Heart is racing day and night, for you (1/2)

Утренняя нега ещё долго не отпускает расслабленное тело. Тепло, оставшееся на коже после близости, переплетается с лёгкой истомой, а в груди медленно разливается умиротворение. Хёнджин чувствует, как счастье от пережитой интимной сцены заполняет каждую клетку его тела, подпитывая мягкими всплесками эндорфина. Он не ожидал чего-то подобного от Кристофера. От того, кого успел узнать чуть ближе и познакомиться с его самыми тёмными страстями, бушующими внутри. Странно всё это. Совсем не похоже на Кристофера. Но… приятно.

Можно спрятаться от человека, но не от своей влюблённости и себя самого.

В душ они идут вместе. Хёнджин старается не вспоминать события прошлого вечера, а Кристофер пытается казаться заботливее, чем хотелось бы признать. Даже порывается самостоятельно вымыть волосы Хёнджина, касаясь его с неожиданной нежностью, от которой предательски поджимаются пальцы на ногах. Правда, при этом всё ещё бурчит, недовольно отчитывая за непривычный цвет волос. Но в итоге сдаётся, нехотя признавая, что новый образ ему идёт.

— Тебе вообще всё к лицу, — бросает он напоследок, выходя из ванной, завернувшись в полотенце.

Это утро, наполненное теплом, заботой и чем-то почти семейным, хочется запомнить. Завтрак, который самостоятельно готовит Кристофер, оказывается вкусным и сытным, без привычных ограничений из одних овощей. Он даже кофе делает с сахаром. И в этой домашней, почти хрупкой идиллии Хёнджин наконец понимает, что оставить все недомолвки в прошлом — самое лучшее решение. Да, придётся ко многому привыкнуть и перебороть опутавшие сердце ядовитым плющом чувства стыда и обиды. Но, возможно, Кристофер был прав. Не стоит как в омут с головой бросаться туда, куда Хёнджина не пускают. Он не готов. И если быть честным с самим собой, даже не уверен, хочет ли этого по-настоящему.

Остаток утра и большую часть дня Хёнджин проводит в спальне Кристофера, уютно устроившись в кресле с книгой. Старается ни о чём не думать, наслаждаться моментом, и в который раз перечитывает сборник стихов «Вслед за ветром» Мун Чонхи, находя в её лирике что-то очень близкое и понятное для себя. Любовь, нежность, страдания и боль, а главное — свободу, её сладкий привкус и цену.

Кристофер, занятый работой в своём кабинете, не тревожит его. Будто решил дать ему время на обдумывание всей сложившейся ситуации. Но время от времени всё равно заглядывает в комнату, чтобы просто убедиться, что с Хёнджином всё хорошо. И каждый раз оставляет лёгкий поцелуй на лбу, не забывая уточнить, нужно ли ему что-то ещё. Хёнджину ничего не нужно. Ему достаточно даже лёгкой улыбки и секундных прикосновений, чтобы почувствовать себя не одиноким, как в предыдущие две недели.

Заказанный на дом обед проходит почти в тишине. Лишь приглушённый стук дорогой посуды разбавляет атмосферу. Кристофер изредка бросает внимательные взгляды в сторону Хёнджина, словно лишний раз проверяет, правильно ли он питается. И Хёнджин решает не спорить. Не проявлять свой бунтарский характер и не разрушать этот зыбкий, едва установившийся баланс.

Быть покорным, слушаться, не доводить Кристофера до раздражения кажется более безопасным, чем рисковать и снова упираться в границы, которые тот для него установил. А границы для Хёнджина больше похожи на прутья золотой клетки, в которой находиться совершенно не хочется. Красиво, дорого и эстетично. Но клетка останется клеткой, из какого бы дорогого материала она ни была выполнена. Лучше принять небольшие условности, чем испытывать чувство заключения, свербящее между лопаток. Тем более что Кристофер не давит своим авторитетом и не пытается сломить волю. Он просто делает то, что считает правильным с точки зрения заботы и внимания.

День медленно сменяется вечером, а Хёнджин остаётся предоставленным сам себе. В гостиной, откинувшись на спинку дивана, он задумчиво наблюдает за пляшущими языками огня в камине, погружённый в собственные мысли. Как же так вышло, что всего за пару месяцев его жизнь перевернулась с ног на голову? Он ведь чувствует, что и сам изменился. Стал тянуться к тому, что ранее казалось чем-то запретным и неприемлемым. Даже чувство стыда после вчерашнего вечера теперь приносит только странное удовлетворение. Правильное.

