Hold my hand, just let it out (1/2)

Картина стоящего посреди игровой комнаты Хёнджина, потерянного и напуганного, завораживает. Задевает до самой глубины души, пробуждает в груди странное щемящее чувство. Всё происходящее кажется интригующим, вызывающим азарт, толкающим кровь, отравленную адреналином, в быстрый круговорот по венам. Но вместе с тем — запретным. Потому что Хёнджин, возможно, ещё не готов. Но это почему-то не кажется важным.

Если бы они находились в любом другом месте, желание подойти, заключить Хёнджина в объятия, прижать к себе и прошептать, что всё хорошо, было бы преобладающим. Но здесь, в комнате, предназначенной для удовольствий, совершенно не хочется успокаивать его дрожь, как и развеивать внутреннюю неуверенность и подавлять страхи. Здесь всегда всё чувствуется иначе. Именно здесь царствует и господствует внутренний доминант, а не человек. Доминант, который привык держать контроль в своих руках и не знает, что такое снисхождение. Именно в этой комнате место и дрожи, и страхам нижнего. Как и перманентному желанию доминанта накинуться, сжать в руках стройное тело, закусать чувствительную кожу до ярких отметин и наслаждаться каждым стоном, срывающимся вместе со слезами.

Но выдержка и самоконтроль, выточенные годами в процессе становления доминантной натуры, не позволяют поддаться этим порывам. Пока рано.

Ведь Кристофер знал, на что шёл с самого начала. Сомнения, что всё происходит не по тому сценарию, были — постоянные и навязчивые. Но всё же он не свернул с выбранного пути. Потому что не только Кристофер-доминант выбрал Хёнджина. Его сердце тоже сыграло немаловажную роль. Не разум, не расчёт, не желание. Сердце. Орган, поддерживающий жизнь всего организма, и единственный источник тепла, что ещё остался в его стальной груди. И теперь, стоя в паре шагов от Хёнджина, Кристоферу кажется, что между ними всё ещё пропасть в десять тысяч световых лет, наполненная миллионами неизведанных галактик, которую он с уверенностью преодолеет.

Теперь кажется, что без Хёнджина ему уже не выжить. Ещё несколько часов назад, в ресторане, он понял это с остротой раскалённого лезвия. Сидящий у его ног Хёнджин, покорный, с высунутым языком и сверкающими глазами, наполненными желанием подчиняться, — это всё, что имеет значение. Ни один другой взгляд, ни одна улыбка, ни одно прикосновение не вызывают в нём ничего, кроме раздражения. Никто больше не сможет унять этот голод, нестерпимую жажду и волнение в закалённом сердце. Кристофер должен быть рядом с Хёнджином. Должен вести его за собой.

Мысль о том, чтобы оставить всё как есть, отказаться от контракта и наслаждаться тем, что у них сейчас есть, никогда не казалась альтернативой. Это вовсе не то, что им нужно. Ведь в этом случае придётся искать другого партнёра для реализации потребностей доминанта и заключать новый договор, ограниченный рамками клуба. Но Хёнджин не примет этого. И, что ещё хуже, сам Кристофер не сможет. Он не хочет «другого». Он жаждет только Хёнджина: касаться, чувствовать тепло его тела, улавливать тонкий естественный аромат кожи и шампуня с цветочной отдушкой. Даже просто смотреть на него — в одежде или без, спокойно спящего или, наоборот, прикованного цепями и сгорающего от переполняющего наслаждения, — кажется настоящим чудом.

Без подписания контракта Кристофер не сможет обеспечить Хёнджину должную заботу и поддержку. Не сможет отдать всего себя и показать ему то, что для Кристофера по-настоящему важно. То, что ему необходимо, что жаждет его внутренняя тьма и приносит истинное удовлетворение. По-другому он уже не умеет. Чёткое принятие того, что Хёнджин добровольно пойдёт за ним, — главное правило всего, что происходит в подобных тематических парах. Это не просто соглашение. Это доверие. Это безопасность. Это осознанный выбор сабмиссива передачи своего тела. И безоговорочное согласие доминанта это тело беречь.

Да, придётся немного подождать. Научиться терпеть первоначальные протесты и упрёки о запретах, выборе и ограничениях. Ведь Хёнджин неопытен, не близок к принятию саба внутри себя. Он не шёл к этому сам. Хёнджин должен понять, что Тема — это не про жестокость и насилие. Не про власть ради власти. Не про унижение ради унижения. Не про самоутверждение на фоне чужой слабости и постоянного чувства вины.

Тема — это про удовольствие. Постыдное, местами дикое, пошлое, грязное, но удовольствие. Про принятие, про жизнь, за которую ты добровольно берёшь на себя ответственность полностью и без остатка. Не для бездумного разрушения личности нижнего. Это ради того, чтобы человек, которого ты держишь за руку, был счастлив, а его жаждущая подавления и подчинения натура сыто облизывалась, запуская эндорфины по венам.

Это Кристоферу по силам. И как человеку. И как доминанту.

— А мы… Нам обязательно здесь находиться? — тихий голос, больше походящий на жалобный писк, вырывает Кристофера из раздумий.

Хёнджин явно нервничает, оглядывается по сторонам ещё раз и сразу же зажмуривается на мгновение. Импульсивно сжимает кулаки, отчего слегка сминает края бумаг, всё ещё находящихся в его руках. Затем потупляет взгляд в пол и застывает на месте каменным изваянием, будто боится сделать лишний вдох.

Находиться здесь обязательно. Кристофер не позволит уйти, пока не добьётся своего. Пока не получит чёткий ответ «да» или «нет», который расставит по местам все нюансы их будущих взаимоотношений. Конечно, после «нет» можно и побороться. Но, скорее всего, это будет означать полное завершение дальнейших взаимодействий. Кристофер не сможет принять отказ, а чтобы выкинуть из головы и сердца Хёнджина, придётся резать по живому и отсекать всё то, что будет неустанно напоминать о нём. Но и сказать об этом напрямую он не может. Всё, что он может себе позволить, — снять текущее напряжение. Помочь Хёнджину хотя бы немного расслабиться, чтобы тот понял, зачем они пришли в эту комнату и для чего предназначено всё то, что его открыто пугает, судя по мерцающей панике в глазах.

