Глава двадцать четвёртая (2/2)
Воздух перестал колоть лёгкие. Я смог облегчённо вдохнуть и выдохнуть.
Лучи гаснущего солнца легли на темные волосы Аштона, на бледную кожу, делая из него светящегося изнутри ангела. И как я мог забыть? Аштон же и правда ангел, дарующий прощение и веру в лучшее. Он ангел, потому, что, находясь рядом с ним, я испытывал несвойственное для себя счастье, и ещё более несвойственное — желание жить; он ангел, потому, что дал причину жить, и вместе с ней — время.
Я был не достоин его. А Аштон, почему-то, считал иначе.
Он провёл большим пальцем по моим полуоткрытым губам и поцеловал. Поцелуй был сладким, как клубника, и тёплым, от него по телу прошла приятная вибрация, заставляя жилки встрепенуться. Дыхание снова перехватило.
Чувства, переполняющие меня в тот момент, были похожи на те, что я испытывал после первого поцелуя. Теперь я знал, что означал тот поцелуй: любовь, если мили и года нас разлучат. Любовь, несмотря ни на что.
Аштон отстранился. Он достал что-то из кармана и протянул мне. Я опустил взгляд, и моё сердце трепетно забилось. Раскрытая коробочка. В ней — кольцо.
— Нам обоим скоро восемнадцать… — Покусывая губы, Аштон отвернулся. — Я думаю, можно обручиться… Если ты, конечно, не против.
От нахлынувших на меня разносторонних чувств, я потерял дар речи и потупившись, уставился на кольцо. Вот что он, оказывается, прятал за спиной. Поэтому он был таким задумчивым. Это предложение? Я с трудом верил в происходящее, ведь о таком даже не мечтал… Мне было достаточно и того, что Аштон со мной, он рядом — а помолвка и свадьба дело второстепенное. И вот, он сделал предложение…
Я не мог налюбоваться кольцом, выпирающим из красного бархата. Пусть и было оно на вид самым обычным, серебряным и без вживлённых драгоценных камней, и дешёвым — кольцо казалось ценнее любого изумруда или алмаза.
Правда, на нём была выгравирована надпись, гласящая:
Amor Omnia Vincit
Трогательно…
Любовь победит всё, повторил я. И снова заплакал, правда теперь от переполнявшего меня счастья. Точно ли это происходит со мной? Я будто умер и попал в рай, на седьмое небо…
— Ты согласен?
— Д… да…
Не зная, куда подевать радость, которой у меня от роду не было, я набросился на Аштона и обнял его так крепко, будто никогда не собирался отпускать. Аштон обнял в ответ. Я ощутил его дрожь — похоже он нервничал, боясь моего отказа. Потому решил разыграть меня, чтобы отвлечься, а я, напротив, только напугал его своим странным поведением…
— Дай надену тебе кольцо, — Аштон похлопал по спине, прося выпустить его.
Вместо этого я примкнул к его губам своими, будучи не в силах сдерживать желание. И, пусть я и хотел отдаться Аштону прямо здесь, на бетонной изгороди, на глазах у десятков людей, поцелуй вышел самым невинным. Я быстро отстранился. Желание, чтобы Аштон надел на мой палец кольцо, оказалось сильнее.
Но этому было не суждено.
Нас заметила компания из слегка пьяных парней. Аштон тем временем взял меня за руку, чтобы надеть кольцо, когда один из них крикнул:
— Вы там охуели? Вы чё на людях сосётесь, уроды?
Второй с энтузиазмом подхватил:
— Совесть и страх потеряли?
Послышался бас — третий парень предлагал своим друзьям:
— Давайте проучим этих глинамесов?
Аштон нахмурился. Он посмотрел на пляж, откуда к нам шли парни. Я тоже глянул, и по коже прошёл холодок — приближалось четыре размытые фигуры, одно из которых точно имело крепкое тело.
— На вас смотреть мерзко! — добавил слишком писклявый для мужчины голос.
— А что вы глаза тогда вылупили? — крикнул им Аштон, — Не смотрите, тупые уёбки!
— Чё вякаешь?
На скулах Аштона заиграли желваки. Спрятав кольцо в карман, он схватил меня под руку и стащил с изгороди.
— Пошили в другое место. Здесь кто-то мусор раскидал, и он воняет.
Парни поднимались к нам по лестнице, а впереди них шёл самый крупный — тот, что имел самую угрожающею внешность и басовый голос. Неожиданно я его узнал… Скорее по голосу, чем по внешности. Мы виделись два раза: первый, когда Аштон тащил меня к себе на день Благодарения; во второй, когда я вернулся в общежитие за вещами.