Возвращаясь в своё детство, Хёнджин с трудом сопоставляет свою реальность с взращенными в нём убеждениями. Он уже едва помнит то, как жил до развода родителей. Но нездоровые картинки всё же периодически проскальзывают в воспоминаниях яркими болезненными вспышками, словно отголоски пострадавшей психики. Насилие в семье, с которым сталкиваешься в раннем детстве, оставляет на несформировавшейся крошечной душе неизгладимую рану, которая вряд ли когда-либо затянется. Именно поэтому ни мама, ни отчим никогда не трогали Хёнджина даже за сильные провинности. Пытались изо всех сил оградить его от несправедливости мира и залечить прежние травмы. Любой другой на его месте бежал бы от Кристофера, даже не оглядываясь. Хёнджин и сам обещал себе не допускать подобного, ведь никто не заслуживает такого отношения.

Вот только… наказание не утратило своей истинной сути. Но выглядело и чувствовалось оно иначе. Кроме того, что доходчиво донесло до него, кто именно был не прав, ещё и показало Хёнджину то, чего бы сам он никогда не отыскал в себе. Это жажда. Жажда до Кристофера. До его прикосновений. Ничем не объяснимая нужда чувствовать себя слабым, подвластным рукам одного-единственного человека. Способность справляться с проблемами таким постыдным образом и получать от этого удовлетворение. Наказание было не ради наказания. Оно было направлено на то, чтобы разбудить в нём желание и доставить наслаждение. Эту сцену невозможно назвать насилием. Это что-то большее, глубокое, сотканное из доверия и принятия. Из желания угодить.

Возможно, просто Хёнджин стал сильнее. Или мудрее. Хотя… с последним можно и поспорить.

Ведь он никогда не планировал знакомиться с БДСМ-тематикой. Всегда держался от этого как можно дальше, осознавая, что это всё не для него. Что это всё неправильно. Это извращённые игры для внутренне сломанных людей, которым жизненно необходимо чувствовать себя жертвой. Хёнджина никогда не привлекала боль. Но укусы Кристофера, его руки и то, что он ими умело делает, ему нравятся. И теперь, когда двери в этот мир приоткрылись, страх и волнение затейливо переплетаются с непреодолимым притяжением. Боится ли он погружаться глубже? Безусловно. Но эта жажда с каждой секундой растёт всё больше, и, кажется, её способен утолить только Кристофер.

Он чувствует себя зависимым. Словно попробовал что-то запрещённое случайно, не планируя. Но теперь не может избавиться от нестерпимого желания большего. И то, что пугает больше всего, — его неуверенность в том, что он всё ещё способен остановиться.

— Хёнджин! — резко разрывает вязкую тишину его мыслей громкий голос Кристофера.

Хёнджин вздрагивает, часто моргает, пытаясь стряхнуть с себя липкую паутину размышлений, затянувшую в самые недра подсознания. Несколько секунд он просто сидит, приходя в себя, а затем медленно поднимается на ноги и направляется в сторону спальни, где его и встречает Кристофер лёгкой, но твёрдой улыбкой.

— Мы едем на ужин в ресторан, зайчонок. Я заказал тебе костюм. — Он делает шаг ближе и пальцами нежно касается скулы Хёнджина. Такой тёплый жест резко диссонирует с его властной уверенностью. — Надеюсь, с размером не ошибся. На сборы у нас есть час, — добавляет он, прежде чем развернуться и выйти из комнаты, оставляя Хёнджина наедине с разгоняющимся пульсом.

Хёнджин никак не может привыкнуть к тому, что Кристофер даже разговаривает всегда в приказном тоне. Словно не терпит возражений или иного мнения по тем вопросам, которые он уже решил сам. С тихим вздохом Хёнджин подходит к стулу и проводит пальцами по гладкой ткани костюма, небрежно перекинутого через спинку. Дорогая. Приятно холодит кожу. Ему даже не нужно смотреть на бирку, чтобы понять, сколько это стоит. Хмыкнув, он тянет край футболки через голову, затем стаскивает домашние шорты. Кристофер хочет, чтобы он выглядел идеально и производил впечатление? Что ж… так тому и быть.

Костюм действительно сидит идеально, словно был сшит специально для него. Благородный серый оттенок, разбавленный белоснежностью лёгкой блузы, подчёркивает глубину его глаз, создавая изысканный контраст. Хёнджин достаёт из рюкзака тональный крем, тинт для губ и подводку — небольшую коллекцию косметики, честно позаимствованную у Феликса. Пара лёгких движений, и макияж только усиливает его естественную привлекательность.

