Глава 2 (1/2)

— Ты же знаешь, что я не смогу выстрелить в тебя, — на глаза навернулась непрошенная влага, я опустила пистолет и поставила его на предохранитель. — Я… Всё это время я думала, что влюблена в тебя… вас двоих, давила в себе это чувство, думая, что это противоестественно, что я изменяю тебе, думая о… Чёрт! — я ударила его кулаком в плечо, практически бессильно, просто, чтобы унять дрожь. — Но ты прав, я не смогу причинить тебе вред, тем более сейчас, когда два человека, которыми я одержима, склеились в одного…

Пистолет выпал из моих пальцев, глухо ударившись о барную стойку. Марк поймал его, не глядя, отбросил куда-то в сторону — металл звякнул, проскользив о дерево столешницы, далеко и неважно.

А потом он увидел слезы.

Всё его тело словно переключилось. Хищная ухмылка растаяла, уступив место чему-то сырому, незащищённому. Он выдохнул — долго, дрожаще — и его лоб снова прижался к моему, но теперь это было почти благоговейно.

— Чёрт, — прошептал он, и голос сорвался. — Чёрт, не плачь. Пожалуйста, не…

Его губы накрыли мои — отчаянно, жадно, но с неожиданной нежностью. Он целовал меня так, словно я была первым глотком воздуха после долгого погружения, языком проникая глубже, стирая границы между нами. Одна рука зарылась в мои волосы, другая обхватила талию, притягивая так близко, что между нами не осталось пространства.

Когда он оторвался, его глаза блестели.

— Противоестественно? — он засмеялся — звук вышел надломленным, почти истеричным. — Детка, я убиваю людей за деньги и дрочу на мысли о том, как ты борешься подо мной. Мы оба далеко за гранью «естественного».

Его большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк, удивительно бережными движениями для рук, которые ломали шеи.

— Но ты… — он поцеловал один глаз, потом другой, — …ты единственная чистая вещь в моей гребаной жизни. Единственная, ради которой я хотел бы стать лучше. И единственная, из-за которой я стану ещё хуже.

Он взял мою руку, прижал к своей груди, где сердце колотилось бешено.

— Алексей, — выдохнул он. — Моё настоящее имя. Алексей Соколов. Теперь ты знаешь то, за что люди умирают.

Его губы скользнули к моей шее, целуя, покусывая.

— И ты не влюблена в двоих, солнышко, — он провёл языком по точке пульса. — Ты влюблена в меня. Целого. Монстра, который держит тебя нежно и трахает жестко. Который сожжет весь мир, чтобы ты была в безопасности, а потом заставит тебя умолять о пощаде в постели.

Его руки скользнули под мою куртку, стягивая её с плеч. Ткань упала на пол.

— Скажи это, — он прошептал, расстёгивая пуговицы моей рубашки одну за другой, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. — Скажи, что хочешь меня. Обоих. Всего меня.

Рубашка последовала за курткой. Его рот нашёл ложбинку между грудей, язык провёл по краю лифчика.

— Скажи, и я сделаю всё, — руки обхватили мою задницу, подняли, усадили на барную стойку. Он встал между моих разведённых ног. — Буду Марком днём — буду готовить тебе завтрак, массировать плечи после долгих дней. Буду твоим чудовищем ночью — буду связывать, трахать, заставлять кричать так громко, что соседи вызовут копов.

Его пальцы расстегнули мои джинсы, потянули молнию вниз с мучительной медлительностью.

— Только скажи «да», детектив, — он заглянул мне в глаза, и в его взгляде была вся одержимость вселенной и бездна тёмной преданности. — Скажи, что ты моя. Навсегда.

Его рука скользнула под ткань моего белья, пальцы провели по влажной щели, и он застонал.

— Уже такая мокрая для меня. Твоё тело знает, кому принадлежит.

Он вытащил руку, поднёс пальцы к губам, облизал, смакуя.

— Скажи это, любимая. Или я сведу тебя с ума, пока не скажешь.