Всего пара шагов разделяет их, но Кристофер не медлит. Он преодолевает это расстояние в одно мгновение, оказываясь лицом к лицу с тем, что держит Хёнджина в тисках: со страхом, сомнениями и неуверенностью. Забирает смятые документы и отбрасывает их на недалеко стоящий пуф. Пальцами мягко, но настойчиво приподнимает точёный подбородок, побуждая Хёнджина посмотреть на себя.

И Хёнджин повинуется. Его взгляд дрожит, как поверхность воды перед бурей. И в этой зыбкости вспыхивает нечто прекрасное. В глубине глаз рассыпается целая галактика: мириады звёзд, дрожащих на грани, готовых сорваться вниз хрустальными каплями. Волшебство, хрупкое и искреннее, буквально рождается наяву.

— Что именно тебя так напугало? — Кристофер делает ещё один уверенный шаг, оставляя между ними всего несколько сантиметров, и обвивает пальцами хрупкие запястья Хёнджина.

— В… всё? — почти шёпотом отвечает тот. — Я не понимаю, что это…

— Всё, что здесь находится, предназначено для удовольствия, — ровным, но с мягкими нотками голосом произносит Кристофер. Просто пытается успокоить его. Но эта фраза, вопреки ожиданиям, только усиливает тревогу в глазах Хёнджина. Приходится прибегнуть к чему-то куда более личному, чего ранее не видели эти стены. Нежный поцелуй в висок, затем в кончик носа и, наконец, в дрожащие от волнения губы. — Только для твоего удовольствия, зайчонок, — продолжает он шёпотом, будто убаюкивая.

Одна ладонь мягко отпускает запястье и поднимается к лицу. Подушечки пальцев едва касаются раскрасневшейся щеки, ласково поглаживают кожу. И Хёнджин, будто не осознавая, сам тянется ближе, ластится, прикрывая глаза.

— Ты мне доверяешь?

— Мгм, — тихо мурлычет Хёнджин, забываясь и отдаваясь такой лёгкой, приятной ласке.

— Давай просто осмотримся, — спокойно предлагает Кристофер. Хочется настоять, но он прекрасно осознаёт, что такому напору сейчас не время. — Всё, что тебя сильно напугает, я уберу. Я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно и в безопасности. Чтобы тебе было хорошо.

Это срабатывает. Хёнджин приоткрывает глаза, нерешительно смотрит на Кристофера, будто ища в его взгляде подтверждение безопасности и дополнительную защиту. А потом, тяжело вздохнув, согласно кивает.

С первого взгляда помещение, которое Кристофер лично оборудовал под свои желания и интересы, напоминает врачебный кабинет. Возможно, стоматологический или же комнату приёма психолога, что выдаёт отдалённая схожесть заполняющей его мебели. Стены окрашены в глубокий серый оттенок, такого же цвета каменный пол, а яркое освещение подчёркивает идеальную чистоту, царящую вокруг. Цветовая гамма создаёт иллюзию спокойствия и строгости, но при этом несёт в себе прохладу, от которой Хёнджин ёжится на глазах.

Он сам делает пару шагов в сторону, словно интуитивно избегая центра комнаты. Концентрирует внимание на двух креслах, стоящих рядом. Одно из них выглядит необычно: от сиденья остались лишь края, а пространство внутри как будто намеренно открыто. На подлокотниках и удлинённых ножках закреплены наручи и цепи, на спинке — металлические крепления неясного предназначения. Хёнджин задерживается на месте, некоторое время с интересом вглядывается в приспособление, хмуря брови. А затем наклоняется к чёрному футляру, расположенному под этой конструкцией. Но прежде чем его пальцы успевают дотронуться до него, Кристофер быстро реагирует и настойчиво отводит его в сторону.

— Ещё рано, — спокойно, без тени осуждения говорит он. — Не нужно торопиться.

Хёнджину пока рано видеть, что скрывается под обивкой. Пока рано сталкиваться с техническими изысками секс-машин, находящихся за гранью его ещё хрупких границ. Но Кристофер обязательно покажет ему. Подарит столько удовольствия, сколько Хёнджин сможет принять, и даже больше. Но только тогда, когда настанет подходящее время.

Назначение изогнутой кушетки, мимо которой Кристофер уверенно проходит, доходит до сознания Хёнджина практически сразу, судя по его участившемуся дыханию и спутанности в ногах. Она здесь точно не для отдыха. Продолговатый большой стол с тёмно-серой кожаной обивкой, расположенный почти в центре комнаты, тоже пока остаётся без внимания. Для начала хорошо бы познакомить его с базой.

Направляя движение, Кристофер настойчиво ведёт Хёнджина дальше, к зоне с возвышением, над которым раскинулся сложный многоуровневый каркас. Металлическая конструкция под потолком, напоминающая паутину, усеяна свисающими вниз цепями: от тонких до массивных, с крюками, карабинами, широкими стальными ободами разных диаметров. Всё здесь внушает чувство силы. Каждое звено — это обещание контроля. Или вызов собственным границам, страху и желанию. Каждая связка — немой свидетель покорности. Или напоминание о смелости принять правила чужой игры.

— Почему? — едва слышно шепчет Хёнджин, удивлённо поворачиваясь к Кристоферу. — Зачем так много цепей?

— Мне нравятся и верёвки. Но цепи…

Кристофер подходит ближе и кладёт ладони на стройную талию Хёнджина, прикрытую блузой. Притягивает его к своей груди, пальцами цепляет тонкую ткань, вытаскивая её из-под брюк и пробираясь под неё. Подушечками едва касается кожи и чувствует шершавый рой мурашек, расползающихся от таких невесомых прикосновений. Внутри вспыхивает возбуждение, практически бесконтрольное. И Хёнджин реагирует так же, подрагивая в его руках.

