Часть 15 (2/2)

— Проси как следует, королевская свинка, проси как следует!

Бедная девушка была не в силах выбраться и только извивалась под ударами. Слёзы текли по её щекам. Как же так получилось, что вчерашняя принцесса оказалась в такой унизительной ситуации? Она — привыкшая ставить мужчин на колени? Взращённые в ней гордость и ярость, так легко вспыхивающая в самый неподходящий момент, молчали. Ей было страшно, стыдно и до слёз обидно. Но думать она могла только о том, чтобы удары прекратились. ”Я скажу всё, что хочет этот ублюдок, только, чтобы он прекратил хлестать меня”, — решила Элоиза.

— Прекрати, прекрати... пожалуйста! — последнее слово принцесса выдавила из себя вместе со слезами.

Едва оно сорвалось с её губ, как тонкий ошейник завибрировал, вбирая в себя её покорность. Хлыст остановился, не коснувшись кожи, и Элоиза ощутила, как тёплая волна облегчения прокатилась по всему телу. Осторожно косясь на хлыст, она попыталась подняться, но смогла лишь встать на колени, испугано глядя на северянина. Тот снова резко вздёрнул хлыст для очередного удара, и принцесса против воли дёрнулась, почувствовав, как от ошейника по телу прокатилась новая тёплая волна. Ошейник показался принцессе очень тяжёлым и как будто тянул её голову вниз, заставляя склониться и смотреть в пол.

— Они найдут тебя, — прошептала Элоиза, спешно утирая с глаз слёзы связанными руками. — Знаешь, что они с тобой сделают?

— Догадываюсь, — спокойно ответил Хогвальд. — Но я думаю, что меня минует любая участь. Когда мы закончим, у тебя не останется ко мне никаких претензий.

— Это Амальрик, да? Он велел меня похитить и выдать замуж за это ничтожество из Фелиосы?

Хогвальд не стал отвечать. Он поднял принцессу с пола и избавил от веревок.

Элоиза задумчиво потёрла красные следы на запястьях. Её руки были свободны, но девушка вдруг почувствовала себя без веревок почти что голой. Ей стало не хватать их давления. ”Не могла же я так быстро к ним привыкнуть!” — удивилась Элоиза, бессознательно касаясь тонкого ошейника.

Следы от ударов хлыста на теле всё ещё пульсировали, но уже не болели, а скорее приятно зудели. Элоиза нашла этот зуд весьма приятным.

”Я могу напасть на него или убежать”, — подумала Элоиза, но как бы между прочим, без особого желания что-то предпринимать. Ей стало лень бежать или драться — это было так сложно и тяжело. К тому же пока что с ней не сделали ничего такого.

Она снова коснулась ошейника, и он оказался тёплым, шершавым и неожиданно приятным на ощупь. Что с ней происходит? Она думала так медленно, а каждая мысль была огромной и неудобной. Она с трудом представляла, какого это — чего-то хотеть? Разве не проще, когда то, чего хочешь, тебе сообщают со стороны те, кто знает лучше? За это идею Элоиза была вознаграждена ошейником.

Она так и стояла, безучастно наблюдая за Хогвальдом и задумчиво держась за ошейник, и не смогла решить, что ей делать дальше.

Она даже обрадовалась, когда Хогвальд показал ей на Х-образный крест, сама подошла к нему и подала руки, чтобы он закрепил их в подбитых мехом наручниках сверху, а голени в таких же оковах снизу.

Северянин был большим и сильным — такие всегда знают, что нужно делать. А вот Элоиза без своих сил оказалась маленькой и слабой. Будучи снова лишённой возможности двигаться, она почувствовала себя спокойно и тут же была вознаграждена новой приятной волной от ошейника.

— Как тебя зовут? — конец стека прошёлся по её губам и уткнулся в щёку.

— Принцесса… Ай! — начала было Элоиза, и хлыст звонко щёлкнул её по бедру. Она тут же поправилась, поняв, что от неё требуется: — Элоиза… Меня зовут Элоиза!

— Молодец. Тебе нравится порка, Элоиза? — кончик стека скользнул по её шее, лёгким касанием к подбородку заставил её вздернуть голову и остановился на вздымающихся при дыхании полушариях грудей, стиснутых лифчиком.

— Нет! — Элоиза ответила сразу, хотя не была полностью уверена в своих словах. Порку она считала унизительным наказанием для прислуги, но сейчас, сочась от возбуждения, не отказалась бы от одного резкого шлепка по внутренней стороне бедра, рядом с разгоряченной киской, скрытой трусикам.

— А быть связанной? — стек продолжил путь по плоскому животу, сделал несколько круговых движений вокруг пупка и упёрся концом в лобок, прямо над полоской металлических трусиков.

— Я не знаю, — неуверенно ответила принцесса. Её тело реагировало на дразнящие касания стека северянина — между ног становилось жарче, дыхание учащалось.

