на Освальда. Но на самом деле он злился на себя, вновь не понимая очень простой истины о человеческой природе. Как тогда, когда не понял этого с Тоддом.

Этой ночью Фриц снова видел сны о Стиксе.