Часть 13 (1/2)
Хогвальду снился сон.
Он шёл по узкой лесной тропинке, усыпанной пожухлыми листьями и петляющей между тонкими иссушенными деревьями. В воздухе витал удушливый запах сырости и гниения.
Всё вокруг покрывала паутина.
Она струилась по земле бледными рваными комками, оплетала стволы деревьев траурными саванами и тянулась между раскинувшимися ветвями, закрывая тёмное небо полупрозрачным, узорчатым куполом из тысячи тонких нитей.
”Какой странный сон”, — подумал северянин. Во-первых, он твёрдо понимал, что спит, а во-вторых, знал, куда держать путь, и знал, что должен прибыть к месту назначения как можно скорее.
Перед ним появилась преграда — кружевная стена из сотен тонких мутных паутинок. Он схватил их, желая разорвать, но на ощупь паутина оказалась горячей и неожиданно крепкой. Он поспешно отдёрнул руку, но было слишком поздно. Со звонким хрустом нити лопнули под его ладонью, впиваясь в плоть. Хрупкие, но дьявольски острые иглы осколков вонзились в ладонь, из ран обильно заструилась кровь. Торчащие осколки, напитавшись ею, слабо поблёскивали рубиновой россыпью. Небрежно оттерев кровь о рубаху, Хогвальд как мог осторожнее направился дальше. Боли он не чувствовал, только слабость в теле нарастала с каждой потерянной каплей крови, отзываясь нарастающей тяжестью при каждом шаге.
Вскоре Хогвальд вышел из зарослей и узнал наконец место, куда его привела дорога. Он вышел к особняку Андреаса.
Только теперь тот выглядел иначе, поражённый всё той же стеклянной паутиной, что захватила лес вокруг. Паутина тянулась вдоль стен толстой прозрачной сетью, поднимаясь от земли до самой крыши косыми пандусами, сплетаясь над крышей особняка в стеклянный мерцающий купол.
— Вниз, — голос, раздавшийся за спиной Хогвальда, подтолкнул его вперёд.
Он проделал тот же путь, что и днём вместе с Сигисом. Спустился по лестнице к тюремным камерам и через распахнутые ворота внутреннего бастиона прошёл к кабинету Андреаса.
Внутри здание выглядело не так, как успел запомнить Хогвальд. Исчезли следы разрухи и минувшего штурма. Сверкал лаком начищенный паркет, на столиках и тумбах блестели оставленные бокалы с остатками вина, а на сервированных столах призывно стояли серебряные чаши с фруктами и закусками. В воздухе витал лёгкий аромат миндаля и луговых цветов — это в расставленных по залам курильницах тлели ароматные благовония.
Ни пыли, ни грязи, ни обломков.
Минуту назад здесь вовсю гудел бал или пир, в воздухе до сих пор витало призрачное эхо только что стихших разговоров и смеха. Вот только людей Хогвальд не увидел, особняк Андреаса был совершенно пуст.
Проходя по мосткам площадки с камерами, Хогвальд не увидел внутри клеток пленников, но затылком ощутил, как его жадно изучают взгляды из темноты. Решётки клеток металлически поблёскивали в свете факелов, и Хогвальд был готов поклясться, что чувствует запах масла на петлях дверей. Их явно часто открывали и закрывали вновь. А ещё он был уверен, что в сквозь глухую тишину подвала слышит приглушённые женские стоны и звонкие шлепки по обнажённой плоти.
В пустоте витало чьё-то незримое, но отчётливое и чуждое присутствие. Он чувствовал, как его густо обволакивает пелена внимания, а спину буравит множество внимательных нечеловеческих глаз.
Оказавшись в том самом кабинете, где он жёг проклятые книги, северянин остановился. Вскрытая им ранее книжная полка пустовала, но от внутренней стенки шкафа струился бледный зеленоватый свет. Повинуясь чужой воле, он подошёл ближе и увидел, что стенка на запретной книжной полке отсутствует.
