Глава четвертая. Поиски (2/2)

Чанцзэ попрощался с друзьями и побежал вместе с волком назад. Отец и дедушка Усянь действительно вернулись. Дедушка привез ему настоящий швейцарский нож, как и обещал! А папа купил настоящий велосипед. Чанцзэ хотел немедленно научиться кататься, хотел опробовать нож, хотел рассказать отцу и дедушке о своих новых друзьях, но дядя Ян его опередил. Увел отца и дедушку Усяня во двор и там они беседовали до сумерек. Чанцзэ ждал, ждал, да так и заснул с ножом в руках перед телевизором. А вечером отец уехал на этот раз с дядей Яном, а дедушка Усянь остался.

***Чанцзэ в деревню Шанжэ все-таки пошел. Вместе с Бань Юэ и волком. Вэнь Сюя с ними не пустил его дерганный и постоянно злой отец.

— Видимо, ему попало за что-то, — вздохнула Бань Юэ. — Может, узнал, что Сюй сигареты его таскает, как думаешь?

Чанцзэ пожал плечами, а потом они втроем с волком шли по грунтовке вдоль леса, свернули на тропу, когда-то бывшую такой же грунтовкой, но давно заросшую травой. Эта тропа привела их в поле, над которым жужжали шмели, летали стрекозы. Перед входом в деревню стояла покосившаяся ржавая табличка с надписью «Шинжэ».

Было похоже на то, что Вэнь Сюй говорил правду. Деревня начиналась с обугленных скелетов трех домов, все остальные были целы. Издалека они казались живыми, будто их хозяева все еще могут быть там, но, когда дети подходили поближе, стало видно, что заборы покосились, а кое-где и вовсе опрокинулись, дворы заросли травой по пояс, краска со стен отваливалась крупными хлопьями.

Чанцзэ зашел в первый попавшийся целый дом. Пахло гнилью и старостью. Из кухни была дверь в комнату с кроватью, а в комнате — еще одна дверь, но она была заперта. На стенах висели фотографии. На самом большом портрете красовался мужчина в военной форме.

Чанцзэ сел на кровать — железную, с несколькими матрасами, — попрыгал на ней, при каждом прыжке над матрасом поднималось облако пыли. Потом заметил, что из-под кровати что-то торчит, слез, нагнулся и в этот момент услышал за спиной скрип половиц. Вскрикнул и обернулся, но это был всего лишь волк. Он с интересом принюхивался к стенам.

— Ты где? — крикнула во дворе Бань Юэ.

Чанцзэ выбежал во двор. В Шинжэ стало неуютно.

— Вот ты где! Пойдем! — Обрадовалась Бань Юэ. — Вон в тот дом?

Чанцзэ обернулся на темные окна дома, на секунду ему показалось, что в окне качнулась занавеска. Хотелось убежать из мертвой деревни. Он спросил:

— А нам не пора возвращаться?

— Ты чего, мы же только пришли, — и Бань Юэ, продравшись через заросли травы, нашла разбитое окно и, подтянувшись, пролезла через него в другой дом.

Оставаться одному посреди Шинжэ было неприятнее, чем лезть в дом, Чанцзэ вздохнул, продрался вслед за волком через траву, подтянулся и залез внутрь.

— Интересно, — сказала Бань Юэ, — вот эта фотография довольно современная, смотри, и женщина тут молодая, да красивая какая, словно актриса, может, она жива еще. А если жива, то почему не забрала фотографии отсюда?

Чанцзэ взглянул на фотографию. Женщина смотрела в кадр и улыбалась. От этой улыбки мальчику стало жутко. Он попятился назад в кухню и почувствовал, что в соседней комнате, за запертой дверью, кто-то есть. Он посмотрел на дверь и уже не смог отвести взгляд. На секунду ему показалось, что ручка поворачивается. Он моргнул — ручка не шевелилась, — сделал еще пару шагов назад. Волк продолжал пристально смотреть на дверь, его янтарные глаза будто немного расширились. Он не рычал и не фыркал, только смотрел, будто пытаясь понять, что он почуял и что с этим делать.

— Пойдем отсюда, — сказал Чанцзэ.

— Испугался?

— Нет, просто мама будет ругаться, если к обеду опоздаю.

Они провели в Шинжэ еще полчаса — очень неприятные полчаса, — залезли еще в два дома и наконец пошли домой в поселок. Пока они шли по полю, Чанцзэ все время оборачивался, ему казалось, что кто-то или что-то смотрит им вслед.