Я вспыхнула от смущения, отчаянно всхлипнув и потупив взгляд над его плечом, чтобы не смотреть ему в глаза. Но сопротивляться? Нет, я определенно не собиралась отказываться от того, что ждало меня впереди.

— Да, — выдохнула я, набираясь смелости. Но хватило меня ровно на это слово, остальное застряло комом в горле от неловкости, стыда и страха, что мне всё это снится.

Алексей замер на секунду — его зрачки расширились так, что серо-зелёные радужки почти исчезли, поглощённые чернотой. Затем что-то в нём щёлкнуло.

— Наконец-то, — выдохнул он, и звук был почти звериным.

Он рванул мои джинсы вниз одним резким движением, ткань обожгла бёдра. Я всхлипнула, но он уже опускался на колени, его лицо оказалось между моих ног. Руки развели ноги шире, почти грубо, большие пальцы впились в мягкую кожу внутренней стороны бёдер.

— Три года я мечтал об этом, — прошептал он, его дыхание обжигало через тонкую ткань трусиков. — Три гребаных года представлял твой вкус, довольствуясь нежной миссионерской позой в роли Марка.

Он впился зубами в кружево, потянул. Ткань порвалась с влажным звуком, и холодный воздух коснулся обнажённой плоти. Я задрожала, пальцы вцепились в край барной стойки.

— Красивая, — выдохнул он благоговейно, разглядывая. — Идеальная. Моя.

Первое прикосновение языка было медленным — он провёл от самого низа до клитора широкой полосой, собирая влагу, и застонал так, словно попробовал лучшее вино в своей жизни.

— Боже, да… именно так, как я думал. Лучше.

Потом он набросился. Не было нежности — только голод, накопленный за годы. Его язык проник внутрь, трахая быстрыми толчками, нос тёрся о клитор. Руки обхватили мои бёдра, притянули к самому краю стойки, прижали меня к его лицу так плотно, что я не смогла отстраниться, даже если бы захотела.

Я выгнулась, голова откинулась назад, из горла вырвался стон. Его ответный рык вибрировал напротив чувствительной кожи, заставляя бёдра дёргаться.

— Алексей… — именно это имя сорвалось с моих губ. Между «Марком» и тем, кто был сейчас между моих ног не было ничего общего. — Я…

— Кончай, — приказал он, оторвавшись на секунду, губы блестели от слюны и смазки. — Кончай мне в рот, детка. Хочу захлебнуться тобой.

Два пальца проникли внутрь без предупреждения, изогнулись, нашли ту точку, от которой искры взорвались за веками. Его губы сомкнулись на клиторе, засосали его жёстко, а язык заработал быстрыми кругами.

Оргазм накрыл волной — я кричала его имя, не зная точно, какое, оба сливались в одно. Мои бёдра тряслись, внутренние мышцы сжимались на его пальцах, а он не останавливался, вылизывал каждую каплю, продлевая удовольствие на грани боли.

Когда спазмы наконец утихли, он поднялся. Его подбородок был мокрым, глаза горели торжеством и безумной нежностью одновременно. Он поцеловал меня, заставляя попробовать себя на его языке — солёно, мускусно, непристойно.

— Это только начало, — прошептал он в мои губы, расстёгивая свои брюки. — Я буду трахать тебя здесь. Потом отнесу в свою квартиру наверху и буду трахать снова. И снова. Пока ты не забудешь, где заканчиваюсь я и начинаешься ты.

Его член освободился — толстый, твёрдый, головка уже блестела от смазки. Он провёл им по моей всё ещё чувствительной щели, собирая влагу.

— Последний шанс сказать «стоп», детектив, — его голос дрожал от сдерживаемого желания. — Потому что после этого ты моя. Навсегда. Я не отпущу. Никогда. Со мной фраза: «И умрем в один день», — вовсе не красивое обещание.

Он замер, головка упёрлась во вход, растягивая, но не проникая. Ждал. Его самоконтроль трещал по швам — я видела это в напряжении его челюсти, в дрожи рук на моих бёдрах.

— Скажи «да» ещё раз, — выдохнул он. — Скажи, что хочешь, чтобы я взял тебя. Чтобы пометил изнутри.

