Часть 15 (1/2)
К особняку Андреаса мужчины приехали уже поздней ночью.
Первым делом озаботились скрыть следы своего пребывания: лошадей укрыли в уцелевшей графской конюшне, а обоз, на котором перевозили припасы и девиц, отволокли в сторону и забросали ветками и листвой. В окнах особняка свет не горел, а с заброшенной лесной дороги, ведущей к их убежищу, было и вовсе не видно, что в особняке что-то происходит.
В дверях их встретил Хогвальд, бледный и осунувшийся, как человек, лишённый сна на несколько дней. Говорил и вёл себя он слишком спокойно для того, кто замыслил государственную измену, хотя так даже лучше. Чтобы всё получилось, как надо, им был жизненно необходим человек в здравом рассудке и с пониманием, что делать. Или хотя бы делающий вид, что знает. Северянин коснулся браслета, чувствуя, как по руке растекается холод. Он скупо поприветствовал всех, даже не обратив на внимания на прочих пленниц, оживившись лишь при виде Элоизы, которая всё ещё была без сознания.
— Она в порядке? — спросил северянин.
— Да. Тот, кто планировал всё дело, озаботился о наличии весьма сильного средства для её успокоения, — ответил Мелидор. — Думаю, она ещё долго пробудет в беспамятстве, спасибо тысячелистнику.
— А что с рыжей? — Хогвальд ткнул пальцем в Рози, чей рот был занят глубоко заткнутым в самое горло кляпом, а на скуле виднелась свежая ссадина. Она тут же обожгла его испепеляющим взглядом и разразилась приглушённой кляпом тирадой.
— Очнулась невовремя, — с усмешкой пояснил Мелидор и указал на хромающего Брута: — А этот идиот сразу попытался ей в рот сунуть член.
— Она мне его чуть не откусила! — в ярости воскликнул Брут. — Злобная сука!
— Да и плевать на неё, — отмахнулся Хогвальд. — Сигис, покажи им, как пройти в подвал. Девок тащите вниз: принцессу в хозяйскую спальню, остальных в гостевую. Заприте клетки и дважды проверьте путы. Особенно у принцессы.
— А что с этим? — Брут поднял голову Лодрика за волосы, тот всё ещё был без сознания. В руке наёмника появился нож. Обиженному Бруту требовалось выплеснуть на кого-нибудь свою обиду. — Зарезать?
Хогвальд уже собирался отдать команду наёмнику, но проснувшийся голос Паука остановил его. Северянин ощутил, как сквозь его разум к Лодрику протянулась невидимая паучья лапа. Его коснулся исходящий от неё холод и жёсткая мелкая щетина, покрывающая хитин панциря.
— Оставь его в живых, — голос Паука пронзил его разум, как кривой осколок стекла. — Я чувствую его связь с моей собственностью. Когда я с ней закончу, я хочу, чтобы он это увидел. Его беспомощность и страдания станут моим десертом. Делай, как я говорю.
— Не надо, — сквозь зубы прохрипел Хогвальд. От боли он был готов расколоть череп об угол замка. — Брось в клетку. В гроте, там, где мостки.
— Да на кой хер он нам? — удивился Брут и тут же осёкся — глаза Хогвальда налились кровью.
— Делай, что говорю, кусок дерьма! — взорвался Хогвальд. — Или сам отправишься в клетку!
Он едва сдержался, чтобы не накинуться на этого кретина, хотя наёмник не был ни в чём виноват и был по-своему прав. Сам Хогвальд бы первым делом устранил свидетеля. Но он не мог. Он, привыкший крепко держать свою судьбу за задницу, стал рабом и злиться мог только на себя. Сам виноват, что влез по уши в дерьмо, и теперь, точно тряпичной куклой, им управляет эта жуткая тварь из подземелья. Сплюнув на пол багровый сгусток, Хогвальд стиснул звенящие от боли виски и быстрым шагом направился в подвал.
В молчании мужчины принялись исполнять указания хозяина. Сигис разрезал путы на ногах Мари и Рози, чтобы они могли идти своим ходом. Попытавшейся тут же сбежать Рози пришлось немного двинуть в живот, чтобы сбить спесь.