— Цепи — моя слабость. — Голос Кристофера опускается до томного шёпота. — В них есть особая энергия. Они холодные, тяжёлые… но в них моя сила. Просто представь, как они будут обвивать твоё тело, не чтобы сдерживать тебя, а чтобы направлять. Пока я буду показывать тебе границы твоей сексуальности. — Он скользит пальцами вдоль рёбер и томно улыбается, наслаждаясь тихим стоном, сорвавшимся с губ Хёнджина. — Показывать, на что ты действительно способен…

Кристофер слегка касается губами участка шеи в той самой точке, где уже темнеет вчерашний след от укуса. Опаляет горячим дыханием нежную кожу — практически запрещённый приём, но сейчас так нужно. Шумно вздыхая, Хёнджин вздрагивает, всем телом прижимается к нему, будто ища защиты или, наоборот, поддаваясь её иллюзии.

— Потрогай их, — шепчет Кристофер, не пытаясь давить, но стараясь звучать уверенно. — Почувствуй, что они тебе не враги. Они здесь, чтобы ты чувствовал себя свободным. Чтобы позволить тебе отпустить себя.

Неуверенно, почти застенчиво, Хёнджин всё же поднимает руку. Его пальцы едва касаются ближайшей цепи, скользят вдоль холодного металла до того момента, как раздаётся лёгкий звон. Резкий звук пугает, и Хёнджин дёргается, инстинктивно замирая, но ладонь не убирает. Вместо этого осторожно обхватывает одно из звеньев, проводя подушечкой пальца по контуру, затем соскальзывает на другое, будто впервые знакомится с чем-то новым.

Кристофер наблюдает за ним с лёгкой, почти одухотворённой улыбкой. В каждом движении Хёнджина читается доверие, хрупкое, но уже ощутимое. И он мог бы наблюдать за этим бесконечно, но их ждёт ещё много интересного. С лёгким нажимом он направляет Хёнджина дальше, ловя во взгляде краткий отблеск растерянности и… разочарования? Будто его оторвали от изучения чего-то важного, действительно стоящего внимания.

Ближайшим к зоне для фиксации оказывается шкаф с многообразием разновидностей кляпов, аккуратно разложенных по полкам. От привычных резиновых и пластиковых шариков до растяжителей губ и более сложных конструкций: овальных, вытянутых, имитирующих фаллическую форму разных размеров и плотности. Хёнджина это, конечно, пугает. Он растерянно переводит взгляд с одного предмета на другой, не смея даже приблизиться. Его брови снова слегка хмурятся, и он, наконец, почти шёпотом спрашивает:

— Это… Чтобы саб не кричал?

— Это? — Кристофер уверенно берёт с полки самый базовый кляп с красным шариком. — Немного не так. Его используют не для того, чтобы заставить молчать и заблокировать крики. — Он вертит девайс в руке, словно это самый обычный предмет. Обычный для Кристофера. — Вся прелесть кляпа в том, что он будет дарить тебе ощущение полной беспомощности и моего контроля над тобой. Попробуй теперь представить, как твои губы обхватят этот шарик… — Кристофер тщательно подбирает каждое слово. Проводит большим пальцем по красной гладкой пластиковой поверхности и протягивает девайс Хёнджину. Предлагает прикоснуться, почувствовать. Довериться. — Пока я буду целовать и прикусывать твои соски. Ты ничего не сможешь сказать, только мычать и наслаждаться.

Дыхание Хёнджина сбивается, а каждое движение явно даётся ему с трудом, что видно даже невооружённым глазом. Он напряжён до предела, пытается держать спину ровно, будто боится сломаться, скрещивает подрагивающие ноги и цепляется рукой за рубашку Кристофера, как за спасательный круг. Пальцами другой руки он нерешительно касается красного шарика и плавно проводит по контуру. Затем его взгляд цепляется за более крупный чёрный предмет вытянутой формы, лежащий на полке. Хёнджин, поколебавшись, берёт его, чтобы рассмотреть поближе. Кристофер не вмешивается. Позволяет изучать, но внутренне ликует: если интерес появился, значит, страх уже не столь всесилен.

— А этот… Как его использовать? — Хёнджин хмурится, явно прикидывая что-то в уме. Он вертит девайс в руках, его пальцы цепляются за ремешки, ощупывают округлую продолговатую поверхность. — Это же… больно? Неудобно?

— Нет, зайчонок. — Кристофер целует его в висок, успокаивая. — Да, непривычно. Но не больно. Всё это дело практики и доверия. Как только сабу становится некомфортно, такие девайсы убираются сразу.

— Но… если он не может говорить? Как ты узнаешь? — с сомнением в голосе уточняет Хёнджин. — Как узнаешь, что сабу некомфортно?

— Давай проецировать всё не на абстрактных персонажей, а на нас с тобой, — просит Кристофер и вглядывается в сверкающие глаза напротив. Старается не давить и мягко поглаживает напряжённую спину, чтобы унять тревогу и поделиться хоть каплей своей уверенности. — Каждую секунду сессии я всегда держу под контролем. Я буду следить за любым твоим движением. За каждой эмоцией. За тем, как ты будешь морщить нос или сжимать руки. Как будут бегать твои зрачки. Контролировать напряжение мышц. Буду знать, когда тебе хорошо, а когда пора остановиться. К тому же, если занят рот, то руки обязательно должны быть свободными. Ты сможешь меня похлопать или дать другой сигнал, если меня не будет рядом. Для этого есть специальная система знаков для доминанта. Поверь, ты не останешься без голоса, даже если не сможешь сказать ни слова. Тебе не о чем переживать. — Он забирает удлинённый кляп из рук Хёнджина и возвращает его на место. — Именно такие экземпляры для тех, кто готов. Они — не цель, а просто возможность. И могут использоваться только тогда, когда ты сам этого захочешь. А вот этот, — Кристофер привлекает внимание к базовому кляпу с красным шариком, оставляя его на полке рядом, — можно использовать уже на начальных этапах.

