Глава двадцать шестая (2/2)
Это конец. Я не смогу жить без Аштона… Он смысл жизни, моя зависимость, мой лучик света, ведущий через темноту. Лучик, который внезапно погас. И теперь вокруг меня — не просветная тьма. Я в ней потеряюсь. Оступлюсь и начну стремительно погружаться на дно… И ничто не спасёт, никто не выведет меня из темноты к свету.
Смерть — выход.
Смерть — свет.
Я никогда не боялся смерти. Готов был в любую минуту её принять, чтобы избавиться от тягостного существования. Сейчас, когда смерть приближается, ощущается уже её холод и могильный запах, мне стало страшно и не понятно — почему. Я же ждал её… Все свои семнадцать лет мечтал умереть…
Может быть потому, что год, проведённый с Аштоном — самый счастливый в моей жизни. Аштон многому научил меня, в том числе любить и ценить жизнь; он показал мне, что мир не такой ужасный, и ночи на самом деле не страшные, и наступление утра — счастье. Люди бывают хорошими. Алкоголь — не зло, если им не злоупотреблять.
И вот, полюбив жизнь, я снова возненавидел себя и желал умереть. Я изменил отношение к жизни, а сам не изменился, так и остался закомплексованным нытиком, не представляющим жизнь без Аштона. Своего Ангела.
Я долбанный наркоман. Правда, наркотик мой — Аштон.
Вдруг меня осенило, и я побежал вниз по лестнице. Аштон уже выходил из дома, и я, не обувшись, выбежал следом. На улице лил дождь. Дул холодный пронизывающий до костей ветер.
— Аштон! — закричал я.
Он не остановился, даже не обернулся. Шёл к трясущейся из-за раскатов грома калитке, за которой припарковался знакомый мерседес.
— Аштон, не уходи! — закричал ещё громче. — Помнишь, что я говорил?
Я убрал с лица намокшею чёлку и продолжил:
— Я убью себя, если ты уйдёшь! Я снова буду резаться! Глотать таблетки! Я с крыши брошусь! Аш!
— Делай, что хочешь. Ты мне никто, и мне похуй.
— Ты будешь виноват.
Наконец Аштон остановился. Я догнал его, схватил за холодные руки. Затем обнял, будучи готовым отдать ему своё последнее тепло. Он снова меня толкнул.
— Почему ты до сих пор не понял, что я тебя не люблю? — Он сжал в руке мои волосы и потряс. — Хоть искорка разума в этой тупой голове есть?
— Умоляю, Аштон… извини меня… я больше никогда-никогда тебя не обману!..
— Ты мне не нужен.
Я увидел его лицо. В серой тьме, заполнявшей улицы, оно не показалось мне бесстрастным. Печаль и боль — вот что оно выражало. Поэтому капли, стекающие с его длинной чёлки сперва показались мне слезами… а может они и были.
— Аштон, давай останемся друзьями?
— Нет.
Отцепив меня, Аштон пошёл к автомобилю и вскоре в нём скрылся. Автомобиль тут же двинулся с места, и я опустошённо следил, как красные огни стремительно гаснут за дождевой стеной, стоял и смотрел ему в след даже тогда, когда они и вовсе погасли.
Потом стало больно дышать. Легкие словно заполнились стеклом. Я упал на колени прямо в лужу, схватился за грудь, пытаясь безболезненно вдохнуть. Слёзы лились. Звуки, любые звуки, даже собственные всхлипы, растворились в чём-то невидимом. Пустота разъедала меня, — вот почему вдохнуть было тяжело, — расширялась в геометрической прогрессии, лишая последних сил и желаний.
— Лемми, пошли домой, — послышался из далека голос Жоржа.
— Домой… Да, пошли, Жо.
И почему от этого слова больше не тепло?