— Что это с ним? — спросил Брут, тщательно облапав принцессу, прежде чем взвалить на плечо.
— Нервничает, — усмехнулся Мелидор. — Неудивительно, мы тут вообще-то заговор готовим. Идём, девочки, не создавайте проблем нам, и их не будет у вас.
Когда пленницы были размещены по клеткам в спальнях, а Лодрик заперт в клетке основного зала, мужчины собрались в гостиной. Пока Брут, ёжась от холода, разжигал камин, Хогвальд и Мелидор уселись за стол. Сигис устроился на кресле в стороне, деловито водя по лезвию ножа бруском-точилом. На столе уже сообразили нехитрый ужин из найденных в обозе принцессы припасов, нашлось и отличное вино.
— Итак, что мы делаем дальше? — нарушил тишину Сигис, пробуя пальцем остроту лезвия. — Кажется, нам нужен новый план.
— Не стоило ехать в замок, — осторожно отметил Мелидор. — Мы могли сразу с тракта уйти к побережью, разжиться лодкой и вдоль берега добраться к Ханам.
— Пришлось бы идти мимо порта Гардарики, а там на рейде корабли Амальрика, — ответил Сигис.
— Как будто ты никогда не промышлял контрабандой, Сигис. Сам знаешь, как можно обойти и порт, и дозорных Амальрика. Хогвальд, а чего ты молчишь?
Хогвальд, до этого внимательно изучавший узор на столешнице, поднял голову и обвёл присутствующих полусонным взглядом. Тупая боль после последнего сеанса общения с Пауком успела затихнуть, но перед глазами до сих пор стоял мутный туман.
— Мы останемся здесь, — сказал Хогвальд, опасаясь за каждое слово. Тварь, незримо стоящая за ним, жестоко наказывала за непослушание. Он очень надеялся, что сейчас у неё не возникнет необходимости передать ему что-либо.
— И будем ждать, пока в замке не поднимется паника? Зачем? — спросил Брут.
— Нам не нужно вести принцессу к Ханам, — терпеливо ответил Хогвальд. — Скоро они выступят на Гардарику, и последнее, о чём будет думать король, так это о своей падчерице. А мы пока подождём. В стороне от бойни, которая вот-вот начнётся.
Кажется, эта версия устраивала Паука, и вспышки боли в голове Хогвальда не последовало.
— Значит, просто ждать? — с сомнением спросил Мелидор. — И чем прикажешь заниматься?
— Есть еда и вино, — с усмешкой ответил за Хогвальда Сигис. — Можем ужраться в хлам.
— А ещё бабы! — вклинился Брут и тут же замолк под тяжёлым взглядом Хогвальда.
— Служанки в вашем распоряжении, но принцессу не трогать, — слова Хогвальда были встречены тихим возбуждённым шелестом в голове. Паук одобрял. — Мне всё-таки придётся с ней поработать. Если не для короля Фелиосы, так для Ханов.
После ужина Брут и Мелидор сразу направились в гостевую спальню к пленницам. Даже приглушённый влиянием Паука, Хогвальд ощутил брезгливое отвращение к тому, что Мелидор мог с ними сделать. Брут, конечно, тоже был тем ещё гадом, но Мелидор был настоящим садистом. Паук ответил на его тревогу резкой, как удар хлыста, вспышкой боли. Хогвальд едва смог устоять на ногах, опершись рукой о стену.
Не о девках в руках Брута и Мелидора следовало ему переживать, а о порученном деле. Ноги сами понесли его в хозяйскую спальню, где ждала связанная принцесса в клетке. Приблизившись к двери, он ощутил, как боль утихла, будто он зашёл в прохладу пещеры с раскаленной пустыни. Облегчённо вздохнув, он вошёл в спальню.
Элоиза уже успела очнуться; тысячелистник — могучее средство, удивительно, как быстро она пришла в себя и даже смогла встать в узкой клетке. Держась за тонкие поручни связанными руками, она медленно водила головой из стороны в сторону, оглядывая спальню затуманенным взглядом. Из одежды на ней были только металлические трусики и лифчик, едва прикрывающие наготу. Девушка дрожала от холода, царившего в подземелье.