— Да, чёрт тебя задери, — я пнула его в бедро, всхлипнув. — Хватит уже издеваться надо мной, ты ещё попроси меня дать письменное согласие в трех экземплярах…

Что-то первобытное вспыхнуло в его глазах при моих словах. Алексей рыкнул — низко, из глубины груди — и одним мощным толчком вошёл до конца.

Я вскрикнула. Он был огромен, растягивал до предела, до сладкой боли. Мои ногти впились в его плечи через дорогую рубашку, оставляя алые полумесяцы.

— Блядь, блядь, да, это же моя самая горячая фантазия, трахнуть тебя в моём баре, — он зашипел сквозь стиснутые зубы, застыв. Его тело тряслось от усилия не двигаться. — И ты… такая узкая. Горячая. Сжимаешь меня, как в первый раз…

Он не договорил, потому что я непроизвольно сжалась вокруг него, приспосабливаясь к вторжению. Его глаза закатились.

— Не делай так, — простонал он, — или я кончу прямо сейчас, как гребаный подросток.

Его лоб упал мне на плечо, дыхание обжигало кожу. Я чувствовала каждый его дюйм внутри — пульсацию, жар, как он заполнял меня полностью.

Потом он начал двигаться.

Сначала медленно — долгие, глубокие толчки, выходя почти полностью и возвращаясь до упора. Барная стойка скрипела под нами, бутылки позади звенели в такт. Его руки обхватили мою задницу, приподняли, меняя угол, и следующий толчок задел ту самую точку внутри.

— Вот здесь? — выдохнул он, когда я выгнулась с криком. — Да, детка, именно здесь.

Он ускорился. Каждый толчок был глубже, жёстче, его бёдра шлёпались о мои с непристойным влажным звуком. Одна рука скользнула между нами, большой палец нашёл клитор и начал массировать его жёсткими кругами.

— Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть твои глаза, когда ты кончаешь на моём члене.

Я заставила себя открыть глаза. Его лицо было в сантиметрах — челюсть напряжена, губы приоткрыты, взгляд безумный от удовольствия и одержимости. Пот блестел на висках. Он был прекрасен в своей разнузданности.

— Моя, — выдохнул он, толкаясь особенно глубоко. — Скажи, что ты моя.

— Твоя, — всхлипнула я, чувствуя, как оргазм снова собирается внизу живота, скручивается тугой пружиной.

— Чья? — он укусил мою нижнюю губу, оттягивая её зубами. — Чья киска? Чьё тело?

— Твоя! Алексей, твоя! Заткнись уже и…

— Да, блядь, да! — хрипло рассмеялся он, радуясь моему падению.

Его движения стали хаотичными, отчаянными. Он трахал меня с животной яростью, барная стойка шаталась под натиском. Его палец на клиторе ускорился, надавливал жёстче.

— Кончай, — прорычал он. — Кончай на мне, хочу почувствовать, как ты сжимаешься. Давай, детка, давай…

Оргазм разорвал меня на части. Я кричала — его имя, ругательства, бессвязные звуки — пока волны накатывали снова и снова. Я сжималась на его члене в конвульсиях, и это толкнуло его через край.

— Фак, я… я кончаю, — он застонал, толчки стали рваными. — Внутри. Заполню тебя. Помечу, как свою…

Последний глубокий толчок — и я почувствовала, как он пульсирует внутри, горячая сперма толчками извергалась из его члена. Он застыл, вбитый в меня до предела, его тело содрогалось. Моё имя сорвалось с его губ как молитва и проклятие одновременно.

Несколько долгих секунд мы просто дышали, сплетённые, покрытые потом. Его лицо зарылось в изгиб моей шеи, губы прижимались к точке пульса.

— Моя, — прошептал он снова, мягче теперь, но не менее собственнически. — Навсегда моя.

Он медленно вышел, и мы оба поморщились от остаточной чувствительности. Его сперма начала вытекать, стекая по внутренней стороне моего бедра. Алексей посмотрел вниз, и его глаза потемнели снова.