— Ты кого мусором назвал? — спросил он.
Аштон, крепче сжав мою ладонь, торопливо пошагал прочь. Я обернулся — парни вроде не торопились, значит успеем заскочить в какое-нибудь заведение и всё обойдётся. Однако, с другой лестницы появился ещё один. Он перегородил дорогу.
— Пошли вы нахуй! У меня нет настроения получать пизды! — воскликнул Аштон и свернул на проезжею часть.
— Эй, куда?
Появившийся со второй лестницы парень схватил меня за шкирку и дёрнул на себя. Аштона, не жалеющего выпускать, откинуло назад и он, не удержав равновесия на огромной подошве, плюхнулся на асфальт.
Всегда так. Всегда хорошее кончается чем-то подобным…
Я оттолкнул державшего меня гопника и попытался помочь Аштону подняться, как кто-то из подоспевших оттолкнул меня к изгороди. Затем прилетел кулак в челюсть. Я грохнулся, и песок больно воткнулся в щёку.
— Оставьте Лемюэля! — воскликнул Аштон. — Только попробуйте его тронуть, я вам все кости переломаю!
— Уже тронули, — послышался издевательский смех.
— Тогда вам остаётся лишь посочувствовать.
Бугай сел возле Аштона и, схватив его за волосы, заставил поднять голову. Аштон вызывающе на него глянул.
— О, знакомое лицо! — сказал бугай. — А ты, ублюдок, помнишь меня? Помнишь, как разбил мне голову своей дебильной гитарой? Ещё брюки поджёг, которые, между прочим, стоили двести баксов, и бабу увёл, пидорас!
— Впервые вижу такое уёбище.
Аштон плюнул прямо в лицо гопника, что того взбесило, и он ударил его в грудь. Аштон, похоже, не испытал боли, он вцепился в руку гопника, и повалил его на землю. Затем прижал коленями его жилистые руки и несколько раз ударил по заросшему лицу, разбив в кровь нос и бровь. Он бы продолжил его бить. Если бы не его друзья, которые оттащили Аштона, схватив за подмышки. Я быстро понял, что сейчас будет, и поднялся, чтобы защитить его своим телом, как снова получил удар — уже по спине и чем-то тяжёлым.
— Ну давай, ломай нам кости, — крикнул писклявый парень. — Твоего педика уже во второй раз пизданули.
— Давайте начнём с блондинчика, — вытирая под носом кровь, сказал бугай.
Однако перед тем, как заняться мной, он подошёл к Аштону, который пытался вырваться, и ударил его под дых. Одного удара ему показалось мало. Он снова ударил, потом ещё и ещё, забыв, что хотел начать с меня. Я решил напомнить ему. Поднялся и что есть силы толкнул бугая, который от неожиданности отпрянул.
Потом я напал на тех, кто держал Аштона: одного треснул по уху, а второму пнул по яйцам, и так сильно, что он закричал. Аштон высвободился. Но вместо того, чтобы бежать, набросился на бугая. Я наблюдал, как они жестоко колошматили друг друга, и меня пробрал такой ужас за Аштона, что я не заметил биту, которой замахнулся один из парней.
Удар прошёл по плечу. По тому самому месту, разорванному пулей. Я вскрикнул, и, кое-как устояв на ногах, получил ещё раз — уже по бедру. Песок снова впился в кожу, порвал колено, и на этот раз мне подняться не позволили: кто-то сел сверху и заломил руки за спину. Мне оставалось лишь смотреть. Смотреть на то, как избивают моего любимого Аштона.
Почему так вышло? Было ведь так хорошо, так радостно… Это моё наказание за то, что посмел чувствовать себя счастливым?
Видимо… Я же не имею право на счастье.
В драке явно выигрывал бугай: он крепко стоял на ногах и с той же скоростью бил Аштона, в то время как тот уже пошатывался, размазывал по лицу и рукавам кровь, текучею из разбитых носа и губы, и удары его становились слабее.
— Остановитесь! — воскликнул я. — Пожалуйста, хватит!
Аштон даже не глянул на меня.
— Хватит! Я прошу, Аш! Пожалуйста, прекратите…
Получив очередное игнорирование, я начал пытаться вырваться, и вскоре мне это удалось. К тому времени Аштон, получив очередной удар, упал, а попытка подняться кончилась тем, что он раскашлялся кровью.