— Хорошая жена должна любить ошейник. Это такая же связь с хозяином, как её связь с мужем. Для неё это естестввено, понимаешь меня?

Элоиза медленно кивнула, а затем резко махнула головой в сторону.

— Мужчины обманывают, — вдруг резко отчеканила принцесса, удивляясь собственной бурной реакции. — Они слабые. Им нельзя верить.

Слова сорвались с её губ, и она испугано уставилась на стек.

— Я могу сделать с тобой всё, что угодно. Ты в моей власти, Элоиза. Это и есть сила, — Хогвальд накрыл грудь принцессы ладонью. Даже в его массивной руке она полностью не умещалась. Он стал мять её и сжимать. Не смотря на то, что лифчик был выполнен из металлических колец кольчуги, Элоиза чувствовала руку Хогвальда так, будто её отделяла от кожи самая обычная ткань.

Она с ужасом поняла, что не может удержать стон, сорвавшийся с её губ, когда стек прошёлся по внутренней стороне бедра и нажал на металлический треугольник, скрывающий киску, уткнувшись прямо в набухший клитор. Её бёдра инстинктивно подались вперёд, надавливая на твердый конец. Каждое движение сопровождалось тёплой волной, расплывающейся от ошейника и стекающей к низу живота.

Хогвальд довольно улыбнулся.

— Ты… Да… Но ты держишь меня в клетке, ты одурманил меня чем-то. Я чувствую себя странно: слабой, напуганной... — она говорила правильные слова, но их смысл ускользал от неё, а затем она вдруг сказала то, чего не хотела; её слова мешались с тихими стонами, пока она продолжала тереться о упирающийся в дырочку стек: — Мой отец предал меня. Сбежал. Он трус.

— Я тебя не оставлю. Но ты должна меня слушаться, — Хогвальд погладил лицо принцессы, наклонился ближе, коснулся языком губ и проник внутрь, не встретив сопротивления. Принцесса послушно открыла рот, впуская в себя язык северянина. Ей это показалось сущей мелочью. От жадного поцелуя рот принцессы наполнился слюной, рука северянина жадно мяла её грудь, пока стек терзал сочащуюся киску.

Оторвавшись, он собрал с её подбородка каплю слюны и отправил палец в её рот. Элоиза с готовностью встретила его и, пока обсасывала, ошейник щедро разливал по её телу одну волну удовольствия за другой.

— Этот ошейник подавляет её способности и волю, — голос Паука вторгся в Хогвальда почти без боли, он был удовлетворен его работой. — Продолжай. Сделай из неё покорную рабыню, подготовь её для меня.

— Скажи мне, кто я? — Хогвальд продолжал дразнить Элоизу стеком, свободной рукой массируя прикрытую лифчиком грудь.

— Я не знаю, кто ты… — с придыханием ответила принцесса, чувствуя, как сквозь кольчугу трусиков по бёдрам сочится её сок. Её нижние губы уже набухли и так сладко терлись о тонкий металл трусиков, упираясь в твёрдый стек. Она не хотела отвечать на глупые вопросы, она хотела продолжать, чувствуя, как внизу становится всё горячее.

— Кто я, Элоиза?

— Ты… Ты похитил меня… Ты издеваешься надо мной, ах! — стек двигался кругами, раздражая разгорячённую набухшую плоть. Сил терпеть эту пытку почти не осталось. По ногам текло, тело вздрагивало от каждого мельчайшего движения, Элоиза уже была готова взмолиться о пощаде.

— А теперь давай избавим тебя от этой сбруи. Только ты должна сама её снять. Просто пожелай.

— Что? Нет, не нужно. Я не должна её снимать, иначе произойдёт что-то плохое, только я не помню, что именно. Мне говорили… Он мне говорил, ни в коем случае…

Слова давались принцессе с трудом. Комната плыла перед глазами, лицо Хогвальда, его глаза были единственным, на чём удавалось сфокусировать взгляд. К горлу подкатывались жалобные слёзы от невозможности разрядиться.

Элоиза честно пыталась вспомнить, кто и что именно говорил ей про это металлическое бельё, но не была уверена, что это действительно было. Она вообще с трудом могла вспомнить, что делала прежде, чем оказаться скованной в этой комнате.

Она мечтала лишь, чтобы стек прекратил гладить, вдавливать, дразнить, а вошёл внутрь, хотя бы немного, только чтобы она могла наконец-то кончить.

— Трусики… Трусики, пожалуйста. Хорошо, я согласна, — сказал принцесса. Нижняя часть белья серебряной змейкой стекла по её ногам и упала на пол. Обнажились набухшие и уже приоткрытые половые губы, блестящие от обильной смазки. — Я больше не могу… Хватит мучить…

Хогвальд убрал стек. Наклонившись к киске принцессы, он нежно подул на неё, а обманутую Элоизу дёрнуло, как от удара молнии.