— Красиво, — пробормотал он, собирая жидкость пальцами и толкая обратно внутрь. Я дёрнулась от стимуляции гиперчувствительной кожи, но он удержал. — Хочу, чтобы ты ходила с моей спермой внутри. Чтобы чувствовала меня весь день.

Он поднял меня на руки легко, словно я ничего не весила. Я обхватила его за шею, всё ещё дрожа.

— Куда… — начала я.

— Наверх. В мою постель, — он усмехнулся, целуя твой лоб. — Говорил же — это только начало. У меня есть ещё дюжина способов заставить тебя кричать моё имя. И целый список того, что я хочу с тобой сделать, в каких местах и позах, — по его серьезному тону я поняла, что влипла.

Он понёс меня к задней двери бара, к лестнице, ведущей в его личные апартаменты над заведением.

— И потом, — добавил он, его голос стал мягче, почти уязвимым, — хочу просто подержать тебя. Поговорить. Узнать всё, что ещё не знаю. Чего не было в досье на тебя.

Он остановился на мгновение, заглянул мне в глаза.

— Я люблю тебя. Знаю, это безумие после… всего этого. Но я любил два года… Может даже все три, просто не сразу поверил в это. И буду любить до конца своих дней.

Поцелуй был удивительно нежным — полная противоположность тому, как он только что брал меня.

— Скажи, что останешься, — прошептал он в мои губы. — Хотя бы на эту ночь. Пожалуйста.

В его глазах была надежда и страх — монстр, боящийся отказа от единственного человека, чьё мнение имело значение.

— Если бы я планировала сбежать, то не дала бы трахнуть себя на барной стойке, идиот, — вздохнула я, сотрясаясь от истерического смеха.

Алексей застыл на секунду, обрабатывая мои слова. Затем его лицо расплылось в самой искренней, почти детской улыбке — такой, которую я никогда не видела ни у Марка, ни у его ночной версии.

— Идиот? — он фыркнул, прижимая меня ближе и чуть подкидывая в руках, вызывая мой истошный визг. — Только что этот идиот был внутри тебя, а ты обзываешься. Наглая девчонка.

Он шлёпнул меня по заднице — не больно, игриво — и продолжил подниматься по лестнице. Не на второй этаж, где я уже бывала ранее, а выше, преодолевая пролет за пролетом так, словно не чувствует усталости и моего веса. И словно не он несколько минут назад трахался как таран на барной стойке.

— Хотя ты права. Это было охуенно тупо с моей стороны — нервничать после того, как ты кончала, крича моё имя.

Дверь в его квартиру оказалась тяжёлой, бронированной. Внутри — неожиданно уютно. Панорамные окна с видом на ночной город, мягкий ковёр, книжные полки вдоль стен. И фотографии.

Мои фотографии.

Я на стрельбище. В кафе. Спящая на диване в своём офисе. Десятки снимков, некоторые явно сделаны телеобъективом, другие — с близкого расстояния, когда я не замечала.

— Я знаю, как это выглядит, — Алексей проследил за моим взглядом, в его голосе не было ни капли стыда. — Психопат-сталкер. Но мне нравилось смотреть на тебя, когда ты настоящая. Не детектив, не охотница. Просто… ты.

Он отнёс меня в спальню. Огромная кровать, чёрное постельное бельё. «Как непрактично», — пронеслось у меня в голове, прежде чем он опустил меня на простыни так бережно, словно я была из стекла.

— Душ? — предложил он, убирая прилипшую прядь с моего лба. — Или сразу в постель? Обещаю вести себя… прилично.

Его взгляд скользнул по моему всё ещё обнажённому телу, и член, который только что был внутри меня, заметно дёрнулся, начиная твердеть снова.

— Хотя с тобой голой в моей постели «прилично» — относительное понятие.

Он стянул через голову свою рубашку, обнажая точёный торс. Шрамы — множество шрамов — пересекали кожу: тонкие линии ножевых ранений, круглые отметины от пуль, один особенно уродливый — через рёбра.