Отбиваясь от гопников, я подбежал к Аштону. Тот лежал лицом к земле, сжимал бок и тяжело дышал. Я знал, что буду следующим, и то, что у меня появилась возможность убежать, пока уёбок переводит дыхание, но вместо этого сел около Аштона, закрыв его телом. Я не смел его бросить. Пусть Аштон и хотел, чтобы я сбежал…
— Я ещё не всё, — прохрипел Аштон.
Он медленно поднялся, и, отталкивая меня в сторону, пополз к гопнику.
— Тебе мало?
Внезапно всё вокруг затихло — крики чаек и шум моря, голоса и радостные крики гопников. Мир будто поставили на паузу. И единственный, на ком не действовала пауза был падающий с лестницы Аштон.
Я застыл на месте, словно любое моё движение порвёт ту тонкую ниточку, удерживающею Аштону в мире живых — и которая, как и всё вокруг, встала на паузу. Аштон неподвижно лежал у подножия лестницы. На ступеньках, по которым он прокатился, остались багровые лужицы. Под бездыханным телом появилась такая же — прямо под темноволосой головой.
— Что ты наделал? — спросил я, не узнавая собственного голоса.
В голову плеснуло такой яростью, что боль перестала ощущаться, а сознание помутнело. Я набросился на растерянного бугая, будучи готовым порвать его на куски, вцепился в воротник рубашки и повторил вопрос, процедив сквозь зубы:
— Что ты наделал, мудила?
Если под рукой был нож, я бы его убил. Без раздумий, без страха перед законом и наказанием… Тогда казалось правильным лишить жизни этого урода, ведь он избил Аштона до полусмерти, испоганив такой прекрасный вечер…
И поскольку ножа не было, пришлось довольствоваться тем, чем имел. Кулаками. Совершенно себя не контролируя, я дубасил парня, получал ответ, но не останавливался. Всё происходило в каком-то тумане, как во сне, в котором боль — эфемерна, тело не моё, а разум в нём — чужой. А мой… Мой где-то в глубине. Спит.
Помню, я смог повалить его на землю. Потом прижать коленями его руки, как Аштон делал, и начать бить. Его друзья стояли в стороне, то ли не решаясь подойти, что правильно — подошли и точно также бы огребли, — то ли от «друзей» у них одно название.
А что было дальше… Дальше — темнота.
Я очнулся, когда нас разнимали приехавшие полицейские. Теперь боль ощущалась по всему телу, и она была ужасной, как будто мне переломали кости и пустили по ним ток. Во рту чувствовался железный вкус. Кровь текла со рта, с носа, с брови, были разодраны костяшки пальцев… Должно, я был похож на зомби, такой же окровавленный, кричащий и стонущий, и мог бы без грима сниматься в каком-нибудь фильме.
Двое полицейских кое-как отцепили меня от парня. Тот сам желал поскорее от меня избавиться, пиная и ударяя меня куда только можно. Когда же нас разъединили, я вспомнил об лежащем под лестницей Аштоне и начал вырываться из рук полицейских, не контролируя себя в выражениях; одному полицейскому даже зарядил в глаз.
— Отъебитесь! — кричал я. — Оставьте меня! Я должен быть с Аштоном! Пидорасы!
— Рот заткни, отморозок малолетний, — сказал один из полицейских.
— Вызовите скорую! Аштону плохо!
После своих слов я услышал вой сирен. Неподалёку столпились люди, которые наблюдали за дракой, они похоже вызвали и скорую, и ментов. Правда, поздновато… Или это они поздно приехали.
Полицейский прижал меня к машине, заломил руки за спину, и запястья окольцевал холодный металл. Бугая тоже арестовали и заталкивали в машину.
— Он первый начал! — Я выставил вперёд ногу, которая упёрлась в дверь автомобиля. — Он избил моего Аштона!
— В отделении всё расскажешь. Залазь блядь!
Полицейский ударил по ноге дубинкой, и желание сопротивляться моментально улетучилось, — потому, что больно и нет сил.
В салоне автомобиля я встретился взглядом со своим врагом. Весь растрёпанный, в синяках и ссадинах, с распухшим красным носом — он напомнил мне отца, отчего вызвал ещё большие отвращение и ненависть. Не отдавая себе отчёта, я сказал:
— Я тебя убью, сволочь.
— Поторопись уж, спермоглот, — парень отвернулся к окну.
Затем на передние сиденья сели полицейские, и в руках одного из них я узнал свой рюкзак. Видимо, я снял его во время драки, и уже было расстроился, что просрал рюкзак, в котором лежали деньги, паспорт и несколько книжек, которые читал на работе во время перерыва.
И самое важное сердцу — подарок Аштона.