Глава 4. Часть 5 (1/2)
— Рон, ты чего? — в карих глазах девушки всколыхнулась тревога. Медленно обойдя взбесившегося на пустом месте друга, Гермиона подошла к Гарри, все еще не отводя взгляда от разъярённого лица рыжеволосого волшебника, — Ты что, злишься на меня из-за руки? Я сделала все, что…
— Постой-ка, — Поттер сощурился и перебил едва не начавшуюся плаксивую истерику, явственно прослеживающуюся в задрожавшем голосе магички, — Рон, а до ужина ты ощущал себя так же, как и сейчас?
— На что ты намекаешь? — Уизли с оглушительным звоном поставил кружку на крошечный табурет, заменяющий им стол, и продолжил, — Я не знаю, что происходит, но меня все вокруг просто ужасно раздражает! Всё и все! Всё такое глупое, бесполезное… Эй, какого…?
Волшебник недовольно посмотрел на друга, ловким движением снявшего с его шеи злосчастный кулон Долорес Амбридж. Ребята носили его поочередно, дабы обезопасить и его и себя от нападения егерей, но только спустя сутки в голову Поттера закралось смутное, но верное подозрение:
— Помнишь, я вчера на тебя накричал? — Гарри держал медальон на вытянутой руке, — Мне вдруг тоже все показалось каким-то нелепым, все ваши слова были как будто бы пропитаны издевкой. Сейчас это происходит с тобой.
— Ты думаешь, что это он, — Грейнджер кивнула на крестраж, — Так на нас влияет? Тот, кто его носит, постепенно становится злым? Как Амбридж?
— Похоже на то, — голубые глаза гриффиндорца с отвращением смотрели на зачарованную безделушку, таящую в себе осколок души Темного Лорда, — Нам нужно как можно скорее его уничтожить.
— Но как? — Гермиона жалела, что не положила в свою сумочку достаточное для поиска ответа на вопрос количество книг, — Обычные заклинания на него не действуют, разбить его тоже ничем не выходит.
Поттер тяжело вздохнул и покрутил в правой руке свою палочку.
Магический артефакт нужно уничтожать каким-то другим магическим артефактом.
Но каким именно?
И где его взять?
— Интересно, — вновь заговорил Рон после небольшой паузы. Друзья тут же повернулись к нему, — А если кулон у нас, это означает, что Амбридж теперь стала добренькой и послушной?
Гермиона и Гарри переглянулись, тихо прыснув.
Уизли — они всегда остаются Уизли.
К вечеру им не удалось продвинуться ни на йоту. Сам медальон и прикрепленная к нему цепочка были выполнены из обычного, на первый взгляд, серебра, однако ни боевые заклятия, ни острые охотничьи ножи, ни разных размеров камни — словом, абсолютно ничего не могло оставить на них хотя бы самую маленькую царапинку. Азарт и боевой дух медленно, но верно сменялись усталостью и осознанием полной и беспросветной безысходности.
За ужином грянул очередной конфликт.
Крики мальчишек в масштабах их скромного жилища казались Гермионе невыносимо оглушительными.
Отчаянно хотелось забиться куда-то в угол и зарыдать навзрыд.
Чашу терпения переполнила та самая кружка Уизли, которую сейчас Поттер превратил в месиво из разноцветных осколков.
Брошенный на стол кулон стал последним, до чего дотронулся Рональд прежде чем схватить свою куртку и выскочить в ночной туманный лес.
Он не вернулся ни через полчаса, ни через час.
Их компанию все больше разбивало на части.
***
Тот же день. Поместье Малфоев.
Понять, какое сейчас время суток, для Катрин представлялось едва ли возможным. От неизменного тусклого искусственного освещения уставали глаза, душный воздух с запахом плесени проникал глубоко в легкие, а вековая пыль, то и дело вылетающая из заменявшего одеяло платка щекотала нос и заставляла чихать. Из коридора и соседних камер не доносилось ни звука — с одинаковым успехом можно было задремать на полчаса или же проспать целые сутки и даже этого не осознать.
Веланесс чувствовала себя разбитой. Переживания за друзей и Драко мучали ее, разыгравшееся воображение рисовало перед глазами ужасные картины — а вдруг их все-таки поймали? Что Волан-де-Морт сделает с Гарри? А с грязнокровкой-Грейнджер? Что будет с Драко, когда он оправится? В мыслях словно заезженная пластинка беспрестанно крутились одни и те же воспоминания, которые накануне вечером ей показал Северус. Младший Малфой выглядел, мягко говоря, не важно, а сидящая возле него Нарцисса, кажется, даже плакала. Вроде бы.
Кажется.
Приняв более или менее сидячее положение, девушка сглотнула и поморщилась, жажда и растущий голод изводили ее, скручиваясь в районе желудка пульсирующим узлом и с громкими возгласами требуя немедленного завтрака. Чувствуя себя совершенно опустошенной и обессиленной, магичка сползла по стене обратно на пол, повернувшись на бок и подложив под щеку свою руку. Сон не шел, и некоторое время Катрин просто лежала, прокручивая в голове события минувшего дня.