Волосы Хёнджин укладывает мягкими волнами, аккуратно заправляя их за уши. Лишь одна непослушная тёмная прядь выбивается из общей картины, игриво касаясь правой щеки, добавляя лёгкую, но притягательную небрежность. Всё-таки чёрные волосы идут ему ничуть не меньше обесцвеченных. Напротив, родной, глубокий оттенок будто гармоничнее сочетается с его утончённой внешностью и придаёт облику лоск, изысканность и ощущение роскоши, созданной, чтобы окружать Кристофера.

Коснувшись шеи, Хёнджин едва заметно дёргается, словно от призрачного прикосновения. Пальцами он осторожно оттягивает воротник пиджака и мягко проводит подушечками по свежему, уже темнеющему следу от укуса, который не скрывает глубокий вырез лёгкой шёлковой блузы. Метка, словно знак принадлежности Кристоферу. На губах мелькает едва заметная улыбка, и, будто оберегая этот след, Хёнджин бережно прикрывает его воротом пиджака. Тут же берёт с полки свой чокер и ловким движением застёгивает его, ощущая, как знакомая тяжесть охватывает горло. Теперь точно идеально.

Он выглядит великолепно.

Улыбнувшись своему отражению, Хёнджин берёт стоящие под стулом туфли и неторопливо надевает их. Надо же, даже обувь по размеру. Видимо, Кристофер успел изучить его намного больше, чем показал это вчера. Справившись с туфлями, Хёнджин с уверенностью и врождённой грацией выходит из комнаты и направляется в гостиную.

Взгляд невольно останавливается на Кристофере, стоящем к нему спиной. Тот сосредоточенно изучает что-то в телефоне, полностью погружённый в свои мысли, и, кажется, не замечает присутствия Хёнджина. Но стоит лишь полутихому звуку шагов прорезать тишину, как Кристофер медленно оборачивается. В этот момент Хёнджин замирает, ловя его взгляд. Перед ним воплощение сдержанной силы и безупречного стиля, гармоничного до пугающей притягательности.

Чёрный костюм сидит на Кристофере идеально, подчёркивая его мощную фигуру. Пиджак украшен мелкими стразами, которые мягко мерцают даже при скудном освещении от камина, создавая почти гипнотический эффект. Брюки плотно облегают крепкие ноги, выделяя округлые ягодицы и рельефные мышцы. Атласная чёрная рубашка, небрежно расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывает вид на массивную шею и тонко намекает на маскулинную грудь.

Хёнджин судорожно сглатывает, ощущая, как по коже пробегает тёплая дрожь. В этот же момент в глазах напротив вспыхивает уже знакомая глубинная тьма. Кристофер в ответ изучает его внимательно, с оттенком неподдельного одобрения. Очевидно, что оба довольны тем, что видят перед собой. Но по голодному взгляду Кристофера ясно и то, что он готов в эту же секунду наброситься на Хёнджина прямо в гостиной, наплевав на запланированный ужин.

Дорога до ресторана проходит легко и спокойно. Они оживлённо обсуждают последний просмотренный фильм из вселенной «Звёздных войн», и Кристофер, забавно меняя голос, пародирует разных персонажей. Хёнджин смеётся, запрокидывая голову. Позволяет себе на мгновение забыться в этом тёплом, уютном моменте. Ему хочется, чтобы такие минуты длились дольше и происходили чаще. Чтобы не было никаких «но» и условностей. Только он и Кристофер, как утром. И больше ничего.

Но всё хорошее, как всегда, заканчивается слишком быстро. Кристофер уверенно паркует машину у ресторана, и волшебство дороги постепенно растворяется, уступая место реальности.

— Мы же будем там не одни, да? — тихо спрашивает Хёнджин, хотя ответ ему уже известен. Он слышал, как Кристофер обсуждал встречу по телефону.

— Привыкай, зайчонок. — Кристофер кивает, подтверждая его догадку. — Ты мой. И я хочу, чтобы все об этом знали.

Внутреннее беспокойство пронзает Хёнджина, заставляя его сжать кулаки. Он не знает, чего ожидать от вечера. Да и в этом ресторане он ни разу не был. А вдруг заведение тоже окажется тематическим? Что, если его заставят сидеть у ног Кристофера и есть из миски? Паника поднимается внутри, но прежде чем она накроет Хёнджина с головой, Кристофер усмехается и, протягивая руку, мягко говорит:

— Джинни, расслабься. Это всего лишь ужин. Я просто хочу познакомить тебя со своими друзьями.