Хёнджин серьёзно кивает, будто действительно всё понял. Но Кристофер чувствует иначе. Между ними натянута тонкая струна, вибрирующая от скрытой тревоги. Он улавливает это по лёгким колебаниям их общей энергии, по напряжённой улыбке, которой Хёнджин будто хочет сказать: «Я стараюсь ради тебя». Это трогает… но и вызывает протест внутри него. Его доминантная натура не желает притворства. Ему важно подлинное согласие. Истинный интерес, а не попытка угодить.

— Странный… — Хёнджин задерживает взгляд на самом дальнем аксессуаре. — А зачем у этого два ремешка?

— Любопытный зайчонок, — с мягкой усмешкой откликается Кристофер. — Такой кляп используется, когда в сессии участвуют сразу два саба.

— А? — Хёнджин резко вскидывает глаза. На его лице отражается откровенное удивление, а в зрачках едва заметно вспыхивает ревность. Быстрая, мимолётная, но вполне читаемая ревность.

Это льстит, но Кристофер не реагирует и оставляет вопрос без ответа. Только уверенно берёт Хёнджина за руку и ведёт дальше, к следующему стеллажу, где тот немного расслабляется.

Всё внимание захватывают аккуратно выложенные анальные пробки и вибраторы самых разных форм и размеров. Большая часть игрушек выполнена из металла, но есть и силиконовые, стеклянные и даже имеющие деревянную структуру. Особенно Хёнджина привлекают пробки, дополненные меховыми хвостами. Он проводит ладонью по одной из игрушек. Длинная шерсть мягко скользит под его пальцами, вызывая неожиданную для Кристофера улыбку. Хёнджин фыркает, едва сдерживая смех, и морщит нос.

— А почему среди них нет заячьего?

— Упущение, — отвечает Кристофер, и уголки его губ плавно поднимаются в довольной улыбке. — Обещаю исправить. В ближайшее время появится хвост, достойный моего зайчонка.

После пробок они останавливаются напротив полок с разнообразными специальными наручами и классическими наручниками. Большую часть из них Хёнджин уже видел. Заметив знакомые формы, он тянется к тем, что не так давно успели стать его любимыми. Пальцы скользят по холодному металлу, а во взгляде проскальзывает лёгкая тоска. И Кристофер отмечает про себя, что обязательно должен подарить ему возможность вновь прочувствовать те эмоции, которые сопровождали Хёнджина во время первого знакомства с наручниками. Почему бы не устроить как-нибудь небольшой сеанс ролевых игр и наказать своего непослушного мальчишку?

Ниже, под наручниками, расположена полка с чуть более специфичными девайсами. Хёнджин удивлённо показывает на первый — колесо Вартенберга. И Кристофер, удивляясь такой заинтересованности, сразу берёт в руку металлический предмет, состоящий из длинной ручки и закреплённого на ней колеса небольшого диаметра, по ободу которого радиально расположены острые шипы. Но испуг во взгляде Хёнджина не ускользает от его глаз.

— Не бойся, — успокаивает Кристофер. — Дай свою руку и просто закрой глаза.

Хёнджин явно колеблется, но всё же протягивает руку и зажмуривается.

— Это Колесо Вартенберга. В наших кругах его еще называют Колесом Боли. — После этих слов Хёнджин вздрагивает и напрягает руку, но Кристофер расслабленно усмехается. — На самом деле это медицинский инструмент, который предназначен для проверки болевой чувствительности. В нашем же случае используется и для исследования пределов боли, и как самостоятельный источник удовольствия.

С лёгким нажимом Кристофер проводит колёсиком по внешней стороне предплечья, а затем переворачивает руку и повторяет движение по внутренней. Наблюдает за реакцией и остаётся довольным: Хёнджин едва заметно морщится, но точно не от боли, а от неожиданного контраста ощущений.

— Видишь? Совсем по-разному ощущается, — продолжает он. — А на других участках тела будет ещё интереснее.

Когда колесо возвращается на место, внимание Хёнджина переключается на металлические зонды разной длины и толщины. Часть из них просто гладкая, другие имеют витиеватую форму спирали. Он тянется к ним, но Кристофер качает головой, давая понять, что ещё рано для изучения подобных девайсов.

Про эрекционные кольца Кристофер рассказывает кратко, лишь отмечая, что с их предназначением Хёнджин, судя по взгляду, уже знаком. Они вместе рассматривают разные модели: от классических металлических до изящных, украшенных полудрагоценными камнями и снабжённых крюками с шариками на концах. Встречаются и силиконовые — гибкие, эластичные, безопасные для начинающих.

Чуть наклонившись, Хёнджин замечает более серьёзный девайс. Он берёт в руки незнакомый для него предмет с чёрной ручкой и длинным красным наконечником конической формы. С подозрением вертит его, явно не испытывая доверия. Но прежде чем он успевает нажать кнопку, расположенную на ручке, Кристофер уверенно перехватывает устройство, не позволяя случиться непоправимому, чтобы не напугать окончательно.

— Помнишь, ты спрашивал про игры с электричеством? — спрашивает Кристофер чуть хриплым и напряжённым голосом. Предостерегающим. — Это тазаппер. Один из самых простых аксессуаров для стимуляции током. Есть и более продвинутые, но этот — базовый.

Он нажимает на кнопку, и воздух пронзает резкий щелчок. На острие наконечника вспыхивает яркая искра, а Хёнджин резко вздрагивает. Но Кристофер тут же крепче обнимает его за талию, успокаивая.

— Я не собираюсь использовать его на тебе, Джинни. По крайней мере, без твоего согласия, — говорит он, возвращая девайс на полку. — Но поверь: когда твоё тело на пике возбуждения, это ощущается совсем не как боль, а как удовольствие, которое сложно с чем-то сравнить. Когда ты будешь готов, сможешь просто попросить меня. А пока…

Они продолжают движение и останавливаются перед шкафом, напоминающим скорее гардероб с элементами специализированной «одежды». На одной из полок выложены кожаные маски. Некоторые могут прикрыть только глаза, аккуратные, с мягкой подкладкой. Другие предназначены для обхвата головы полностью и имеют лишь прорези для глаз или рта. И только одна — полностью глухая, без единого отверстия. Хёнджин с явным недовольством морщит нос, глядя на последнюю. В этот момент Кристофер ловит спонтанную усмешку и зарывается носом в изгиб его шеи, едва касаясь горячей кожи. Тихо шепчет:

— Такие — не для тебя. Для тебя создадут особенную, как настоящее произведение искусства. Вышитую стразами и бисером, лишающую зрения, но не скрывающую твоё прекрасное лицо от моих глаз.

