Глава 3. Утешающая (2/2)

Серо-голубые глаза расширились, дыхание сбилось, под рёбрами защемило так, будто сердце на миг остановилось.

— Можно? Правда? — спросила она едва слышно, с неверием, словно боялась, что он передумает.

— Я жду тебя, — заявил твёрдо, без колебаний. — Только предупреди отца.

Слова Николая повисли в тишине, будто обещание и вызов одновременно. Её дыхание участилось — до смешного, как у школьницы, которой впервые разрешили нарушить правила. Она прижала трубку крепче, будто сама связь с ним могла согреть.

— Можно… — повторила она почти шёпотом, и в её голосе звучало нечто новое: осторожная надежда, смешанная с детской жадностью.

Она на миг прикрыла глаза. Всплыла строгая мантра — «Товарищ полковник, соберись!» — но в эту ночь привычная броня треснула. Страх, усталость, одиночество — всё требовало одного: быть рядом с ним, хоть ненадолго.

— Я жду тебя, — снова произнёс Николай, словно закрепляя её решение, обещая безопасность и поддержку одновременно.

Галина резко встала, отбросила плед с колен. Холодный воздух деревенской комнаты полоснул по коже, заставив вздрогнуть, но внутри разлилось тепло: впервые за долгое время ожила простая человеческая радость — возможность поехать к нему, почувствовать рядом с собой кого-то, кому она доверяет без остатка.

Женщина наспех оделась. Каждое движение было прерывистым, почти нервным, сердце стучало в ушах. На улице уже стоял прохладный вечер, и она вызвала такси, не теряя ни минуты.

Спустившись по скрипучей лестнице на первый этаж, Галина заметила свет в гостиной — отец, похоже, не спал. Он сидел, погружённый в ночные новости, слегка поджимая губы, и лишь при её появлении поднял глаза.

— Папа… — осторожно постучала она деревянным наличником двери, стараясь, чтобы в голосе не дрогнул страх.

— Дочь, я думал, ты спишь, — повернулся к ней Николай Иванович. Его взгляд мгновенно прочитал растерянность, тревогу, сомнения. — Ты куда собралась?

— Пап, мне нужно уехать… — тихо, но решительно, подходя к нему и осторожно ухватившись за его руку.

Он долго смотрел на неё, словно пытался прочесть всю ночь её мысли, всю внутреннюю бурю. Отец уже давно об всем догадался.

— Умоляю, Галя… будь аккуратнее. Береги себя. — тихо, но строго произнёс отец.

Галина улыбнулась, лёгкая, нежная улыбка. Она наклонилась и поцеловала его в щеку, ощущая тепло и поддержку, и шагнула к двери, готовая встретить ночь и дорогу.

***

Машина подъехала к зданию, но въезд посторонним авто на территорию МВД был закрыт. Галина выскочила наружу, почти бежала по тротуару, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто хочет вырваться наружу. Каждое движение было наполнено нетерпением и лёгкой тревогой, дыхание перехватывало, а морозный воздух слегка щипал щеки, напоминая о том, что она наконец движется к нему.

На крыльце Николай уже ждал, неподвижный, но будто натянутая струна, готовый поймать её в любой момент. Рогозина влетела в его объятия, майор обнял её, и тепло его рук мгновенно обвило её, скользя по талии и спине, успокаивая, удерживая от падающего напряжения, словно обещая защиту. В этом прикосновении было спокойствие, уверенность и тихая радость, которые проникли в неё, растворяя тревогу и оставляя лишь чувство облегчения.

Круглов наклонился, его ладони нашли её лицо, мягко сжимая щеки, и заглянул в её глаза.

— Ну-ка, посмотри на меня, — с тихой улыбкой, в голосе звучала радость и забота. — Всё хорошо. — и, не оставляя места для сомнений, коснулся её лба губами, как будто передавая частицу своей уверенности. — Идём, уложу тебя.

Галина невольно улыбнулась, тепло растеклось по груди, и она, не удержавшись, ответила поцелуем — коротким, но искренним, пропитанным облегчением, доверием и тихим восторгом, что скапливался внутри.