Как и следовало ожидать, приезжают они первыми. Кристофер терпеть не может опаздывать. Пунктуальность для него не просто привычка, а своего рода жизненный принцип, о котором он однажды рассказал Хёнджину, когда тот надолго задержался после лекций. У входа в заведение их встречает администратор и неспешно провожает к заранее забронированному столику, который уже сервирован на шестерых.

Чуть приоткрыв рот, Хёнджин жадно оглядывает зал. Позднее итальянское барокко ощущается в каждой детали: тяжёлые золотые гардины, резные колонны, искусно украшенные стулья с изразцовыми спинками и подлокотниками. Изумительно. Его творческое сердце тот час же бьётся быстрее. Остаётся только сожалеть, что у него нет с собой скетчбука. Он с удовольствием запечатлел бы этот интерьер хотя бы в быстрых зарисовках, ведь обилие декора просто поражает воображение.

Кристофер отодвигает стул и позволяет Хёнджину сесть первым, но сам не успевает. К их столику приближается ещё одна пара. Хёнджин не сразу их узнаёт, но сто́ит Кристоферу заговорить, как всё становится понятно.

— Чанбин, Сынмин, как я рад видеть вас обоих! — с улыбкой произносит Кристофер.

Чанбин тепло обнимает его, а Сынмин ограничивается лёгким кивком, после чего переводит взгляд на Хёнджина.

— Привет! — звучит его голос, абсолютно лишённый хрипотцы, чистой, даже немного высоковатой мелодией.

Хёнджин протягивает руку для приветствия, и Сынмин, улыбаясь, отвечает крепким, но при этом лёгким пожатием. В тот же миг воспоминания о вечере в «Red Lights» вспыхивают электрическим разрядом, пробегающим по всему телу. Он уже видел эту улыбку, но при совсем других обстоятельствах, и теперь, похоже, она навсегда отпечатается в его памяти. Перед глазами яркими образами мелькают алые блики, крест, свист хлыста и задушенный стон. Та самая сцена, которая перевернула его мировоззрение, напугала до панической дрожи и… подарила один из самых ярких оргазмов за всю его жизнь.

Прикусывая губу, Хёнджин старается отвлечься от нахлынувших мыслей и переключает внимание на сегодняшнюю компанию.

На Чанбине строгий чёрный костюм, без сомнений, люксовый и неприлично дорогой. Под пиджаком надета лёгкая блуза телесного оттенка с глубоким вырезом, создающая впечатление своего полного отсутствия. Как и в воспоминаниях, Чанбин впечатляет своей физической формой. Он невысокого роста, но это не умаляет его удивительной харизмы. Напряжённые движения ткани пиджака на его бицепсах говорят сами за себя — он явно активно занимается спортом и не пропускает тренировки. Его тёмные волосы аккуратно уложены гелем, придавая образу ещё больше статусности и безупречной деловитости. Этот стиль подчёркивает его непоколебимую уверенность в себе, создавая впечатление человека раскрепощённого, безразличного к чужому мнению, но привыкшего держать всё под контролем.

Переведя взгляд на Сынмина, Хёнджин замечает, что тот тоже разглядывает его с таким же нескрываемым интересом и лёгкой полуулыбкой.

Сынмин молод и явно уверен в себе. Высокий, стройный, утончённый. С идеальным профилем и светящейся аурой. Непростительно красивый. Его каштановые волосы тщательно уложены, но несколько прядок игриво выбиваются из общей массы, создавая дополнительный объём. Как будто над причёской не один час работали стилисты. Тёплый взгляд пленяет, а чуть поблёскивающие прозрачным тинтом губы привлекают внимание своей мягкостью. Белоснежный костюм-тройка, сверкающий в мягком свете верхних ламп, подчёркивает изысканность образа и его принадлежность к подобным заведениям. Под жилетом нет рубашки, лишь обнажённые ключицы и гладкая кожа, сияющая почти фарфоровым оттенком. Это придаёт ему толику неуловимо нереального шарма, почти мистического. А завершает образ изящное золотое украшение на шее — тонкий ошейник с бриллиантовой косточкой в центре. Деталь, вызывающая больше вопросов, чем ответов.

Через несколько мгновений трое стоящих мужчин занимают свои места, но два стула между Хёнджином и Сынмином остаются пустыми. Хёнджин бросает вопросительный взгляд на Кристофера, но тот не успевает ответить, как к ним приближаются… Феликс и Минхо.

