Стихи и проза, лёд и пламень (1/2)
Пожалуй, Ягами Лайт, хоть и был всесторонне развит и достаточно эрудирован, а неполное музыкальное образование также давало ему преимущество в этой сфере искусства, но о подобной композиции Чайковского ранее он не слышал, хоть и так же выделял его среди своих фаворитов-композиторов.
Тем не менее, по мнению молодого детектива самым гениальным из всего обилия маэстро являлся Людвиг Ван Бетховен. Да, этот творец поистине находился на вершине в истории мировой музыки, а главное – его музыка была доступна широкому кругу людей, он сочинял для ”масс”, но в то же время большинство шедевров его находились на вершине толпе недоступной. Эта возвышенность. Величие. Этот драматизм. Эта непостижимость... Наиболее обожаемые симфонии самопровозглашённого Бога нового мира, лирическим героем которых он будто и сам являлся, были героико-драматические симфонии под номером 5 и 9. Симфония №9 олицетворяла собой стремление от мрака к свету, сплочённость ради общей цели – торжества справедливости и добра, поэтому явно откликалась разуму того, чьё имя означает ”свет”. Симфония же №5 раскрывала тему борьбы человека с судьбой, пусть тема этого произведения искусства была чуть дальше от Ягами, которому редко приходилось бороться с судьбой, она словно и так всегда была на его, ее баловня, стороне. Однако впечатление на ценителя Л.В. Бетховена скорее производил нарратив ”через тернии – к звёздам”, поэтому и эта мелодия ему была по душе.
Противостояние ”свету” – Эл Лоулайт отдавал предпочтение не менее великому русскому композитору, основной мотив произведений которого строился скорее на чувственности, интеллектуальном начале, эмоциональной вовлечённости слушателя. Утонченный стиль. Грация. Индивидуальность. Нотки фольклора, свой собственный колорит и язык. Произведения П.И. Чайковского были словно созданы для локальной, небольшой группы людей. Доступны и понятны многим, но, кажется, понять их можно, лишь находясь далеко от толпы, уединившись со своим внутренним ”я”. Одновременно, именно музыка Петра Ильича широко используется во многих балетных постановках и операх, даже возможно чаще находит отклик в сердцах большинства, благодаря узнаваемости.
Два параллельных мира, столкнувшиеся меж собой противоположности и разные идеи деятелей искусства, заложенные в их шедевры, всё же были объединены одной общей чертой. Эта черта – человечность их музыки. Оба таланта писали о людях и для людей, используя почти одинаковые музыкальные инструменты. Но главное различие – это восприятие их труда разным масштабом людей.
”Должно быть этот чудак всегда выбирает что-то странное... Да уж такая неординарность – совершенно не мой стиль. В прочем, почему нет, сам ведь предложил”
– Хорошо, Рьюзаки. ”Воспоминание о дорогом месте” значит... – чуть тише произнёс второе предложение Ягами, мысленно интересуясь случаен ли был выбор пьесы. – Тогда я играю на фортепиано. Догадываюсь, в этой огромной штаб квартире найдётся всё, что ты попросишь. Есть ли тут фортепиано?
–Я был практически на 100% уверен, что мы здесь задержимся, а потому, здесь есть всё и даже больше, Лайт. Комната с роялем и другими инструментами на втором этаже. Пойдём. – выкарабкиваясь из своего сидячего положения, жестом пригласил старший детектив.
– А ты как всегда предусмотрителен. – с лёгкой усмешкой тихо буркнул Лайт.
Немного подождав своего чудаковатого товарища, Ягами, заметив, что тот уже пошёл вслед за ним, начал подниматься по лестнице первым. Дойдя до второго этажа, молча обернулся как бы с вопросом ”В какую из множества комнат идти дальше?” застывшим на его лице.
–Правая третья дверь. –уже вслух откликнулся идущий сзади.
Оба зашли в огромную, напоминающую концертный зал, практически ничем не обставленную комнату с парой окон, где в самой середине стоял, наверняка, немыслимо дорогой чёрный отполированный рояль. В своём предположении Ягами тот час убедился, завидев золотистые логотип и надпись над клавишами, которая гласила ”Steinway&Sons”.
”Хах, а Эл не мелочится. Не удивлюсь, если и скрипка от Yamaho.” – подумал не обладающий таким состоянием и слегка завидовавший музыкант.
Пока Ягами Лайт осматривался, чудаковатый брюнет каким-то неведомым образом успел найти свою скрипку, которая теперь покоилась на кресле возле рояля, и уже копошился в нечто, отдаленно напоминающем нотную тетрадь, перебирая листки с распечатанными нотами. Судя по всему, такой же любовью к порядку ”приятель” явно не обладал. Доказательством этому доводу, а скорее факту для Ягами послужило состояние пыльной нотной тетради из которой всюду беспорядочно торчали листы, какие-то пометки и давно стёршаяся картинка на дешёвой обложке. Вскоре юродивый англичанин таки нашёл, что искал и с нескрываемой гордостью протянул японцу несколько листков с распечатанными на ними нотами пьесы.
– Всё же на слух играть не придётся. Вот держи.