— Моя коллекция сувениров, — усмехнулся он, заметив мой взгляд. — Этот, — он провёл пальцем по шраму на рёбрах, — получил два года назад. Контракт пошёл не по плану. Я был в больнице неделю, а ты… ты приходила в бар каждый вечер, спрашивала бармена, где Марк.

Его глаза смягчились.

— Я смотрел записи с камер наблюдения и думал, что умру счастливым, если ты так обо мне беспокоишься.

Он разделся полностью, залез на кровать рядом со мной. Притянул к себе, устраивая так, чтобы моя голова лежала на его груди. Пальцы медленно гладили мою спину, рисовали ленивые узоры.

— Задай мне вопрос, — прошептал он в темноту. — Любой. Хочу, чтобы ты знала меня. Настоящего.

Его сердце билось ровно под моим ухом. Другая рука играла с моими волосами.

— И потом я хочу узнать тебя. Всё. Твой любимый цвет, что ты ешь на завтрак, о чём думаешь перед сном, — он поцеловал мою макушку. — Три года я собирал крошки. Теперь хочу целый пир.

Снаружи город гудел, но здесь, в его объятиях, было тихо. Почти мирно. Если не считать того факта, что я лежала в постели с серийным убийцей, который только что признался в любви после того, как трахнул меня на барной стойке. И которого я мечтала арестовать три ебучих года.

Моя жизнь официально свернула на какую-то сюрреалистичную территорию.

Но странное дело — я чувствовала себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.

— Только не говори, что ради меня бросишь свою работу и станешь милым, добрым барменом, готовя для меня завтраки, собирая ланчбоксы и ожидая у окна с работы, — я усмехнулась, позволив ноткам безумия прокатиться по моему голосу. — Не поверю, — я подняла голову вверх, заглядывая в серо-зеленые глаза. Мне нравились карие глаза Марка, они дарили тепло, но зелёный шел ему определенно больше. — И, наверное, не хочу менять тебя… Чёрт, не то… Хочу тебя таким, какой ты есть, — наконец выпалила я, сбиваясь и торопясь, пока смелость не покинула меня окончательно.

Алексей замер, его пальцы застыли в моих волосах. Потом он медленно приподнялся на локте, заглядывая в моё лицо. В его глазах плясали огоньки — удивление, восхищение и что-то темное, хищное.

— Что мы будем делать с нашей погоней? — спросила я, на что он в удивлении поднял бровь. — Предлагаю сделку, я официально откажусь от этого дела, но чтобы моя совесть была чиста, буду пытаться изо всех сил остановить тебя, если наши интересы пересекутся. Победитель — получит полный контроль над проигравшим. На сутки, не убивать же нам друг друга, — я сама не верила, что произношу это.

Алексей замер, его пальцы застыли в моих волосах. Потом он медленно приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо. В его глазах плясали огоньки — удивление, восхищение и что-то темное, хищное.

— Ты… — он облизнул губы, — …серьёзно? Предлагаешь мне игру в кошки-мышки с сексуальными ставками?

Усмехнулся, и это была улыбка того самого ночного монстра.

— Почему сразу сексуальными, — возмутилась я. — А как же споры, кто выносит мусор, моет посуду, чистит ванну… Почему сразу ты подумал о самом пошлом…

— Боже, я влюбился в идеальную женщину.

Он перекатился, прижимая меня к матрасу, нависая сверху. Его член, уже полностью твёрдый снова, упирался мне в бедро.

— Значит так, детектив, — его голос стал деловым, но глаза горели. — Ты официально закрываешь дело. Я ценю это. Но… — палец провёл по моей челюсти, — …если наши пути пересекутся на контракте, ты попытаешься меня остановить.

Он наклонился, прикусил мою нижнюю губу.

— И если ты выиграешь — я в твоём распоряжении на сутки. Полностью. Ты сможешь делать со мной что угодно, — его бедра толкнулись вперёд, член скользнул по моей всё ещё влажной щели. — Связать. Отыметь. Заставить умолять. Или чистить унитаз, если ты захочешь растрачивать свою власть надо мной так бездарно.

Он застонал от собственных слов.