Кто-то гостеприимно открыл для него тщательно спрятанный тайник, в котором покоилась фигурка из зеленоватого пористого материала, напоминающего коралл. Таких поделок было много у жителей Залива Черепах, эти варвары любили вырезать из коралла чудаковатые фигурки рыб и неведомых морских тварей. Только к фигурке в тайнике приложил руку не человек. Ему показалось, что на пористой поверхности фигурки блестят капли воды, но присмотревшись он понял, что это она сама сочится влагой. Он почувствовал солёный запах затхлой морской воды, смог даже различить белые пятна засохшей соли. Фигурка довольно примитивно изображала паука с огромной, превышающей размеры тела головой, покрытой россыпью выпуклых глаз из крохотных изумрудов. Лапы паука поднимались над головой, сплетаясь в сложный завораживающий узор, оставшимися четырьмя лапами паук крепко впивался в пьедестал, вырезанный из крупного куска матового оникса. В отличии от примитивно высеченного паука, его подставка была настоящим произведением искусства. Вся она была превращена тонким резцом в скульптуру из десятков сплетенных женских тел. Хогвальд отчётливо смог различить даже мелкие детали вроде ошейников на каждой из фигур.
— Это будет отличным дополнением к моей коллекции особого искусства, — проговорил Хогвальд вслух и потянулся, чтобы взять фигурку, хотя всё внутри него кричало остановится.
Крохотные глазки пульсировали глубокой, как океан, ненавистью, а лица женщин под пятами чудовища были искажены ужасом. У твари не было лица, но его превосходство, триумф и презрение к своим рабам угадывались более чем отчетливо.
Прежде чем понять, что он делает, северянин потянулся вперёд, и его пальцы коснулись статуэтки. Влажная. Тёплая. Пульсирующая. Солёная.
Мысли и ощущения ярким снопом искр пронеслись в его голове. А то самое звериное чувство, до сих пор спасавшее его от всякой магической мерзости, взвывало внутри волком, попавшим в капкан. Он попытался отдёрнуть руку, но кровь из рассечённой о стеклянную паутину ладони уже попала на фигурку, и та ожила. Тонкие лапы обвили широкое запястье мужчины и с невероятной силой притянули к себе, сжали, впиваясь в кожу, через боль вынуждая крепче обхватить губчатую поверхность.
Хогвальд зажмурился, спешно вспоминая слова защитных заклинаний. Оживший паук покинул свой пьедестал, быстро перебирая лапами, взобрался на руку Хогвальда и обвился вокруг запястья, точно драгоценный браслет. Раздался лязг механизмов, скрытых внутри, и часть каменной стены отъехала назад и в сторону, открывая тянущийся вниз коридор. Один за другим вспыхнули вмонтированные в стены факелы, освещая уходящие вниз гладкие ступени.
Узкий коридор увлекал Хогвальда всё глубже, в гнилостную сырость и мёртвую тишину. Стены из массивных и почерневших, точно после пожара, плит покрывали древние, грубые фрески с изображениями пауков. Настолько больших, что они возвышались над крышами дворцов и куполами храмов, сжимая в лапах шпили над крышами крохотных заливающих волной своих тел площади городов. И человеческие фигурки тонули в этом членистоногом океане.
Чем глубже опускался Хогвальд, тем больше пауков он увидел. Паутина оплетала стены, скрывая фрески, её серые от пыли комья копились в углах, застилая ступени. Появились и сами пауки, сначала поодиночке, но чем ниже, тем больше их становилось, пока сплошной шевелящийся ковер не покрыл лестницу полностью, расступаясь лишь в месте, куда наступала нога Хогвальда. Коридор заполнял гул миллионов крохотных лапок.
Наконец-то спуск закончился, и Хогвальд в потрясении замер, увидев огромных размеров каменный грот.
Чудовищные размеры пещеры после давящих стен узкого коридора поражали. Он и представить себе не мог, как глубоко спустился. Весь особняк Андреаса с лёгкостью мог бы поместиться внутри, если не замок Гардарики. Стены пещеры были не видны за стеной молочно-белого тумана, сталактиты, покрывающие её пол, возвышались, будто горные пики, теряясь в высоте. Хогвальд пошёл вперёд по широкой дороге из полированных каменных плит, мимо возвышающихся колон, выглядящих точно так же, как и найденная им фигурка, прямо к огромному монументу на звуки голосов и неожиданного в мрачных покоях смеха.
Дорога привела его к ступеням четырёхгранной пирамиды. На её вершине возвышался монумент, плотно окутанный клубами зеленоватого дыма, что валил из огромных жаровен у основания.
У лестницы вверх было людно.
На высоком стуле, больше похожем на переносной трон, сидел мужчина, которого Хогвальд уже видел на картинах в особняке. Хозяин особняка предпочитал два вида картин: с обнаженными женщинами и своей собственной персоной.
Андреас вальяжно расположился в кресле, закинув ноги в сапогах на спину стоящей на коленях девушки. Из одежды на ней была лишь кожаная маска, полностью скрывавшая голову, но с отверстием для рта. От стального кольца на её ошейнике к пальцам Андреаса тянулась тонкая золотая цепочка.