Николай Петрович обнял её за талию и повёл внутрь, по знакомым коридорам, где каждый шаг отдавался тихим эхом, словно подтверждая её возвращение. Воздух был наполнен едва уловимой смесью бумаги, кофе и древесной теплоты — запахи, которые раньше казались обыденными, сейчас обволакивали уютом и умиротворением.

— Прости за лишние хлопоты… — проговорила Галина, опуская взгляд, чувствуя неловкость и редкую уязвимость, которые почти никогда не позволяла себе показывать.

— Хлопоты? — переспросил он, улыбка мягко растянула его лицо, и в глазах заблестели тёплые огоньки. — Ты — не хлопоты. Ты — женщина… моя женщина, которой стало страшно. Защищать тебя — моя прямая обязанность. — он снова крепко обнял её, словно желая удержать навсегда. — И я здесь, рядом.

Галина прижалась к нему всем телом, позволяя себе впервые за долгое время без привычного напряжения. В этот момент исчез весь мир вокруг: остались только они, и тихая, но твёрдая уверенность, что здесь, рядом с ним, ей ничего не угрожает.

— Вот диван. Ложись.

— А ты? — с лёгкой тревогой спросила она, угадав по взгляду, что он не собирается ложиться этой ночью.

— Мне некогда спать. — Круглов наклонился ближе, голос стал тихим и нежным. — Но я буду рядом. Никому не позволю тревожить тебя.

Галина Николаевна присела на диван, скидывая туфли на каблуке, укладывалась. Накрыло внезапное спокойствие — такое редкое, как будто мир наконец согласился дать ей передышку. Глаза сами собой закрывались, мягко уступая сонливости.

Майор присел на корточки рядом, осторожно наклонился, укутал её в плед, будто защищая от всех невидимых угроз. Его руки скользнули по её голове, аккуратно приглаживая пряди волос, нежно поглаживая лоб и плечи. В этом простом, но внимательном прикосновении было столько заботы и любви, что Галина впервые за долгое время позволила себе отпустить все тревоги, растворившись в безопасности и тепле его присутствия.

Женщина медленно погружалась в сон, словно растворяясь в мягком пледе, в тёплых руках, в тихом присутствии человека, которому могла доверять.

Николай Петрович остался рядом ещё на минуту, тихо наблюдая за ней. Его глаза следили за каждым изгибом, за каждым дыханием, и в этом молчании было столько заботы, что казалось: сам воздух вокруг пропитан вниманием и нежностью.

Ни одна мысль о работе, о маньяке, о тревогах города не проникала сюда — здесь существовал только этот момент: тепло, доверие и близость. Сердце Николая билось в такт её спокойному дыханию, а разум позволял себе редкую роскошь — просто быть рядом, охранять, не вмешиваясь, не вмешиваясь ни в её жизнь, ни в её мысли, а только присутствовать.

Майор сжал её ладонь в своей, тихо, почти неслышно, словно тихий якорь, чтобы она ощущала опору, если бы ей приснились кошмары. Её дыхание стало ровным, лицо мягким и расслабленным, и он внимательно наблюдал за каждой чертой — усталостью, переживаниями, страхами — которые она оставила за порогом уютного кабинета. Здесь, в этих стенах, ничто не могло причинить ей вред. Мужчина аккуратно поправил плед, чтобы закрыть её руки, убрал прядь волос с лица, словно каждая деталь имела значение.

Круглов глубоко вдохнул, едва касаясь лбом её виска, и шепотом, который почти растворился в тишине:

— Спокойной ночи, моя Галя. Я рядом. Всегда рядом.

В мягком свете лампы, среди запаха бумаги, кофе и древесного тепла, Галина впервые за долгое время позволила себе ощутить, что мир может быть безопасным, пока он рядом. Её плечи расслабились, тревога медленно отступала, и сердце наконец замедлило бег, отдаваясь в унисон с его присутствием.

Майор ещё раз коснулся губами её виска, почти незаметно, как тайный ритуал защиты и заботы, прежде чем медленно отступить к двери. Вздохнув, он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, и вернулся к своим заботам — к ребусу с Органистом, к которому нужно было подходить трезво, собранно, но с теплом, которое только что ощутил.

В кабинете осталась тишина, но в этой тишине витало чувство защищённости и доверия, редкое и хрупкое, как стеклянная фигурка, которую хочется оберегать.