Под масками расположена целая коллекция ошейников. Классические кожаные, тонкие и широкие, с кольцами. Металлические, тяжёлые, строгие, некоторые украшены шипами. Есть модели с зажимами для сосков, соединёнными тонкой, изящной цепочкой. Ещё ниже — портупеи. Одни — лёгкие, почти декоративные. Другие — сложные, плетущие по телу кожаную паутину, подчёркивающую каждую линию.

Именно портупеи привлекают особое внимание Хёнджина. Он с интересом разглядывает каждую, скользит пальцами по гладкой коже. Бережно берёт одну из моделей — лёгкий бондаж, выполненный в виде четырёх соединённых цепями кожаных манжет для запястий и лодыжек. Центральное кольцо, к которому крепятся все элементы, звонко качается в его руке. Он поднимает на Кристофера вопросительный взгляд, и Кристофер отвечает с чуть заметной, уверенной улыбкой:

— Покажу тебе, как это работает… когда ты будешь готов.

Напоследок Кристофер останавливается у продолговатого стола, который до этого момента оставался в тени, словно нарочно. Этот стол станет основным местом Хёнджина, если они подпишут контракт. И он должен об этом знать.

Конструкция невысокая, заметно ниже обычной мебели, специально спланированная под рост доминанта и его предпочтения, но достаточно широкая и длинная. По всему периметру расположены небольшие металлические крючки, предназначенные для карабинов или верёвок. На балках под обтянутой мягкой кожей поверхностью встроены прочные металлические оковы для рук или ног и несколько цепей, спрятанных в нишах.

— Именно здесь будет проходить большая часть наших сессий, — произносит Кристофер почти будничным тоном, как будто речь идёт об обычном кухонном столе. Он берёт запястья Хёнджина и мягко укладывает его ладони на поверхность. — Потрогай. Ощути. Большинство доминантов предпочитают классические деревянные скамьи. Но мне важно, чтобы нижнему всегда было комфортно. Уютно. Безопасно. Удобно и мягко, правда?

Хёнджин едва заметно кивает, будто не совсем понимая, что отвечает. Его пальцы немного дрожат, а взгляд скользит по столу с опаской и чем-то похожим на трепетное волнение.

— Этот стол универсален. Он может быть всем, чем нам захочется: станком для фиксации, местом для порки, для других удовольствий… И, конечно, для секса, — добавляет Кристофер уже почти шёпотом, будто приоткрывая завесу чего-то большего. — Давай вернёмся к контракту? — Он тянет Хёнджина за руку и направляет в сторону небольшого углубления, чуть скрытого от глаз полупрозрачной шторой, переливающейся в свете ламп многообразием оттенков серого графита.

Не стоило представлять Хёнджина на столе, прикованным и нуждающимся. Теперь терпения больше не осталось…

***

То состояние, в котором находится Хёнджин, можно описать только одним словом — прострация. Он напуган, обескуражен, совсем немного заинтригован, но больше всего потерян. Потерян в пространстве и собственных мыслях, как и в эмоциях. Он не ожидал увидеть то, что уже увидел, и уж точно не был готов к этому. Но теперь чувства, которые переполняют его, абсолютно контрастируют со всеми внутренними убеждениями.

Большая часть предметов, оставшихся позади, всегда воспринималась как нечто далёкое и запретное. Они могли мелькать где-то на периферии сознания, напоминая об изощрённых пытках из старых фильмов. Но никогда не становились тем, чего бы хотелось попробовать на себе или просто коснуться. И сейчас перед ним стоит выбор.

Или Кристофер с его комнатой, которую сам Хёнджин скорее бы назвал комнатой страха, чем удовольствий. Или привычная жизнь без него. Без единственного человека, ставшего всей его вселенной.

Только выбор уже очевиден. Отказаться от Кристофера ему уже не под силу.

Хёнджин машинально переступает с ноги на ногу, отрываясь от стола, слишком похожего на разделочный, если бы не мягкая кожаная обивка. Покорно, неосознанно, будто бы во сне, он следует за Кристофером к полупрозрачной шторе, за которой смутно виднеются очертания широкой кровати. Но, не доходя нескольких шагов, он резко отшатывается, замирает на мгновение и тут же отступает в сторону.

У стены, в небольшой нише, расположено то, что так долго преследовало Хёнджина в ночных кошмарах: чёрный, лакированный крест, пугающе идеальный. Тут же перед глазами яркими всполохами мелькают кадры из «Red Lights»: Сынмин — распятый, обнажённый, с алеющими полосами на спине и тонкими дорожками стекающей крови; его громкие, сладострастные стоны, заглушающие свист хлыста; восторженные выкрики заведённой зрелищем публики.

Леденящая дрожь от воспоминаний поднимается от поясницы к затылку и приподнимает каждый волосок на загривке. Ноги сами несут его назад, прочь от этого места, и Хёнджин едва не спотыкается, пятясь. Но Кристофер мгновенно встаёт перед ним, перекрывая обзор на пугающий предмет, перехватывает за талию и прижимает к себе. Надёжно и тепло. Словно щитом прикрывает от всех страхов, пытаясь защитить и спрятать в своих объятиях.

— Ты чего? — взволнованно спрашивает Кристофер, удивлённо приподнимает брови и заглядывает ему в глаза. — Испугался креста?

— Можешь… можешь убрать его? — едва слышно выдыхает Хёнджин, качая головой. Сам для себя отрицает увиденное и мысленно молится, чтобы вся эта реальность оказалась сном.

Игрушки — это ещё полбеды. Но кресты? Распятия? Порки? К такому он не готов. Он ко всему не готов.