”Нужно было разжечь камин”, — подумал Хогвальд, открывая шкаф с игрушками Андреаса. Из всего изобилия он выбрал жёсткий деревянный стек, обтянутый полосками кожи, с кисточкой на конце. Звонко шлёпнул по ладони и краем глаза с удовольствием заметил, как дёрнулась принцесса. Не взирая на полубессознательное состояние, её реакция была явной — это уже хорошо.
Он молча пододвинул к клетке стул и сел, внимательно рассматривая пышные формы принцессы, стиснутые тонкой кольчугой металлического белья. Диковинная вещь и наверняка магическая. Странно, почему Гельмут не предупредил его об этом?
Пышные округлые бёдра, тонкая талия и огромная грудь. Хогвальд сжал набухший комок в брюках — горячая девка. От вида полуобнажённой красавицы терзавший его страх перед Пауком и Амальриком начинал таять, вытесняемый обжигающей чресла похотью.
— Ваше величество, как вы себя чувствуете? — спросил Хогвальд, поглаживая кожаную поверхность стека.
— Голова. Болит, — медленно ответила принцесса, её взгляд остановился на стеке в руках Хогвальда. — Где я?
— Вы в клетке, как можете видеть. И вы моя пленница.
— Я принцесса, — твёрдо ответила Элоиза. Ей наконец-то удалось сфокусироваться на лице северянина. Она медленно покачала головой: — Я не могу быть пленницей.
— Но это тем не менее так. Вам следует как можно скорее забыть о том, что вы принцесса. Так нам всем будет легче.
— Я принцесса Гардарики, — снова повторила принцесса уже твёрже. К ней стремительно возвращались силы. — Ты знаешь, что делают с теми, кто похищает принцесс?
Конечно, он знал. Кол, четвертование, сожжение на костре — его ждало что-то из этого. Разумеется, после пыток. ”Знала бы ты, тупая дрянь, что у меня на другой чаше весов”, — зло подумал Хогвальд, вспоминая видения, пережитые в лапах Паука. И единственное, что его может спасти от этой участи, — она. Дерзкая девка в клетке.
Вместо ответа Хогвальд вскочил со стула, схватил принцессу за ошейник и потянул к себе, металл лифчика звякнул о прутья клетки. Грудь принцессы оказалась зажатой между прутьями, и узкий стек со свистом рассек воздух, жаля округлые полушария, выглядывающие из лифчика. Принцесса взвизгнула, а стек несколько раз встретился с нежной кожей её груди, оставляя тонкие красные полосы.
— Как тебя зовут? — снова спросил Хогвальд, остановившись. Он встряхнул Элоизу за ошейник, прижав лицом к прутьям.
— Я принцесса… Ай! Прекрати, свинья!
Новая порция досталась теперь и пышным белым бёдрам, заставляя девушку взвизгивать и извиваться под градом хлестких и звучных ударов.
— Как тебя зовут?! — гаркнул Хогвальд.
— Я принцесса Гардарики, — выплюнула Элоиза в лицо Хогвальду. — И когда я выберусь отсюда, я лично выпотрошу тебя, сволочь! Собственными руками! Ты будешь умолять, чтобы пришёл королевский палач! Но только после того, как ты узнаешь, почему моего ручного тролля величают сэром Дубом!
Глаза Элоизы заволокло пеленой, и она хищно улыбнулась, чувствуя, как внутри скапливается и скручивается в тугой комок её дикая сила. В лёгких вспыхнуло пламя, обжигая дыханием губы. От пальцев, впившихся в прутья клетки, потянулись тонкие полосы дыма. Элоиза попыталась освободить руки — порвать или сжечь путы, — и верёвки впились в кожу, готовые вот-вот лопнуть.
Сейчас она освободится. Избавится от верёвок, разломает, как тонкие ветки, прутья клетки и выйдет наружу. Прямо к этому сукину сыну, который осмелился связать её и поднять руку. Сейчас, сейчас. Лицо Элоизы запунцовело, на лбу проступили капли пота.
