Глава двадцать шестая (1/2)

— Лемюэль, что случилось? — спросил Жорж, когда я вернулся. — Где Аштон?

От упоминания его имени сделалось настолько больно, что я, наплевав на стыд, упал на колени и разрыдался. Пустота пожирала. С каждой секундой поглощала мою только начавшуюся восстанавливаться душу. Приятные воспоминания, накопившаяся за год радость и любовь к жизни исчезали в прожорливой пустоте, из тёмных чертогов которой ничто ещё не выбиралось обратно, на свет.

Жорж растерянно сел рядом. Сперва он погладил меня по спине, а потом обнял. Прижал к груди, словно я был беззащитным созданием, которое хочется защищать и жалеть; может, в глазах Жоржа таким и являлся.

Он ничего не говорил. Молчал, даже тогда, когда я сквозь всхлипы и рыдания поведал ему, что Аштон меня бросил. Молчал, зная: ни одно слово поддержки не заставит принять потерю и успокоиться, не вернёт желания продолжать жить; а действия — красноречивее слов, и потому лишь обнимал, поглаживая волосы своей шершавой ладонью.

***

Неужели это конец?

Две недели я пытался найти на этот вопрос ответ. Две недели я ждал и верил, что Аштон вернётся и всё объяснит. Две недели я провёл в невыносимой боли. Хотелось умереть, но я терпел, удерживаемый слепой надеждой в лучшее.

Я ждал его. И он вернулся. В летний дождливый день.

Наверное, его возвращению я обрадовался сильнее, чем встрече спустя четыре года. Поэтому, ослеплённый радостью, я не заметил, как сильно изменился Аштон за это время, крепко обнял его, наивно полагая, что получу взаимности. Он грубо меня оттолкнул и пошёл в нашу комнату.

Тогда-то я и увидел, что от прежнего Аштона ничего не осталось… Взгляд пустой, выражение лица каменное, у него ни один мускул не дрогнул при виде меня. Из него словно высосали всю радость. И, возможно, так и было… Когда поднимался следом за ним в комнату, заметил среди побледневших синяков свежие засосы. На шее, руках. Не хотелось думать, что их поставил Майкл Роут, не хотелось верить, что Аштон снова главный герой его извращённых фантазий…

Но…

Так и было.

Сидя на кровати, я наблюдал, как он собирается. Не складывая одежду, пихает её в сумку, небрежно бросает туда диски с видеоиграми, древние кассеты и всякие статуэтки. Комната стремительно пустела. Хотя, без Аштона, даже когда его вещи были на местах, комната казалась пустой и холодной…

Я не мог понять, почему он пошёл на поводу у человека, который его насиловал и избивал, который попытался убить? Или… Или Аштон сам сделал выбор? Нет, это никак не вяжется с тем, что он сделал мне предложение! Разве предлагают помолвку человеку, с которым собираешься на следующий же день расстаться, или это какой-то новый уровень издевательств?

— Аш… Пожалуйста, скажи мне правду, — слова выходили с трудом. — Тебя же Майкл заставил?

На мгновение Аштон замер, словно посмотрел в глаза Медузы Горгоны, и эти секунды мне показались вечностью. Я надеялся, нет, я верил, что Аштон подтвердит и всё станет как прежде, мы снова будем вместе, просыпаться в одной постели и мило болтать спросонья.

— Я тебе всё сказал, — наконец ответил Аштон. — Я тебя не люблю, ты мне не нравишься, я не вижу в тебе партнёра на всю жизнь. Я тебе и доверять-то не могу… Отвали.

— Ты боишься Майкла! Делаешь то, что он тебе велит! Небось, и на Саре по его велению женишься?

Аштон молчал. Теперь он бросал в сумку вещи, не разглядывая их. Я, уверенный в своей правоте сел возле него и схватил за кисти, державшие скомканные брюки. Аштон отскочил от меня, как ошпаренный. И сделал вид, что поднялся за статуэткой дракона, стоящей на столе.

Когда дракон упал в сумку, Аштон застегнул её и, перекинув через плечо, направился к двери, и я за ним. Остановил его перед тем, как он бы вышел. Развернул к себе. Посмотрел в его чистые, как горные озёра, глаза и спросил:

— Аштон, давай сбежим? Туда, где Майкл нас не достанет?

Лицо Аштона оставалось бесстрастным, зато в глазах я видел истинные чувства — бурю эмоций, терзавшею его душу. На мгновение мне показалось, что Аштон согласится…

— Нет такого места, Лемюэль.

— Я стану таким местом!

Я поцеловал его. Ожидал, что Аштон ответит тем же. Но вместо желаемого получил смачную оплеуху, давшею наконец понять: между нами всё кончено.

— Не смей меня трогать, — процедил он сквозь зубы.

Аштон покинул комнату, а я остался. По щекам струились слёзы, весь воротник футболки уже был мокрым, но я не спешил их вытирать. Что я не так сделал? Почему, за что мне всё это? Было так больно, что я готов был разорвать себя на части.

Из коридора послышались голоса. Слов я не разбирал, хоть и стоял у раскрытой двери. В общем, я не горел желанием слушать их разговор, в тот момент мне вообще ничего не хотелось…