Феликс выглядит удивительно безупречно. Его пепельные волосы небрежно зачёсаны назад, но несколько коротких прядей рассыпаются в стороны и мягко опадают на лоб, будто он только что прошёлся по ним ладонью. И без того светлая кожа немного выбелена, но тональный крем не скрывает россыпь озорных веснушек, придающих облику живость. Минимум декоративной косметики: лишь слегка подведены глаза, а мягкие губы-бантики увлажнены прозрачным бальзамом. На нём безупречно сидящая белая рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами и зауженные классические брюки того же оттенка, дополненные изящным серебристым ремешком. В руках — удлинённый пиджак чёрного цвета с декорированным стразами воротником. А на шее привычно поблёскивает короткая металлическая цепь — неизменный аксессуар, с которым Феликс никогда не расстаётся.

Образ Минхо выглядит более классическим, но не менее утончённым. Чёрный костюм в белую вертикальную полоску подчёркивает его силуэт, идеально сидя по фигуре. Под пиджаком надета кипенно-белая рубашка, дополненная чёрным брендированным галстуком, завязанным безупречно, но с оттенком небрежной уверенности. На переносице — классические очки, добавляющие образу интеллигентности, но не скрывающие блеска в глазах. Его тёмные волосы свободно ложатся пышными прядями, естественно обрамляя лицо и будто подчёркивая врождённую харизму. На губах играет живая улыбка, в которой читается лукавство и лёгкий вызов всему миру. Если Минхо и хищник, то определённо из семейства кошачьих.

Щёки Феликса тут же вспыхивают алым, едва его взгляд скользит от Кристофера к Хёнджину. А когда он замечает на нём имитированный ошейник в виде чокера, то и вовсе меняется в лице, за мгновение ожесточаясь. Хёнджин инстинктивно сразу же прикрывает свою шею, будто пытается спрятать главную улику, хотя прекрасно понимает — уже поздно. Даже без слов очевидно, что внутри Феликса закипает жгучая обида, грозясь прорваться наружу сию же секунду. Он ведь никогда не отличался высоким самообладанием и умением контролировать эмоции. Однако бросает неуверенный взгляд на Минхо и поджимает губы, будто пытаясь справиться сам с собой. Похоже, Минхо не терпит ссор на публике, и Феликс, пусть и с явным раздражением, уступает. Подойдя к столу, он бросает короткое приветствие всем, но, обращаясь к Хёнджину, ядовито произносит:

— Надо же, какая встреча!

Демонстративно выбрав место рядом с Сынмином, Феликс открыто делает всё возможное, чтобы не смотреть в сторону Хёнджина. Стоит ему только опуститься на стул, он морщится, едва слышно шипит себе под нос и ёрзает на нём. Видимо, пытается устроиться поудобнее. Тем временем Минхо, пожав руки Кристоферу и Чанбину, занимает место рядом с Хёнджином. Затем бросает удивлённый взгляд на Кристофера, но тот лишь пожимает плечами.

Ощущая, как его постепенно накрывает волна жгучего стыда, Хёнджин только сейчас осознаёт, насколько далеко всё зашло. Он слишком долго прятал правду от Феликса — своего единственного близкого друга. Оттягивал неизбежное, надеясь, что момент признания как-то рассосётся сам собой. Стыдился того, что так яро выступал противником, но так просто угодил в те же сети и даже не поделился своими переживаниями. Но теперь, когда ситуация достигла нелепого абсурда, его охватывает неловкость за свою скрытность, за трусость, за то, что позволил себе дотянуть до подобной ситуации. Вжимая голову в плечи, сейчас он мечтает либо исчезнуть, просто раствориться в воздухе, либо хотя бы как можно скорее покончить с этим вечером.

Однако Феликс будто и не обращает внимания на его переживания. Он быстро находит общий язык с Сынмином, и уже через несколько минут они вдвоём смеются над чем-то, переглядываясь с ехидными улыбками. Очевидно секретничают, прищуривая взгляд и будто нарочно игнорируя присутствие Хёнджина.

Официант приносит меню, и Кристофер, Минхо, Чанбин и Хёнджин берут их в руки. Трое старших мужчин неспешно просматривают предложенные блюда и напитки, изредка обмениваясь короткими фразами, прежде чем спустя некоторое время прийти к общему решению. Хёнджин, не успев долистать даже до раздела гарниров, отрывается от страниц и удивлённо оглядывается. Феликс и Сынмин, похоже, совершенно не обеспокоены тем, что их мнения никто не спрашивал. Они даже не притронулись к своим экземплярам меню, продолжая непринуждённо беседовать. Будто всё происходит так, как и должно. Впрочем, так оно и есть. Ничего нового. Только один Хёнджин, кажется, до сих пор не может к этому привыкнуть.

Громкий телефонный рингтон нарушает размеренную беседу, и все дружно поворачиваются к Сынмину. Улыбка медленно сползает с его безупречного лица, когда он вытаскивает айфон последней модели из кармана брюк и бросает быстрый, отчасти недовольный взгляд на экран. Без лишних эмоций подносит трубку к уху, несколько секунд молча слушает, а затем ровным, холодным голосом произносит:

— Мне не важно, как вы закончите вопрос с этим проектом к понедельнику. Мне он нужен был ещё вчера. Но вы настолько нерасторопны, что вам даже полы в моей приёмной доверить нельзя. Если надо — умрите, но сделайте.

После этих слов Сынмин обрывает вызов и в тот же миг возвращает на лицо свою фирменную, располагающую улыбку — лёгкую и непринуждённую, будто ничего не произошло. Он игриво подмигивает Хёнджину, который, кажется, в моменте забыл, как дышать, заворожённый этой неожиданной трансформацией.

А Сынмин вовсе не так прост, каким показался с первого взгляда. С виду открытый и дружелюбный. Но только что Хёнджин увидел его с совершенно другой стороны — холодной, безапелляционной, пугающе властной. И теперь, наблюдая за его привычной расслабленностью, он изо всех сил пытается сопоставить эти две версии одного и того же человека. А ещё увязать их с образом того самого парня, распятого на кресте и получающего удовольствие от публичной порки.

Лениво улыбаясь, Чанбин поворачивает голову к Сынмину и насмешливо тянет:

— Опять проблемы с Паком?

— Чанбин, ты же знаешь. — Сынмин пожимает плечами с показной лёгкостью. — Для меня нет проблем, которые я не могу решить.

Наблюдая за сценой во все глаза, Хёнджин переводит взгляд с одного на другого. Внимание цепляется за едва уловимый жест: Чанбин уверенно накрывает изящную, хрупкую кисть Сынмина с восхитительно длинными, ровными пальцами своей крупной ладонью. Сынмин поднимает ответный взгляд на Чанбина и смотрит с выражением… чего? Восторга? Поклонения? Раболепия? Или… или это любовь?

От такой открытой нежности внутри всё сжимается, а сердце трепещет восторженной птицей. Можно только позавидовать крепкой привязанности между этими мужчинами. Как хотелось бы и самому испытать нечто подобное… Не просто тёплую и искреннюю влюблённость, а уже устоявшееся чувство, не вызывающее сомнений.

Медленно отодвигая стул, Хёнджин негромко извиняется, почтительно кланяется и направляется в сторону туалетных комнат, надеясь на небольшую передышку. Внутри бушует слишком много противоречивых эмоций, нахлынувших на него за столь короткий промежуток времени. Неплохо было бы освежить лицо прохладной водой, но нанесённый макияж лишает его этой возможности. Так что остаётся только вариант подышать в уединении, чтобы хоть немного прийти в чувства.

Но едва он делает несколько шагов, как идущий навстречу человек ловко перехватывает его, крепко притягивая к себе. Неожиданное прикосновение заставляет сердце споткнуться, а дыхание — сбиться.

— Джинни, это правда ты?

Знакомый голос пробирается под кожу ледяной дрожью, сковывая движения. Хёнджин застывает, медленно поднимает взгляд. Классический чёрный костюм с белой рубашкой и чёрным галстуком. Длинная изящная шея, от которой едва уловимо доносится аромат такого знакомого парфюма… Чувственные губы, сверкающие глаза, идеально уложенные тёмные волосы. И в этот миг весь мир сужается до одной-единственной фигуры.

Юнхо. Главный призрак его прошлого. Человек, который когда-то незаметно, но неотвратимо разрушил его веру в себя. Абьюзер. Манипулятор. Тот, к кому Хёнджин когда-то тянулся всей душой, не замечая, как тонет в болоте самобичевания, после которого пришлось слишком долго собирать себя из мельчайших осколков и склеивать заново.

Эмоции накрывают его ещё более сильной, неконтролируемой волной, захлёстывая с головой. Воздух буквально становится тяжёлым и густым, застывая в лёгких. Ладони предательски потеют, а по спине медленно ползёт липкий, парализующий страх. Хочется вырваться. Сорваться с места и бежать, куда глаза глядят. Но Юнхо не ослабляет хватки, его пальцы всё так же крепко сжимают предплечья, удерживая и не оставляя даже попытки отступить. Как хищник, загнавший жертву в угол, он не торопится и явно наслаждается моментом.

— Как давно мы не виделись, — елейно тянет Юнхо, растягивая слова с почти больным наслаждением. Он улыбается своей самой обезоруживающей улыбкой — тёплой и светлой. Той самой, на которую когда-то купился Хёнджин, позволив затмить себе разум и отдав себя без остатка. — Ты стал ещё прекраснее за этот год.

— Спасибо, — предательски дрожащим голосом отвечает Хёнджин. Он всё же делает попытку вырвать запястья из крепкой хватки, только безуспешно. — Но я всё тот же, Юнхо.

Юнхо даже не думает отпускать. Напротив, он приближается ещё сильнее и уверенно притягивает Хёнджина за плечи, заключая в крепкие, но уже чужие, ненужные объятия. С лёгким смешком чуть отклоняется назад и, заглядывая в глаза, произносит:

— Ну, мне виднее, детка.

Это слово… Оно больно режет слух. Пропитывает нутро едкой горечью воспоминаний и застревает в сердце сильнейшим уколом. Когда-то Хёнджин был готов отдать всё, лишь бы снова услышать его хотя бы в последний раз именно от этого человека. Только не теперь.

Пытаясь найти хоть малейшее спасение, Хёнджин кидает испуганный взгляд на сидящего за столом Кристофера и встречается с его чёрными глазами. Только защиты там не видит, лишь гнев, который превращает разгорающийся костёр из эмоций во всепоглощающее пламя. Кристофер, не моргая, следит за разворачивающейся сценой, а на его шее отчётливо заметны дёргающиеся жилы, словно предвещая приближающийся конец.

Повернувшись в ту же сторону, Юнхо замечает этот взгляд и, кажется, понимает, что перешёл границу. Он гулко сглатывает, а его дыхание становится испуганно громким и прерывистым. Отступает на шаг, разжимая объятия, и поднимает ладони вверх, будто капитулируя перед более сильным противником.

Именно этой свободой Хёнджин и пользуется.

— Прости, мне нужно идти, — выдыхает он и, сорвавшись с места, поспешно удаляется прочь.

Феликс. По тяжёлому дыханию Кристофера всё становится ясно без слов. Ему совершенно не нравится то, что он увидел. Более того, Кристофер в гневе и едва сдерживает свои эмоции. Это даже не удивляет. Феликс прекрасно знает своего брата и его отношение к личным вещам. В детстве он не позволял даже прикасаться к своим книгам без разрешения. А тут… Хёнджин. Живой и прекрасный. Тот, кто должен принадлежать только Кристоферу, но вдруг оказался в чужих руках. Брат не стерпит этого и не оставит без внимания.

Только вот… он же ничего не знает.

При всей разыгравшейся обиде Феликс прекрасно осознаёт, почему Хёнджин скрыл от него их отношения с Кристофером. Понимает и пытается заставить себя не осуждать его. В конце концов, он и сам не был до конца честен с другом и многим делиться так и не решился. Побоялся, что Хёнджин не примет его сторону. Но теперь, увидев его с Юнхо, ощущает искреннее сожаление. Переживания за лучшего друга неприятно царапают сердце, а тишина, воцарившаяся за их столом, становится почти невыносимой.

Кристофер тоже молчит, и это лишь сильнее подливает масла в огонь. Он нервно сжимает и разжимает кулаки под столом — это видно даже через Минхо. Но если бы взгляд не зацепился за его ладони, агрессию можно было бы заметить по напрягающимся мышцам, на которых натягиваются рукава пиджака. Нужно как можно скорее всё объяснить. Ещё лучше самому пойти за Хёнджином и успокоить его. Но стоит только Феликсу открыть рот, чтобы сказать хоть что-то и успокоить брата, как тот резко поднимается, с неприятным скрипом отодвигая стул.

— Прошу извинить меня, — грозно рычит Кристофер и тяжёлым шагом направляется вслед за Хёнджином.

— Чёрт, — нервно срывается с губ Феликса, а пальцы непроизвольно принимаются теребить край салфетки. — Он же не знает, что Юнхо — просто бывший Джинни. Тот ещё мудак…

— Ох, Феликс, — раздражённо шипит Минхо. — Мы вообще-то в приличном ресторане, а не в забегаловке, чтобы так выражаться. Когда-нибудь я вымою тебе рот с мылом, честное слово.

Нервно хмыкнув, Феликс сразу грустно усмехается, едва борясь с импульсивными порывами всё же догнать Кристофера и остановить его. Ещё не поздно попросить не трогать Хёнджина и позволить Феликсу поговорить с ним самому. Хотя бы дать другу немного времени успокоиться. А потом поддержать, если не делом, то хотя бы добрым словом. Он вскакивает с места, но его тут же останавливает крепкая ладонь Минхо, опустившаяся на плечо и с напором заставляющая вернуться на стул.

— Сядь на место, — следует строгий голос, и Феликс подчиняется, чувствуя, как дрожат его колени.

Рядом сидящий Сынмин, наблюдая за их короткой перепалкой, тихо смеётся, а затем ободряюще кладёт руку на второе плечо Феликса.

— Не переживай, — спокойно говорит он. — Крис и Хёнджин взрослые мужчины и разберутся сами. — А потом чуть громче и с преувеличенным возмущением добавляет: — Но я с тобой согласен… Эти мудаки, они же повсюду!

Чанбин на такую выходку только разражается громким хохотом, привлекая к их столику ещё больше внимания окружающих. А потом говорит то, что запутывает Феликса окончательно:

— На каждого мудака найдётся свой поводок.

Усмехаясь, Минхо устало прикрывает на мгновение глаза и осуждающе покачивает головой. Одними губами шепчет что-то вроде «Идиоты» и допивает залпом свой стакан воды.

Остаётся только ждать. Нервничать, не находить себе места и надеяться, что Хёнджину не достанется за то, чего он не совершал. Кристофер ведь не должен обидеть его. Он не такой…

Хёнджин. Туалетная комната на удивление разительно отличается от основного интерьера ресторана. Тёмно-серые каменные стены и пол под мрамор. Такая же длинная каменная стойка со встроенной раковиной и большим овальным зеркалом над ней, в котором отражается приглушённый свет. На стойке в качестве украшения стоит круглая ваза с искусственным зелёным кустарником, раскинувшим ветвистые лапы. В дальнем углу помещения — навесной унитаз, но Хёнджин даже не смотрит в эту сторону.

Он, едва захлопнув за собой дверь, пытается перевести дыхание и устало прижимается плечом к стене. Закрывает глаза, виском касается холодной поверхности, будто пытаясь вытянуть из неё хоть каплю спокойствия. Словно это может хоть как-то помочь ему прийти в себя. Но облегчение не приходит. Всего слишком много: эмоций, потрясений, Юнхо, в конце концов, вскрывшего давно затянувшуюся рану в груди. Хочется простого человеческого спокойствия и гармонии в душе, а не непрекращающихся ударов, решивших обрушиться разом за один вечер. Только практически сразу Хёнджин испуганно вздрагивает от ещё одного резкого звука.

Кристофер даже не попытался постучать. Просто молча вошёл в ту же комнату, громко захлопнув за собой дверь, но, в отличие от Хёнджина, не забыл повернуть защёлку. Его хищные, тяжёлые, неторопливые шаги отдаются гулким эхом в небольшом помещении и будто впечатываются прямо под кожу. Хёнджин чувствует их каждой клеткой своего тела, так же как и напряжённый, обжигающий взгляд, который буквально прожигает его насквозь.

Только этого ещё не хватало.

Инстинктивно напрягаясь, Хёнджин вжимается спиной в стену, когда Кристофер подходит вплотную и руками упирается по обе стороны от его головы, надёжно блокируя пути к отступлению. Нет смысла даже оправдываться. Хёнджин прекрасно понимает, что его не услышат. Не поймут все те эмоции, которые накалили его нервы до предела. Да и он не сможет связать даже пары слов. Вся скопившаяся паника уже собралась тугим комком в горле, мешая элементарному дыханию. Тяжесть молчаливого гнева, принесённая Кристофером в эту комнату, давит на грудь, а колени предательски подкашиваются. Хочется просто сползти вниз, свернуться клубком, попытаться спрятаться от всего мира и разрыдаться.

В голове проносится череда тёплых утренних сцен, комфортный и спокойный день, уютная дорога до ресторана. Словно сознание судорожно пытается зацепиться хоть за что-то светлое, чтобы оттолкнуть охватившую его паническую волну. Но это не работает. Это лишь усугубляет состояние Хёнджина, когда по небольшой комнате раскатывается грудной, озлобленный рык.