— Кто я, Элоиза? — спросил Хогвальд. Кончиком стека он слегка развёл губы принцессы, и та попыталась насадиться на него, как на член.

— Я не знаю! — простонала Элоиза. — Пожалуйста, я не знаю, прошу, пожалуйста, вставь его!

— Попроси меня, как следует. Скажи, кто я? — Хогвальд провёл между влажными горячими губами Элоизы и, остановившись на набухшем клиторе, едва надавил. От лёгкого прикосновения Элоиза вскрикнула и выгнулась всем телом.

— Да! Да! Ещё! Вставь пальцы! Вставь стек, вставь что-нибудь! Прошу, умоляю…

— Кто я? — терпеливо продолжал Хогвальд, поглаживая твёрдую бусину клитора.

И тогда Элоиза поняла, что он от неё требует. Ошейник задрожал, сотрясая тело целой волной электрических разрядов. Она прикована, течёт, как последняя шлюха, и умоляет его вставить в её дырку. Кто она, если не его рабыня?! А он…

— ХОЗЯИН! Прошу, вставь в меня! Трахни меня, умоляю, позволь мне кончить! — заверещала Элоиза.

И Хогвальд вставил в неё палец, легко, будто в расплавленное масло. Вошёл на всю длину, надавив на внутреннюю сторону влагалища. Элоиза в протяжном стоне изогнулась, стискивая руку Хогвальда бёдрами, сжимая его палец мышцами влагалища. Оргазм тут же стремительно накрыл её тёмной волной, одновременно выходя визгом из губ и струёй горячей жидкости между ног. Хогвальд не останавливался, продолжая с хлюпаньем трахать её мокрыми пальцами.

— Вот так, хорошая девочка, тебе так понравилось, что ты отписалась, Элоиза?

— Да… Да… Прошу-ещё-неостанавливайся! — Элоиза взяла в рот и сжала зубами ручку протянутого стека. Пальцы Хогвальда продолжали долбить её киску, и девушку накрыл новый оргазм. Колени бессильно дрожали, она повисла на прикованных руках, не в силах стоять.

Вынув пальцы и киски Элоизы, северянин с удовольствием вытер их о багровое лицо принцессы, продолжавшей держать зубами стек. Он отстегнул наручники, и обессиленная девушка упала в его руки, обхватив за шею. Дав ей немного отдышаться, Хогвальд потребовал:

— Встань.

Она стояла перед ним, опустив голову и руки, даже не пытаясь прикрыться, со стеком, зажатым в зубах.

— Тебе пора окончательно обнажиться, Элоиза, — Хогвальд сжал скрытый металлической тканью шар груди Элоизы.

Девушка едва заметно покачала головой, опустив голову и пряча взгляд.

— На колени, — велел Хогвальд и стал раздеваться. Перед лицом Элоизы замер крупный член с пунцовой головкой. Девушка уставилась на него немигающим взглядом. — Ты уже знаешь, какого это, когда тебя беспомощную трахают. Хочешь большего?

Северянин погладил бывшую принцессу по голове, и та слабо кивнула. Она уже сама не знала, почему так настойчиво стоит на том, чтобы не снимать лифчик. Кто-то когда-то ей что-то говорил. Это было всё, что она могла вспомнить. Она потянулась к головке члена приоткрытыми губами, но Хогвальд удержал её.

— Сначала сними, — сказал он, забирая у Элоизы стек. — И тогда я дам тебе всё, чего заслуживает такая послушная шлюха. Всё твоё тело, каждую дырочку, Элоиза, — сказал Хогвальд поглаживая голову девушки. — Тебе достаточно только снять эту штуку.

Глаза Элоизы загорелись, губы тронула улыбка. Треугольники ткани, скрывающие грудь, разошлись и опали на колени девушки. Освобожденные сиськи с налитыми стоячими сосками весело подпрыгнули. Хогвальд тут же сжал грудь ладонью, стискивая между пальцев сосок и подаваясь вперёд. Напряженная головка оказалась между пухлых губ принцессы. Она втянула её в себя, точно это был вишнёвый леденец, подаваясь вперёд, жадно всасывая.

Не прекращая, Хогвальд велел ей встать на четвереньки, схватил за волосы и вошёл на всю глубину, одновременно нанося удар стеком по округлой заднице. Ощущения были непередаваемыми, каждый шлепок заставлял Элоизу, давясь, всасывать в себя твёрдый горячий ствол ещё сильнее. За хлюпаньем, с которым член северянина разрабатывал её не привыкшее к жестокому обращению горло, она уже не слышала голоса, который что-то ей говорил. Её интересовал только горячий ствол во рту и одобрительная вибрация ошейника.

— Да, моя шлюшка, — рыкнул Хогвальд, входя на всю глубину. — Нас ждёт интересная ночь.