— Зачем? — удивляется Кристофер. — Почему он тебя так пугает? Это одна из самых интересных локаций.

С трудом справляясь с паникой, стремительно подступающей к горлу, Хёнджин громко сглатывает, пытаясь убрать мешающий ему дышать ком. Он понимает, что перед ним всего лишь предмет. Знает, что это часть игры, не больше. Крест — всего лишь атрибут для фиксации тела. Его уже связывали, уже использовали ремни, уже касались кожи. Ничего страшного он не пережил. Наоборот, прежние игры дарили лишь волнение и неизменно сопутствующее удовольствие. И всё же…

Он выглядывает из-за плеча Кристофера, вновь смотрит на крест. Гладкая, полированная поверхность мерцает в свете ламп, не суля ничего зловещего. Закреплённые на концах балок широкие ремни кажутся даже мягкими, такими же, что он уже не раз ощущал на своих запястьях. Но в груди всё равно холодно и страшно.

— Я… Я не знаю, — на выдохе срывается с губ. — Не знаю, Крис.

— Я понял. — Кристофер мягко прижимает его к себе и начинает медленно поглаживать спину. — Ты запомнил крест при совсем других обстоятельствах. И это нормально. Но я уверяю тебя: я никогда не причиню тебе вреда во время наказаний. Это место может подарить тебе не столько боли, сколько удовольствия, тепла и экстаза. Ты в безопасности, Джинни. Со мной ты всегда будешь в безопасности.

Последние слова звучат почти шёпотом. Но именно этот шёпот пробирается под кожу и успокаивает. Окутывает тёплым бальзамом взволнованную душу, унимает тревогу и зажигает ту самую уверенность, которой не хватало всё это время. Паника постепенно ослабевает, и Хёнджин опускает голову на плечо Кристофера. Он вдыхает глубоко в себя знакомые древесные нотки парфюма, позволяя себе расслабиться. Так, как получается расслабляться только в объятиях, в которых можно быть настоящим. Позволяя довести себя до углубления, он легко проскальзывает за штору и удивляется масштабам установленной там мебели.

Огромная кровать с шёлковыми, тёмно-синими простынями кажется неземной. Ткань постельного белья переливается в красных бликах приглушённого света, загорающегося от первых же движений. Символично. Красные огни будто преследуют Хёнджина на каждом шагу. Словно Кристофер сам является их источником, предстаёт перед ним воплощением страсти, пожара, огня чего-то запретного, манящего, но пока пугающего.

Хёнджин неуверенно опускается на край матраса, ощущая под ладонями обволакивающую гладкость ткани. Кристофер отходит лишь на мгновение и возвращается с уже знакомой стопкой бумаг. Он небрежно оставляет их рядом, а сам устраивается у изголовья кровати, среди мягких подушек, и тянет Хёнджина на себя. Побуждает лечь рядом, отпустить остатки тревоги, всё ещё цепляющейся за сознание, как тонкие колючие проволоки.

Повинуясь, Хёнджин подползает и укладывается рядом. Прислушивается к собственному дыханию, постепенно выравнивающемуся, проверяет успокаивающийся пульс на запястье и тянется к теплу крепкого тела, как к источнику личного спокойствия и безопасности.

Бумаги вновь оказываются в его руках, как и одна из двух пишущих ручек, откуда-то взявшихся в кармане Кристофера. Хёнджин вновь опускает взгляд на контракт, но на этот раз уже осознанно. Ему нужно всё понять. Он должен разобраться с содержанием этого договора, чтобы не упустить что-то важное. Чтобы не показаться слишком глупым рядом с Кристофером, коим он себя пока и чувствует. Поэтому тщательно перечитывает то, с чем уже ознакомился мельком. Задерживается на пока не знакомых для него словах и терминах. Задаёт уточняющие вопросы, а на ответы понимающе кивает.

— Что такое дом-спейс и саб-спейс? — стараясь звучать искренне заинтересованным, уточняет Хёнджин.

— Ты умница, что спросил, — отвечает Кристофер. — Дом-спейс — это особое состояние доминанта, когда он утрачивает контроль. Всё, кроме саба, исчезает. Время искажается, и каждая минута превращается в секунду. Реальность воспринимается иначе или просто стирается. Только тело, только взаимодействие. Это очень опасно, когда нет самоосознания. Именно поэтому у каждого есть стоп-слово. Если дом не остановится сам, то это обязан сделать саб. Только доминант в таком состоянии может даже не услышать. А если рядом больше никого нет… — Он ненадолго замолкает. — Такое случается редко и не с каждым. А если и случается, то только при сильной эмоциональной перегрузке. Или… при особенной связи.

— А саб-спейс? — почти шёпотом уточняет Хёнджин.

— Это похожее состояние, только уже со стороны саба. Он уходит глубоко внутрь себя и теряется в ощущениях. Во время саб-спейса Сабмиссив перестаёт чувствовать боль, впадает в особый транс и утрачивает связь с реальностью. Всё, что остаётся, — это желание подчиняться. Быть. Отдаваться рукам верхнего. В данном состоянии Сабмиссив не может произнести стоп-слово самостоятельно, а доминант обязан остановиться сразу и завершить сессию без возможности продолжения. — Кристофер смотрит на него серьёзно, вдумчиво. — Это не просто правило. Это доверие, ответственность и забота. То, о чём я всегда тебе напоминаю.

Хёнджин кивает, чуть замерев и прищурив глаза. Его внутренний мир всё ещё не готов к подобной глубине изучения Темы, но он жадно впитывает каждое слово и пытается запомнить.

— Стоп-слова… — повторяет он, задумчиво глядя в бумаги.

— Ты должен выбрать его сам, — мягко говорит Кристофер. — Оно должно быть простым, понятным и… твоим. Подходящим именно тебе. Ни в коем случае не труднопроизносимым. Стоп-слово — это в первую очередь твоя страховка и защита.

— А если хочется, чтобы оно звучало красиво? Но не банально… — Хёнджин немного смущается и чувствует покалывание подступающего к щекам румянца. — Мне ничего не приходит в голову. Всё кажется глупым или слишком очевидным.

— Хочешь, я предложу тебе? — Кристофер лукаво улыбается. — «Принц». По-моему, тебе подходит идеально.

Сначала усиливается лёгкий жар, разливающийся по телу и покалывающий кончики ушей. Потом Хёнджин осознаёт, что не может сопротивляться стеснительной, почти мальчишеской улыбке. Как не может сдержать и румянец, обильно расползающийся по щекам. Но он сразу же прищуривается, уловив нотку поддразнивания в голосе.

— Не слишком сложно для тебя, а? — добавляет Кристофер с притворной серьёзностью.

— Крис… — укоризненно ворчит Хёнджин и легонько хлопает его по бедру, заставляя того рассмеяться.

Он всё же вписывает слово в нужную графу. Принц. Простое, но наполненное смыслом. Хёнджину определённо точно оно нравится. А Кристофер удовлетворённо улыбается, наблюдая за ним.

— А твоё какое? — спрашивает Хёнджин и поднимает взгляд.

Кристофер усмехается и проводит ладонью по его шее. Такое простое, почти мимолётное прикосновение выбивает из колеи и рассыпает по спине и рукам стаю мурашек. Хёнджин ловит его взгляд и понимает: перед ним сейчас не просто Кристофер. Перед ним доминант, в глазах которого клубится тьма желания, пульсирующая страстью.

Одного короткого визуального контакта достаточно, чтобы внутри вспыхнул огонь. Только теперь Хёнджин ощущает, насколько возбуждён, и, по всей видимости, уже давно. Все неоднозначные, смешанные чувства от знакомства с комнатой удовольствий отступают. Тело просыпается, возвращая естественные физиологические реакции со стремительной ясностью. Он тяжело вздыхает и сглатывает. Не зная, куда себя деть, скрещивает ноги, чтобы скрыть тот отклик, который уже просто так не спрятать. Позволяет себе задержаться на взгляде Кристофера чуть дольше, чем нужно, затем соскальзывает на губы, засматривается на них, невольно облизывая свои, и вновь возвращается к глазам. Во взоре Кристофера за секунду вспыхивает ещё большая тьма — завораживающая, зовущая, пугающе-сладкая. Та, которой невозможно противиться.

— Я уже много лет в Теме, — с бархатной хрипотцой отвечает Кристофер. — И ни разу не терял контроль за время практик. Ни одной предпосылки к подобному не было. Именно поэтому я — главный доминант в «Red Lights». Но если вдруг наступит момент, когда тебе понадобится знать моё стоп-слово... — Он смотрит прямо в глаза. — Ты узнаешь. Обязательно.

— Когда вообще используют стоп-слово? — Хёнджин задаёт вопрос только для того, чтобы разорвать этот зрительный контакт. Стараясь дышать спокойно, он возвращает внимание на контракт и замечает, как от трепета и желания дрожат его пальцы.

— Стоп-слово используется на грани выносливости, — объясняет Кристофер, откинувшись обратно к изголовью. — Когда Сабмиссив понимает, что больше не выдержит. Или же когда начинает чувствовать дискомфорт, как психологический, так и физический. Некоторые сабы терпят и произносят его уже за пределами своих возможностей, чтобы как можно больше угодить своему доминанту. Так делать не рекомендуется, тем более на начальном уровне. Но и злоупотреблять им не советую. Я это замечаю сразу и не приемлю такого поведения.

— Я понял, — тихо говорит Хёнджин, перелистывая страницы. Перед ним снова листы со списком кинков, с частью которых он успел немного ознакомиться. — Что здесь нужно делать? — спрашивает он, интуитивно подготавливая пишущую ручку.

Кристофер забирает два последних листа с подписями «Доминанта» и, скользнув взглядом по содержимому, говорит:

— Просто отмечай галочками то, к чему готов на этом этапе. — Он принимается быстро заполнять свои страницы, игнорируя всего несколько строк. — Советую пока ограничиться базовыми практиками. Обрати внимание на обездвиживание, сенсорную депривацию, оральную фиксацию — здесь выбери классический кляп и растяжитель, оральный секс и секс с проникновением, стимуляцию руками и секс-игрушками, контроль оргазма, игры с сосками. Порку пока отметь только флоггером и… пожалуй, стеком. Остальное подождёт. Если что-то вызывает внутреннее отторжение, можешь сразу перечеркнуть прямо на странице кинков. Позже я занесу эти пункты на твою страницу табу в финальной версии контракта.

Хёнджин уверенно ставит галочки, не колеблясь даже на пунктах, касающихся обездвиживания. Он выбирает всё: от верёвок до цепей и всевозможных фиксирующих приспособлений. Кристофер хмыкает с лёгким удовлетворением и продолжает заполнять свои документы, отмечая важные для него пункты. Любопытство берёт верх, и Хёнджин, скользнув взглядом по листу доминанта, хмурится.

— Игры с иглами? — недоумённо спрашивает он. — Это как?

— Это одна из форм мед-фетиша, — серьёзно отвечает Кристофер. — Один из моих основных кинков.

— Я понял про мед-фетиш, — уточняет Хёнджин. — А что именно делают с иглами? Куда их…

Не договорив, он замирает, когда Кристофер откладывает бумаги и мягко притягивает его ближе. Крепкие руки начинают неторопливо скользить по его телу, задерживаясь на рёбрах, и пальцы легко касаются межрёберных впадин.

— Вот здесь, — шепчет Кристофер, — кожа особенно чувствительна. Её часто выбирают для украшения иглами. — Его голос становится ниже, обволакивающе томным, и от его звучания по коже пробегает холодок.

Хёнджин шумно втягивает воздух, осознавая услышанное, и застывает. Пальцы Кристофера медленно пробираются до сосков, чуть сжимая их и покручивая.