— Какие-то сложности, Элоиза? — Хогвальд не двигался с места, наблюдая за бесполезными действиями принцессы. — Тебе лучше успокоится. Не трать силы зря, они тебе ещё понадобятся.
— Я… Сейчас выберусь. И тогда... — с бешенством она поняла, что её слова звучат как оправдание бессилия. Стиснутая металлом лифчика Элоиза с трудом хватала ртом воздух. Она натянула путы и вдруг с ужасом осознала, что не может освободить руки, а бешеная сила, бурлящая внутри, уже начала стремительно таять и сходить на нет. Наоборот, на неё вдруг накаталась чудовищная усталость. Ноги подкосились, и она опустилась на колени, зажатая в узком пространстве клетки.
Хогвальд открыл дверь. Обессиленная девушка могла только беспомощно смотреть на него. Принцесса выглядела жалко: раскрасневшееся лицо, покрытое потом, с прилипшими к щекам волосами. Весь огонь из её взгляда испарился. Едва дыша, она хотела бросить в северянина какое-нибудь оскорбление, сделать хоть что-то, но прежде, чем успела открыть рот, тот стремительно схватил её за горло. Элоиза захрипела, цепляясь связанными руками за запястье мужчины.
”А ведь можно сейчас её отпустить”, — пронеслась в голове у Хогвальда шальная мысль. Разрезать верёвки, снять ошейник и выпустить из клетки. Ошейник Гельмута блокирует её силы, и она не сможет на него напасть. Скорее всего попытается спастись бегством. Сигис шляется по замку, а Мелидор и Брут увлечены её прислугой. Она сможет проскользнуть мигом и спастись. А он бросит всё и сбежит на побережье, сядет на первый попавшийся корабль и уплывёт к дьяволу от этого проклятого особняка и твари в глубинах подземелья.
Голос Паука рядом с очнувшейся Элоизой еле был слышен, оставаясь на фоне сознания едва ощутимым шёпотом. Кем бы ни была эта девчонка, она как-то блокировала его. А значит, у него есть шанс? Он заглянул в глаза Элоизе, привычно упиваясь страхом пленницы. Ощутил, как его переполняет азарт и похоть, подогреваемые её гордостью и надменностью. Не сосчитать, сколько раз он уже проходил через это, сколько раз превращал женщин в покорных рабынь. От мысли, что для этой работы Паук выбрал идеального кандидата, веяло тоской и безнадегой. Никуда он не побежит. Из-за страха, алчности и жадности. Но, как бы ни хотел он себя обмануть, в первую очередь из-за Элоизы. Он хотел увидеть, какой она станет.
— Не выходит использовать свои ведьмовские штучки? — издевательски спросил Хогвальд, сжимая ладонь.
— Отпусти, — прохрипела бледнеющая на глазах Элоиза. С отчётливым ужасом она начинала понимать, что её силы больше нет, что рыцари Гардарики не придут, и Амальрик тоже не придёт. Она осталась одна с этим существом, и она в его власти.
— Попроси, как следует, — ответил Хогвальд, сопровождая каждое слово хлёстким ударом по голым частям тела принцессы. — Скажи «пожалуйста»!
— Нет! Нет! Будь ты проклят! — собственный голос предал принцессу, она услышала в нём постыдное хныканье. Каждый удар пронзал тело разрядом обжигающей боли. — Хватит!
Хогвальд за шею вытащил Элоизу из камеры и выволок в центр комнаты, продолжая осыпать звонкими ударами по бёдрам, бокам, животу, груди. Девушка могла только извиваться в его руке, связанная и неспособная сопротивляться. Хогвальд толкнул её на пол, и Элоиза была вынуждена отползать на четвереньках, как животное, подставляя под плеть упругие белые ягодицы, стремительно краснеющие под градом ударов и уже покрытые сеткой ярких следов.
Хогвальд дал ей отползти, а затем догнал, снова схватил за ошейник и оседлал, точно пони, зажав бока принцессы между ног, не давая ей двигаться, и в полную силу стал охаживать вздрагивающий зад размашистыми ударам. Сам разгорячившись, он прикрикивал: