(Не) молчи (1/2)

Всю зиму мы работали над треками для нашего первого альбома «Юность в стиле панк». То и дело мы зависали на реп точках, а изредка выбирались на студию звукозаписи, чтобы под руководством Вани Сысо, нашего звуковика, записать очередную пачку песен. Довольно забавно, но с Ваней я познакомилась даже раньше, чем с Юрой и Серегой: это он записывал твой кавер на “Heathens” в тот самый день. Парень двигался на вечном чилле, поэтому во время записи треков я не чувствовала давления или осуждения за ошибки и повторные дубли. Обычно на репетиции я готова была бежать с энтузиазмом горной козы, ведь там я обязательно встречу тебя. Тем не менее, такой ритм жизни меня утомлял – репетиция, учеба, репетиция, запись, учеба, репетиция, и так по вечному кругу. Зимняя сессия и пары в университете, конечно же, тоже не добавляли энергии.

Я начинала тосковать по свободному времени и тет-а-тет встречам с тобой. Да, мы виделись на реп точках, но это было не то совместное времяпровождение, которого мне хотелось. Мы обсуждали наши треки и новые идеи, смеялись над косяками друг друга. Ты кривлялась за барабанной установкой, а Юра в очередной раз лажал в одном и том же месте при каждом прогоне песни. Все это уморительно, но не только этого мне хотелось в глубине души. Я пыталась невзначай прикоснуться к тебе, лишний раз обняться, но все это ощущалось поверхностно. Слишком по-дружески.

Я считала дни с последнего поцелуя с тобой. Ощущение аддикции, как от наркотика, подкидывало мне мысли о близости с тобой с завидной регулярностью. Мне хотелось стопроцентного внимания от тебя. Хотелось еще глубже погрузиться в твой внутренний мир, узнать про все нюансы и про то, что занимает твою голову в конкретный момент.

Сегодня мы снова должны были собраться на репетиции, но я соврала, сказав, что в этот день у меня будут пары до самого позднего вечера. И я предложила перенести сбор на другой день. Хоть я и чувствовала себя неловко, но сил терпеть больше не было: я написала тебе в тот же день. Призналась, что поздние пары это лишь предлог, и договорилась встретиться погулять только вдвоем после моей учебы.

Я вышла из здания факультета математики и компьютерных наук СПбГУ, полностью выжатая сражениями с дифференциальными уравнениями. Словно утешительный приз, мартовское солнце кинуло свои лучи мне на лицо, согревая после зимней темноты.

Я огляделась по сторонам – долго искать не пришлось – ты стояла недалеко от входа в университет, одетая в черную оверсайзную худи и потертую кепку. И только локон розовых волос из-под козырька вызвал мгновенную реакцию на моем воображаемом радаре поиска.

Ты смотрела в телефон, пока ждала меня, в то же время раскачивая ногой в кедах от Vans свой скейтборд. Пользуясь, проблеском приятной погоды в начале весны, что, очевидно, редкость для Петербурга, я предложила покататься на скейтах. Смотря на тебя, я почувствовала, как открылось второе дыхание – я готова была гулять с тобой до утра и обсуждать все на свете. Поудобнее устроив пенни борд в руке, я подбежала к тебе.

– Приветик-пукни-в-пакетик, – обнимаю тебя одной рукой и целую в щеку. Ты поднимаешь заскучавшие глаза.

– Здоро́во, двинули? – едва улыбаешься и направляешь нос скейтборда в направлении вниз по улице.

Твой тон поселяет во мне холодный ужас. Пару минут мы едем в напряженном молчании, которое, казалось бы, возникло на ровном месте. Наконец, ты его нарушаешь:

– Ты хотела обсудить что-то лично? – не сводишь с меня взгляда.

– Нет.

– Тогда к чему весь этот театр с парами до полночи? – мы двигаемся рядом друг с другом, обгоняя прохожих.

– Э-э, я просто… – тушуюсь от твоего напора и не могу подобрать слов.

В моем воображении мы должны были броситься на шею друг другу и быть в восторге от встречи. Однако вместо этого я получила укор за мелкое вранье общим друзьям.

– Тебя Юрец обидел чем-то? Серый-то вряд ли.

– Чего? Не было такого.

– А кто тогда? Ванек? Он тоже так-то не любитель рамсить.

– Да ни с кем я не рамсила!

– А почему мы тогда встречаемся «в тайне» от пацанов? – наигранно рисуешь пальцами кавычки в воздухе.

– Да, блять, потому что… – снова не могу выдавить слова искренности. Вместо этого инстинктивно толкаю землю ногой и еду быстрее.

Ты стараешься не отставать.

– Потому что хотела встретиться только с тобой.

– Что? Не слышу, – шум колес скейтборда поглощает мои слова, и ты щуришься, поворачивая голову ухом ко мне, – ой, да в пизду…

Ты разгоняешься еще сильнее и оказываешься впереди. Тормозишь хвостом скейтборда и встаешь у меня на пути. Мне приходится остановиться.

– Давай обсудим, потом без хуйни покатаем. Что ты сказала до этого?

Мы никогда не сюсюкались друг с другом, и мат был обычной частью нашего диалога, но именно в тот момент фраза «без хуйни» меня задела. Сглотнув больной укол, я набрала побольше воздуха в грудь и повторила:

– Потому что хотела встретиться именно с тобой.

– Сонь, мы виделись вчера, – улыбаешься, а я пытаюсь понять, усмехаешься ли ты надо мной.

– Я знаю, но это не то!

Ты вопросительно поднимаешь бровь и непонимающе качаешь головой.

– Мне нравится тусоваться с парнями, творить музыку, и я люблю нашу группу, но… – удрученно взмахиваю руками и смотрю в землю.

Мне тяжело давались откровенности. В моем окружении не принято было говорить «люблю тебя», как будто это рутина. А если кто-то и произносил эту фразу, то она ощущалась как «звенящая пошлость». Моя любовь выражалась во внимании и поступках, а не в словах. И тем сложнее мне приходилось, когда человек не догадывался о моих чувствах, ведь, в таком случае, мне нужно было их озвучить.

– Но я заебалась! И я скучаю по тебе. По тебе, которую не разглядишь на поверхности. Я хочу больше. И глубже. Мне недостаточно быть в одном ряду с остальными. Я хочу… тебя, – указываю пальцем тебе на грудь в утверждение своим словам, – Понимаешь?

Ты недоверчиво смотришь на меня. Под этим тяжелым взглядом я чувствую необходимость защищаться:

– Я не хочу быть, как все, я хочу быть для тебя особенной! У тебя разве не так?

После короткой паузы ты обнимаешь меня:

– Тише, я все поняла. Ты хочешь эксклюзивности, – я молча киваю, довольная облечением своих чувств в верную терминологию, – Для меня любое время с тобой – одинаково бесценно. Я не знала, что у тебя по-другому. Что «время в компании со мной» для тебя не равно «время со мной».

– Да уж, ебать уравненьице, – усмехаюсь импровизированному продолжению пар по дифференциальным уравнениям.

Ты отстраняешься и заглядываешь мне в лицо:

– Ты особенная для меня. Мы будем чаще проводить вечера только вдвоем. Обещаю.

Твои слова медом растекаются по моей изъязвленной одиночеством душе. Сомнения рассеиваются. Тело, которое за последние месяцы сжалось в клетке тревоги, наконец расслабилось.

Мои мысли прерывает щелчок скейтборда об асфальт – берешь доску в руки и шумно выдыхаешь:

– Ты пиздец как меня напугала.

– Почему?

– Я думала, что… – претенциозно взмахиваешь рукой и пародируешь журналиста желтых страниц, – в не успевшей стать популярной группе «кис-кис» раскол! Рыженькая вокалистка покидает перспективный коллектив из-за разногласий между участниками группы!

Ты, как всегда, заставляешь меня хохотать.

– Вот так, значит, да? Ты беспокоишься только об успехе группы? – картинно возмущаюсь и напираю на тебя.

Ты делаешь комично испуганное лицо и начинаешь бежать от меня. Мы останавливаемся около супермаркета, сильно запыхавшись после игр в догонялки.

– Давай зайдем, мне нужно воды, – тяжело дыша, заваливаешься в магазин, где берешь с прилавка 0,5 колы.

– «Воды»?

Пожимаешь плечами, как будто это была единственная бутылка с жидкостью во всем мире.

– Знай, если вдруг у меня не будет детей, в старости мне нужно подать стакан такой «воды».

– Окей, но, вообще, я рассчитываю, что ты будешь стаканы носить. Я-то постарше буду.

Пререкаясь и подкалывая друг друга, мы дошли до набережной Васильевского острова. Всю дорогу ты держала меня за руку. Было в этом что-то невинное и интимное одновременно.

– Ты умеешь трюкачить? – киваю на доску, которую ты все еще несешь в руках.

– М-м, – задумчиво мычишь, набрав в рот колы, – Умею только олли, остальное не получалось, и я забила. Подержи мое пиво.

Всовываешь бутылку мне в руку и кладешь скейтборд на асфальт. Встаешь на доску и исполняешь прыжок, который для меня выглядит как отрицание законов физики.

– Вау!

– Я люблю вас, Олимпийский! – грациозно кланяешься, – Да брось, это на самом деле база базовая из всех трюков.

– Научи меня!

Ты согласилась, хотя, будем честны, шансов на успех у меня было мало. Ты поставила меня на свою доску, встала напротив и взяла меня за руки:

– Давай еще раз по технике: щелк хвостом, тут же прыг, передней ногой тянешь нос вперед.

Несколько попыток спустя я подумала, что у меня начало получаться. Я решила смелее оттолкнуться в прыжке, но вместо доски под ногами почувствовала пропасть: скейт вылетел у меня из-под ног. Приземление на асфальт не было мягким, но ты держала меня за руки, что уменьшило урон катастрофы. Лежа на земле, я поморщилась от боли, а ты все еще держала меня за руки, нависая надо мной:

– Живая?

– Почти… Да ну нахуй!

– В чем дело? – слышу в твоем голосе беспокойство.

Я отпускаю твои руки и еще раз заглядываю под скамейку, рядом с которой я лежала пластом. На одном из брусков был приклеен черный сверток, размером с пятирублевую монету. Отклеив его, демонстрирую тебе добычу.