Надо же было так попасться!
Как последняя дура!
Она пошевелилась, и что-то легкое упало на пол рядом с ней, тихо звякнув.
Брошь.
Та самая, странно, что Пожиратели не заставили ее снять.
Взгляд тронутых гетерохромией глаз задержался на драгоценном камне, сейчас бледно светящемся грязно-желтым цветом. Сверкающие частички внутри украшения сейчас медленно переливались в такт неспешному сердцебиению раненному парню.
Не раненному. Избитому. Собственным отцом искалеченному, еще и не в первый раз.
— Катарина Грин-де-Вальд! — стук в дверь и незнакомый голос.
Подскочив и успев спрятать брошку в кармане кофты, девушка схватилась за ближайший выступающий угол, силясь остановить тошнотворное головокружение. Незваный гость уходить явно не собирался:
— Катари…
— Нет здесь такой, — злобно огрызнулась француженка, совладав со слабостью и все усиливающейся жаждой, — Кто вы и чего вам надо?
В коридоре послышалась возня. Кто-то открывал замки, которые недавно Люциус Малфой так кропотливо и бережно зачаровывал, наверняка искренне желая, чтобы она издохла в этой темнице и больше никогда не мешала ему воспитывать сына как бесчувственного садиста. Мысли о жестокости блондина отзывались внутри гриффиндорки внезапно вспыхивающими приступами неконтролируемой ярости.
Однако, на них не было времени.
— Мисс Грин-де-Вальд, — в приоткрывшуюся щель было видно несимметричное лицо слуги, очень смутно имевшее хоть что-то общее с действительно человеческими. Блеснул заостренный конец вытянутой вперед волшебной палочки, — Повернитесь спиной и не пытайтесь сбежать. Мне велено доставить вас наверх, в случае непослушания — убить без промедления.
Какое гостеприимство.
Не сказав ни слова, Веланесс отошла от двери и развернулась лицом к стене напротив. Антропоморфное создание вошло, нелепо передвигая слишком длинные и тонкие ноги и освещая камеру темницы голубым светом «люмуса». Голова слуги покачивалась в такт его движением, а прикрепленная к поясу связка ключей звенела, добавляя сходства с придворным шутом или с клоуном из коробки-сюрприза. Правда, шутам обычно не доверяют эскортировать заключенных. А клоунам не говорят убивать тех, кто, вообще-то, мог оказаться весьма полезным.
Каким образом — Веланесс пока не знала. Но ведь по какой-то причине Люциус оставил ее в живых.
За спиной послышался шорох колючей подстилки, выполнявшей роль кровати, и звон покатившегося по полу жестяного горшка, который прислуга Малфоев, по всей видимости, то ли уронила, то ли пнула ногой. Громыхание проржавевшей насквозь посудины эхом разнеслось по темному коридору — на первый взгляд могло показаться, что Катрин здесь была единственной заключённой, однако визгливый женский крик моментально опроверг сие предположение. К визгу спустя несколько секунд прибавился монотонный стук.
Словно головой о стену.
— Заведите руки за спину, миледи, — скрипучий голос говорил извращённо-ласково, но лицо создания при этом никак не менялось, застыв, подобно маске из серого гипса. Когда магичка выполнила приказ, ее запястьев коснулась волшебная палочка, прочно зафиксировав руки чем-то вроде зачарованных наручников.
Девушка оглянулась и вздрогнула, заметив, как растянулись в безумной улыбке губы «мужчины» — от уха до уха, эта гримаса напоминала изрезанное мясником лицо. Глаза пустые, словно две стекляшки с рисунком в виде человеческой радужки. Вся его внешность словно бы была взята из какого-то старого фильма ужасов, где из-за низкого качества картинки пугал любой человекоподобный силуэт.
Он находился под «империо», это очевидно. И, судя по силе заклятия, его наложил сам Темный Лорд и снять его мне явно не удастся.
— Выходи и не издавай ни звука, — заостренный конец палочки ткнулся ей меж лопаток. Послушно сделав несколько шагов и выйдя тем самым в коридор, француженка запнулась, услышав окончание фразы, — А не то твое милое личико придется срезать и заменить на более тупое и послушное.
А, может, насчет заклинания я и ошиблась.
По темным коридорам они вскоре вышли в величественный холл первого этажа. На улице был день, но затянутое тучами небо не пропускало ни единого солнечного луча, а густая листва растущих возле особняка деревьев уничтожала последние шансы на то чтобы определить точное время суток. Серый, отполированный до зеркального блеска, мрамор стен тускло освещался зеленовато-желтым пламенем заколдованных свечей. Все здесь было каким-то искусственным, покрытым мишурой и вычурно-показушным.
