Часть 56 (1/2)

Он испугался. Любой бы пересрал на его месте, когда тебе в лицо внезапно орут, да еще и в полной тишине, и когда собственное сознание занято исключительно созерцанием и любованием. Дальше руки инстинктивно сжали верховную, притягивая максимально близко к себе, чтобы успокоить, судя по ощущениям, вполне себе истерику. Она плакала, билась, пытаясь выпутаться, все еще не разжимая своих век. Очень быстрая смена обстановки, вот ты лишний раз дышать боишься, чтобы не разбудить, а то приходится бороться.

— Милая, проснись, это кошмар, успокойся, я рядом, сладкая моя, ну же, — Юнги причитал, как заведенный, надеясь, что его филиал Ада откроет уже глаза и придет в себя. Зацепило ее, судя по всему, не хило, потому что она уже чуть ли не всю силу прикладывает к тому, чтобы освободиться от оков его рук.

— Нет, пожалуйста, нет, отойди, не трогай, не надо, — в бреду стенала Владычица чертей. А Мин уже порядком начинал волноваться длительности этого приступа.

— Хэл, — пришлось крикнуть, ибо внятные слова и аккуратные действия отвратительно не работали. Она проснулась, вцепившись пальцами куда-то в район его боков, продолжая глубоко и часто дышать, — вот так, маленькая моя, давай, дыши. Это всего лишь кошмар. Я рядом, я здесь, с тобой.

По мере того, как успокаивалось ее дыхание, Юнги разжимал хватку. Бешеный стук ее сердца все еще отчетливо считывался собственной грудной клеткой, но ее хотя бы перестало колотить дрожью.

— Выкладывай, что приснилось. И что там делал я?

— Нет. Никогда нет. Забыть, стереть, похоронить вместе с собой. Не проси, я в жизни не расскажу, — она села на постели, все еще силясь отдышаться. А у Юнги в голове флешбэками пронесся один момент пятнадцатилетней давности.

Утро, вокзал города Тэгу, автобус до Сеула, и молодой парень в единственном парадно-выходном спортивном костюме, сжимающий в руках билет на этот самый автобус. Солнце приятно лижет моську, живот сыто урчит, получив дозу горячего рамена. Последняя сигарета из пачки греет пальцы, пока легкие обволакивает дымом. Было бы вообще отлично обжечь горло горячим черным кофе, но на него не хватило денег. Около четырех часов пути со всеми остановками и он станет частью империи. Пока что не самой большой, но юный Юнги верит в то, что это начало – самое важное из всех начал в его жизни. Его заметили, услышали, в него поверили. Он скоро станет трэйни, а потом и полноценным артистом. Он, по правде говоря, не рассчитывал на нечто подобное, всего лишь планировал продавать свои песни. Но ему предложили контракт айдола. До сих пор не верится.

То, с каким скепсисом на него смотрела вся его семья, когда он вопреки всему продолжал тратить с трудом заработанные деньги на аппаратуру, сидел ночами и писал, писал, писал… Они даже не сразу поверили в то, что ему действительно прислали контракт. Отец махнул рукой, мол делай че хочешь, мама долго причитала, что он пожалеет. И только брат, что никогда не сомневался в нем, пожал руку и попросил расписаться на салфетке. Мол, когда Юнги станет знаменитым, он ее продаст и на вырученные деньги откроет свое кафе.

— Молодой человек, у вас не найдется хотя бы тысячи вон? Курить хочется, сил нет, — аджума возле него выглядит не очень хорошо. Очевидно, там проблемы с печенью, она вся почти что желтая. Один глаз заплыл, скорее всего последствия неслабого удара. Грязная, пахнет не самым приятным образом.

— Увы, могу только оставить, — и протянул ей свой бычок. Ладно, там была еще половина сигареты, но женщину стало как-то жалко, что ли…

— Ай, спасибо, юнец, — и старушка ловко выхватила у него остатки и с таким смаком втянула, что аж завидно стало, — в столицу собираешься?

Удивляться тут было нечему, они стоят перед автобусом на Сеул, тут не нужно быть гениальным сыщиком, чтобы сложить два и два.

— Ага, собрался вот, — и показал взглядом на рюкзак за спиной, в котором были все его богатства: ноутбук, микрофон, пара трусов и еще одна майка. Дорого и богато, зато свое.

— Езжай, все правильно делаешь. Нечего ловить в этом богом забытом городе. Ждет тебя там слава, золотой мой. Почет и уважение. А если не сдашься, мировой знаменитостью станешь. Главное – музыку не бросай, она твой воздух.

А Юнги немного напрягся. Вероятно, он мог и не заметить, как что-то из аппаратуры торчало наружу. Хотя бы чехол с гитарой в руках, например. Но аджума его остановила жестом руки:

— Ой, да не дрейфь ты, пальцы больно музыкальные, такими только струны перебирать, или по клавишам бацать. Одно тебе скажу, по секрету, — и немного склонилась вперед, подзывая его сделать то же самое пальцами, — будет в твоей жизни королева, что согласится стать твоей женой и ради которой ты на смерть пойдешь. Она того не потребует, не сцы малой, аж напрягся весь. А узнаешь ты ее очень просто, ей приснится твоя смерть. Настоящая, как ей приснится, так и будет. Но как увидишь – не проси ее рассказывать, разочаруешься. А теперь – беги на автобус и стань знаменитым. Ты со всем справишься, даже когда будет казаться, что завтра не наступит. Жди и верь, борись и превозмогай. Помни, никто, кроме тебя не проделает твой путь. А когда встретишь ее, половину свою, как приснится ей этот сон, просто успокой и попроси забыть. Заставь ее забыть. Тогда и доживете свой век самыми счастливыми на этом шарике, что планетой зовется. Давай, юнец, газуй, там посадка заканчивается.

Он вот уже минут сорок сидит на сиденье, вглядывается в рассветное небо, мелькающие за окном деревья и придорожные строения. Они уже давно выехали за пределы города и пейзаж стал состоять преимущественно из природы. А из головы все не выходят слова старухи: «Заставь ее забыть». Даже не самым опытным своим мозгом Юнги не может даже представить, как можно заставить человека забыть что-то. Амнезия, частичная — это чаще всего последствия травмы. Головой ее что ли приложить, зазнобу свою будущую. Посмеялся себе в кулачок и отвлекся на родившийся текст, достал блокнот и написал:

И как сейчас, я помню тот момент

Таким большим оно казалось

В углу, коричневое пианино