Вокруг мужчины на троне было множество женщин. Одни стояли на коленях вокруг трона, другие лежали у его ног. Полностью обнажённые и в коротких полупрозрачных туниках, с золотыми украшениями на запястьях, с цепочками на тонких шеях, с кольцами в носах, мочках ушей и сосках. С чистыми лицами и с броским ярким макияжем, как в самых дешёвых борделях. Среди них были блондинки, брюнетки и шатенки, лысые островитянки с тёмной, почти чёрной, кожей, покрытой племенными татуировками и пирсингом, и бледные, как мрамор, северянки с рыжими толстыми косами. Тут были разные женщины, собранные со всех концов земли, прекрасные и молодые. Сходств у них было два: все они не смели поднять глаза и все они носили ошейники.
— Здравствуй, северянин, — сказал Андреас, покачивая в ухоженных пальцах тонкую ножку винного бокала.
— Откуда знаешь? — спросил Хогвальд. Его разум дурманил дым. Перед ним сидел оживший мертвец, но этот факт ускользал от него, становясь несущественным. Всё вокруг: и огромная пещера, и монолит, и мертвец, — казалось нормальным. Да и не был Андреас похож на мертвеца: чистая, аристократически бледная кожа, чёрные волосы, собранные в конский хвост, ухоженные ногти, лёгкий аромат духов и губы, намертво замершие в сардонической надменной улыбке. Вполне живой типичный аристократ. Разве что одет по моде, минувшей лет сто назад.
— От тебя веет холодом и смертью, — улыбнулся Андреас, салютуя Хогвальду бокалом. — Люблю этот запах. И люблю ваших женщин. Они смелы и строптивы. Хороший материал, из него получаются самые лучшие рабыни.
— Ты должен быть мёртв. Очень давно, — отметил Хогвальд. — Если думаешь напугать меня — зря. Я уже видел живых мертвецов. И возвращал их обратно в грязь.
— Напугать? — удивился Андреас. — Разве так поступает гостеприимный хозяин?
— Ты сдох и больше здесь не хозяин.
— Камни стен — моя плоть, ветер, гуляющий в коридорах, — моё дыхание. Я душа этого дома, а он моё тело, — тонкие губы Андреаса изогнулись в ухмылке, и Хогвальд, как подкошенный, рухнул в появившееся за его спиной кресло. — Располагайся и наслаждайся моим гостеприимством.
Две обнажённые девушки, повинуясь непроизнесённому приказу, поднялись с колен и быстро подошли к Хогвальду. Тонкие пальцы заскользили по его плечам, умело и сильно массируя уставшую плоть.
— Я что-то видел днём. Девушку в красном платье. Твоих рук дело? — девушки ловко избавили Хогвальда от рубахи. Ловкие пальцы плавно и стремительно перебрались с плеч на грудь и живот северянина, опускаясь ниже.
— О, нет, — отмахнулся призрак. — Она — всего лишь тень моих былых ошибок. Не обращай внимания, она уже давно никому не способна причинить вред.
— Что это за место? — Хогвальд и представить себе не мог, какую усталость носил на плечах. Тревога, зародившаяся после предательства, сосала из него жизненную силу, как вампир.
Оставив подругу заниматься плечами северянина в одиночку, девушка обошла кресло, опустилась на колени и, расстегнув ремень на его брюках, стянула их до лодыжек. Член, уже напрягшийся, оказался в плену ловких пальцев, что заскользили по кривым линиям набухших вен. Оттянув крайнюю плоть, девушка жарко втянула полными губами оголившуюся головку.
— Дом. Тюрьма. Логово. Храм, — у этого места много названий на самых древних языках. — Сейчас это неважно, Хогвальд. Я хочу сделать тебе предложение. Очень хорошее предложение, судьбоносное, я бы сказал.
— Ммм… Ох, — Хогвальду надоело, как девица дразнит его, обсасывая головку. Накрыв её макушку рукой, он толкнул бёдрами навстречу, погружая член в горло. Она поперхнулась, но подавила приступ кашля и послушно задвигав головой.
— Я вижу по твоим манерам, что тебе не чуждо искусство власти, Хогвальд. Ты не из тех, кто будет пресмыкаться и довольствоваться малым, когда есть возможность взять гораздо больше, не так ли?
Хогвальд схватил стоящую за спиной девушку и усадил перед собой рядом с первой. Два языка, размазывая слюну, влажно заскользили по стоящему члену. Хогвальд удовлетворенно погладил девушек.