Собственно, недаром это имение было имением Малфоев.
Точнее, Люциуса Малфоя.
На пролете второго этажа волшебница остановилась, неосознанно приблизившись к огромному семейному портрету, занимавшему пространство на стене от пола и до самого потолка. Катрин услышала недовольное бормотание позади себя, но не смогла остановиться разглядывать абсолютно точно выполненную работу — черты лица были переданы настолько верно, что, казалось, люди на картине сейчас зашевелятся подобно обитателям Хогвартса, свободно перемещавшимся с полотна на полотно. Этой картине наверняка было около трёх лет — Драко здесь выглядел юнее и заносчивее, холодные глаза и приподнятый кверху подбородок с четкой линией нижней челюсти делали его маленькой копией своего отца. Стоит отметить, что и Люциус тоже изменился — тот Пожиратель, которого она видела вчера, выглядел, по меньшей мере, странно, более уставшим и измученным, со впавшими щеками и темными кругами под глазами. Меньше всего время повлияло на Нарциссу, взгляд карих глаз которой выражал уверенность и жесткость, присущие любой из Блэк. На портрете голова женщины была немного повернута к Драко, и именно поэтому в глазах волшебницы и в ее легкой улыбке можно было распознать кое-что еще.
Кое-что, презираемое её мужем и её родной сестрой.
Кое-что чужое, инородное для Малфоев и Пожирателей.
Нежность и любовь к собственному сыну.
— А ну шевелись.
Грубый голос и всё то же ничего не выражающее лицо — казалось, что звук идет откуда-то со стороны, никак не изо рта этого создания, которое, если бы не его маниакальная манера улыбаться, выглядело бы жалко и беззащитно. Хотя, если допустить мысль, что он таким не родился, а стал, не угодив чем-то Сами-Знаете-Кому, тогда внутренняя агрессия и безумие вполне можно было оправдать.
Интересно (нет, это, конечно, ужасно, отвратительно и бесчеловечно, но всё же) — промышлял ли Темный Лорд или его приспешники подобными пытками? Удлинить конечности, вывихнуть суставы или изуродовать лицо было делом нехитрым, при условии, что волшебнику хватает на это собственной жестокости и вседозволенности. А их в стенах этого особняка явно было с излишком.
Они поднялись на третий этаж — предпоследний, если не считать возможного выхода на крышу или чего-то наподобие зимнего сада. Катрин тщетно пыталась узнать хоть что-то, каким-то образом понять, сюда ли они вчера трансгрессировали или нет. Но интерьер вокруг как назло оставался неизменным, настенные светильники всё такими же искусственными и ощутимо холодными.
— Мисс Грин-де-Вальд, — сменив улыбку маньяка на слащаво-неестественное лицо покорного служки, безымянный мужчина приставил палец к своим изогнутым подобно рваному шраму губам, — Ведите себя очень тихо.
Он подошел к ней ближе и вцепился в предплечье магички пальцами с желтыми длинными когтями. Подтолкнув ее вперед, промычал что-то вроде «иди» и двинулся следом, перед этим приглушив свет, источаемый волшебной палочкой. Абсолютно ничего из окружавших их предметов не предвещало хоть какого-то изменения обстановки, и сбитая с толку Веланесс осторожно ступала на мягкий изумрудный ковёр, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках того, чего испугался слуга Малфоев.
Они почти дошли до неосвещенной винтовой лестницы, ведущей куда-то наверх, как за одной из дверей раздался звон разбитого стекла и оглушительный грохот.
— Что ты творишь?! — женский голос гриффиндорка узнала не сразу, — Вернись немедленно! Тебе еще рано вставать!
Отвечавшего слышно не было. Выйдя из оцепенения, слуга сильно толкнул француженку вперед, что-то мыча и угрожающе размахивая палочкой. Катрин поднялась на первую ступень, но раздавшийся крик заставил ее вновь попятиться назад.
— НЕ СМЕЙ!
Снова вдребезги бьется стекло. Острая боль как будто бы разрезает запястье.
— ОСТАНОВИСЬ!
— МАМА! ТЫ С НИМ ЗАОДНО! ОТПУСТИ!
— ОНА ЖИВА, ДРАКО! — грохот и пронзительный скрип кровати, голос заговорил спокойнее, — Жива она, твой отец тебе соврал…
Веланесс медленно моргнула, практически не почувствовав, как ее ударили по щеке и потащили наверх. На долю секунды у нее перед глазами возникла четкая картинка — словно только что проявленная цветная фотография. Малфой стоял посреди комнаты с перебинтованным торсом и рукой в гипсе, заплаканная Нарцисса, сидящая в ногах его кровати, тянула к нему руки и беспрестанно рыдала. Алая, медленно собиравшаяся в лужицу кровь испачкала белоснежные простыни и усыпанный осколками стекла пол.
Это была его кровь?