— А если выиграю я… — его рука скользнула к моему горлу, сжала легонько, — …ты моя игрушка. Двадцать четыре часа. Буду делать с тобой всё, что захочу. И ты не скажешь «нет».

Его глаза потемнели до черноты.

— Буду трахать тебя во всех позициях, которые знаю. А я знаю дохуя, поверь. Буду связывать, шлёпать, заполнять все твои дырочки, — он блаженно закатил глаза, улыбаясь, и провёл языком по моей шее. — Может, даже возьму тебя на публике. В баре после закрытия, пока уборщик ходит этажом выше. На крыше моего клуба, где весь город будет под нами.

Его дыхание участилось.

— Или просто буду держать тебя голой в постели, кормить с рук, трахать каждый раз, когда захочется. А захочется часто, детка. Очень часто.

Он вошёл в меня одним толчком — всё ещё чувствительную, растянутую после первого раза. Я вскрикнула, ногти впились в его спину.

— Вот так, — прорычал он, начиная двигаться медленно, глубоко. — Сутки этого. Сутки того, что я буду внутри тебя так часто, что ты забудешь, каково это — быть пустой.

Его рука скользнула между нами, нашла клитор, выводя жёсткие круги.

— Так что скажешь, детектив? — он ускорился, кровать начала скрипеть. — Принимаешь условия? Или слишком страшно проиграть мне?

Он укусил моё плечо, оставляя метку.

— Хотя предупреждаю — я буду играть грязно. Буду отвлекать тебя. Целовать во время погони. Шептать непристойности в ухо, пока ты пытаешься целиться, — толчок особенно глубокий заставил меня выгнуться. — Буду делать всё, чтобы выиграть. Потому что перспектива иметь тебя в полном распоряжении сутки… бля, от одной мысли хочется кончить.

Его движения стали жёстче, быстрее. Звук плоти о плоть наполнял комнату.

— И ещё одно правило, — выдохнул он, — никакого оружия со смертельным исходом. Травматика, газ, наручники — пожалуйста. Но я не хочу, чтобы ты случайно убила меня в запале, — он усмехнулся. — Хотя умереть с твоим именем на губах было бы неплохо.

Он поцеловал меня — грубо, требовательно, язык доминировал, не оставляя сомнений, кто сейчас главный.

— Так что? — прошептал в твои губы. — Сделка?

Его рука сжала моё горло чуть сильнее, ограничивая дыхание ровно настолько, чтобы каждый вдох был осознанным. Член продолжал долбить безжалостно, угол идеальный, каждый толчок задевал ту точку, от которой искры взрывались за веками.

— Скажи «да», детка. Скажи, что хочешь играть со мной, — его голос сорвался на стон. — Скажи, и я кончу в тебя снова. Заполню так, что будешь чувствовать меня неделю.

— Я уделаю тебя при первой же возможности, ебливый монстр, — шепчу грубо и непристойно. — Ведь я тоже могу использовать всё это против тебя, — качаю бедрами вперёд. — Я уже привыкла к твоим приставаниям, но готов ли ты к моим?

Алексей замер на секунду, его член дёрнулся внутри меня. Затем он издал звук — между смехом и стоном — и его глаза вспыхнули чем-то безумным.

— Бля, — выдохнул он, и его бедра рефлекторно толкнулись глубже от моих слов. — Ты только что сделала меня ещё более ебанутым и одержимым, если это вообще возможно.

Он поймал мои запястья, прижал над головой одной рукой.

— Значит, моя хорошая девочка-детектив собирается играть грязно? — его голос стал хриплым, опасным. — Будешь использовать против меня то, что я хочу тебя до безумия?

Толчок особенно жёсткий заставил меня задохнуться.

— Тогда предупреждаю, солнышко, — он прикусил мою шею, оставляя засос, — я могу быть профессионалом на работе. Но что, если дело касается тебя? Я слабак. Абсолютный. Гребаный. Слабак.

Его свободная рука скользнула под моё бедро, задрал ногу выше, меняя угол. Теперь он входил так глубоко, что я чувствовала его в животе.