— Сюда тоже. От одной иглы до нескольких. Чем больше диаметр изделия, тем сильнее и ярче ощущения. Это больно только в начале. Потом тело привыкает и жаждет продолжения. Многие сабы после прокола ощущают прилив чистой эйфории. Иногда создают целые рисунки на спине и других частях тела с помощью игл с разноцветными коннекторами — это называется play piercing. А ещё есть вариации с половыми органами…

— Я понял! — почти выкрикивает Хёнджин и резко перечёркивает соответствующую строку жирными линиями.

— Но не волнуйся, — с усмешкой добавляет Кристофер. — Я не сторонник жёстких СМ-практик. И не ориентируйся на мой список. Прислушивайся к своим ощущениям и отмечай то, что откликается именно тебе. Если что-то непонятно, сразу спрашивай. А мои кинки — это просто навигация на будущее. Возможно, в один день тебе захочется попробовать что-то ещё и расширить собственные границы.

В свой табу-лист Кристофер вносит игры с водой, ножом, кровью и любое нанесение открытых телесных повреждений во время других практик. Эти же пункты автоматически вычёркиваются из анкеты Сабмиссива. Однако использование кнута Кристофер не исключает, и Хёнджин с удивлением отмечает это. Как можно оставить кнут, убрав при этом любые травмирующие элементы? Вопрос остаётся не озвученным, но западает в память.

Закончив со страницей кинков, Хёнджин трясущимися руками передаёт бумаги Кристоферу, и тот бережно собирает их в аккуратную стопку.

— К утру я распечатаю финальный вариант контракта, — спокойно говорит Кристофер, но в его голосе слышится неприкрытое удовлетворение. — Ты ещё раз всё проверишь, и мы поставим свои подписи. А потом я отвезу тебя домой, зайчонок. Первую ознакомительную сессию проведём через неделю в пятницу. — Мягкие губы касаются виска Хёнджина, оставляя тёплый, расслабляющий поцелуй. — А сейчас… пойдём в спальню? — заканчивает он почти шёпотом. — Я помогу снять напряжение. Ты же не думал, что я не замечу твоего возбуждения?

***

Морозный декабрьский воздух покалывает щёки, и каждый тёплый выдох превращается в белые облачка пара, поднимающиеся вверх и моментально растворяющиеся в атмосфере. Хёнджин уже не первый десяток минут сидит на подъездной скамье, кутаясь в пуховик. Адреналин всё ещё пульсирует в крови, не давая замёрзнуть окончательно, но холод уже начинает пробираться под одежду, цепляясь за кожу и напоминая о реальности.

После прощания с Кристофером в машине он сразу заметил свет в окнах их с Феликсом квартиры. И хотя Кристофер просил передать брату привет, Хёнджин не торопится подняться. Он нервничает. Переживает не из-за событий прошедшего утра, начавшегося с нежных поцелуев и закончившегося двумя подписями в «Контракте между Доминантом и Сабмиссивом». Его терзает волнение совсем другого рода.

Теперь, после всего, что произошло в ресторане, после той внезапной и компрометирующей встречи, им с Феликсом придётся поговорить и объясниться друг с другом. Как минимум самому Хёнджину предстоит озвучить ту причину, которая заставляла его скрывать встречи с Кристофером, и он пока понятия не имеет, что говорить и как подобрать правильные слова. О самом Феликсе он догадывался уже давно, но не давил. Решил, что если Феликс молчит, значит, пока не готов открыться.

От тревожной напряжённости немного отвлекают воспоминания. Кристофер был нежен и заботлив после пробуждения. Целовал мягко, но в то же время страстно и настойчиво. И в каждом его прикосновении буквально кожей ощущались переполняющие его чувства и эмоции. Возможно, эти чувства никогда не будут озвучены вслух в их непростых отношениях. Вряд ли в Теме есть место откровенным признаниям в любви или романтическим клятвам до конца жизни. По крайней мере, Хёнджин не может себе этого представить даже в воображении. И пусть чувства Кристофера он может читать только в касаниях и взглядах. Сам Хёнджин влюблён. И готов идти за любимым человеком.

Потому что Кристофер, каким бы жёстким ни был как доминант, никогда не сделает ему по-настоящему больно. Никогда не навредит и не предаст.

Когда тело начинает подрагивать от холода и даже тёплая подкладка пуховика не спасает руки, Хёнджин наконец встаёт и нехотя направляется к подъезду. Дверь поддаётся только с третьей попытки, ведь руки почему-то дрожат и попасть ключом в магнитный замок становится настоящим испытанием. Лифт медленно поднимает его на нужный этаж. А после он долго стоит перед дверью квартиры, не в силах решиться войти.

Но Хёнджин никогда не был тем, кто сдаётся так быстро.

«Просто сделай это, Хёнджин», — шепчет он себе под нос. Как будто заглядывает в бездну, откуда нет дороги обратно.

На удивление, сам Феликс, взволнованный и растерянный, встречает его сразу же, выглядывая из-за угла коридора. Будто уже давно ждал его возвращения. Но через секунду его лицо меняется: он натягивает на себя знакомую маску обиды и отчуждённой гордости. Хёнджин узнаёт её сразу — это лишь щит, реакция на внутреннюю вину, которую Феликс пока не готов признать.

— Ты долго, — тихо произносит он хрипловатым голосом.

Хёнджин вдыхает поглубже и улавливает едва заметный запах гари, что-то между подгоревшей едой и копотью. Возможно, тянет с улицы, хотя, скорее, всё же из кухни, ведь окна распахнуты и по квартире гуляет прохлада. Не снимая куртки, Хёнджин проходит пару шагов вперёд и протягивает Феликсу маленький бумажный пакет, стараясь выглядеть как можно более извиняющимся.

— Твой любимый брауни, — шепчет он едва слышно, чуть скомканно от волнения. — Уже остыл немного…

Такое подношение делает своё дело. Феликс оживляется, а глаза его загораются. Он выходит из-за угла с детской радостью. Улыбаясь, забирает пакет, заглядывает внутрь и с наслаждением вдыхает аромат шоколада.

— Спасибо, — шепчет он. — Я тоже… э-э-э… ужин приготовил, — спешно добавляет и тут же убегает на кухню, откуда сразу же слышится звон посуды.