Глава двадцать четвёртая (1/2)

Прошла зима, а следом за ней улетели и март, и апрель. Я не заметил, как в права вступил знойный май, ведь дни с Аштоном протекали не заметно. Казалось, только вчера за окном выл буран. Сегодня же — ясно и тепло, кругом зелень, пахнет сиренью и нагретым асфальтом. Впервые я радовался наступающему лету, и строил на него многочисленные планы: собирался сходить с Аштоном на пляж и в поход, и просто гулять с ним до самого утра.

Я перестал жалеть утреннему пробуждению. Напротив, я просыпался и радовался, что лежу рядом с самым лучшим человеком на Земле. Просыпаясь первым, я не спешил будить его, просто обнимал, наслаждаясь его запахом и теплотой; а когда он просыпался, отдавался ему полностью.

Что может быть лучше? Чем просыпаться и чувствовать на затылке его дыхание. Чем его рука, обнимающая сзади, чем его запах, которым я уже пропитан насквозь. Что может быть лучше, чем знать, что и завтра с ним проснусь? И послезавтра, и послепослезавтра, и через неделю, месяц, год… Да через вечность!

После той клятвы я и правда перестал думать о самоубийстве. Я не видел в нём никакого романтизма и уж тем более выхода из любой жизненной трудности. Все проблемы решаемы. Если нет — то пошли они на хуй. Жизнь всего одна, чтобы тратить её на решение каких-то проблем и страдать, не находя решения. Жизнь одна — и стоит потратить её на то, что действительно важно.

Вернётся ли к Аштону память? Бросит ли он меня, когда память вернётся? Эти вопросы больше не пугали, и ответ на них был получен: он меня никогда не бросит. Аштон же поклялся. А клятвы нарушать нельзя.

Подумаешь, соврал… Аштон любит меня по-настоящему, чтобы бросить из-за такой нелепицы.

Но стоило мне начать наслаждаться жизнью и ценить каждое её мгновение, и посметь мечтать о нашей семейной жизни, как всё разрушилось прямо на глазах.

И в этом виноват был я.

Янтарный свет вливался в комнату, побуждая проснуться. Натянув одеяло до самой головы, я перевернулся на бок и провёл по тому месту, где обычно лежал Аштон. Его не было. Это заставило подняться, ведь не в его репертуаре вставать раньше меня. Прислушавшись к звукам, я мог точно сказать, что никого дома не было: Жорж на работе, а Аштон… Где же он?

Я посмотрел на стол, записки там не было.

Чувство беспокойства начало поедать меня, хоть я и догадывался, что Аштон ушёл либо в магазин, либо на прогулку. Хотел позвонить ему. И, подойдя к розетке, под которой лежали заряжавшиеся телефоны, обнаружил не только свой, и его тоже.

«Чего ты волнуешься? — сказал я самому себе. — Аштон не маленький, и ему хватит мозгов, чтобы не совершать глупостей!»

Я начал собираться на работу. Теперь я работал в ночном клубе с сомнительной репутацией. В любом другом положении я бы ни за что в такое место не пошёл бы работать, но поскольку я в розыске, а есть хочется и помогать Жоржу с оплатой жилья, другого варианта не оставалось. Зато платили там прилично.

Аштону, разумеется, не нравилось место, в котором я работал. Он беспокоился, что меня там обижают, и сам порывался пойти работать, чтобы отгонять приставучих клиентов. Правда, я ему не разрешал.

Выйдя из душа и одевшись, я спустился на кухню. Включил чайник, достал с верхней полки пакет с кофейными зёрнами и было собрался ссыпать их в кофеварку, как чей-то вдох привлёк моё внимание. Он донёсся с гостиной.

Странно… Я ведь один дома?..

Опасаясь получить по голове чем-нибудь тяжёлым, я осторожно заглянул в гостиную. Человек, который тем временем сидел на диване, соскочил с места и спрятал руки за спину, словно собирался достать спрятанный за ремень пистолет. Я бы испугался, будь моё зрение ещё хуже. А так я узнал в человеке очертания Аштона и даже не вздрогнул от его резких движений.

— Аштон? — спросил я. — Что делаешь?

— Стою.

Он так и не убрал руки из-за спины.

— Что прячешь? — Я сделал несколько шагов к нему, и Аштон шарахнулся от меня, как от огня.

— Ничего.

— Люди просто так не держат за спиной руки. Только тогда, когда что-то прячут.

Любопытство, как вздутый прыщ. Не успокоишься, когда не выдавишь его из себя.

— Я потом скажу, — Аштон неловко улыбнулся, и, желая переключиться с темы, спросил: — На работу собираешься?

— Да. Кофе будешь?

Аштон кивнул.

— Не иди сегодня на работу.

— Почему?

— Потому, что… — он замялся, будто подбирая слова. — Потому, что у нас сегодня свидание… Я думал, у тебя сегодня выходной, и можно будет погулять по ночному городу.

— Свидание?

Значит, сегодня точно стоит отлинять от ненавистной работы. Сложно сказать, чему я больше обрадовался, то ли тому, что работа отменяется, то ли свиданию, коих было уже бессчётное количество.

Радость не успела в полной мере захватить меня, как Аштон добавил:

— К тому же, нам надо серьёзно поговорить.

Голос Аштона прозвучал бесстрастно, поэтому было не понятно, бояться ли мне «серьёзного разговора», или нет. Но под ложечкой на всякий случай засосало…

Не задавая вопросов, я вернулся на кухню, чтобы сделать крепкого кофе. Я даже потерял интерес к тому, что прятал от меня Аштон, в голове был лишь предстоящий разговор.

Может я в чём-то провинился? Почему-то так мне казалось, хоть я и не мог вспомнить — в чём.

Пока мы пили кофе с пончиками, Аштон не проронил ни слова, выглядел каким-то отстранённым, и взгляд его был задумчивым, что сильно напрягало. Я не понимал, в чём дело. Спрашивать боялся, желая отложить разговор как можно на дальше. Его ожидание было настолько невыносимым, что я чуть не рвал на себе кожу, а неизвестность того, о чём Аштон собирался со мной говорить — пугала посильнее смерти.

Вдруг я ему надоел? И Аштон хочет расстаться?

Такие вопросы окончательно испортили аппетит и я, кое-как запихнув в себя клубничный пончик, начал собираться.

— Ну так что ты решил? — спросил Аштон.

Отказывать в чём-то Аштону я был не в силах.

— Не пойду на работу. Там даже не заметят моего отсутствия.

— Отлично! — Аштон залпом осушил чашку и чуть ли не в припрыжку подошёл ко мне, стоящему в прихожей с ботинком в руках.

Его радостная интонация заставила расслабиться. Значит, зря боюсь. А когда Аштон начал говорить о книге, которую дочитал прошлой ночью, всё беспокойство в миг улетучилось. Я внимательно слушал его, потом влился в диалог, потому, что тоже читал эту книгу и был не согласен с негативным мнением Аштона — по-моему, он просто её не понял.

— Нет, я всё верно понял, — пробубнил Аштон, застёгивая ремни на длинных ботинках. — Роман скучный и нудный. Начало интригующие, а вот всё остальное… отстой. Детектив никакой, мистика не страшная, любовная линия притянута за уши. А концовка… Разочарование!

Покончив с ремнями на ботинках, Аштон поднялся и довольно посмотрел на меня сверху. Огромная подошва ботинок добавляла ему в росте сантиметров шесть, может больше, и он будто специально обувал их на каждую прогулку, чтобы казаться выше. Так-то мы одного роста.

— Смотри не упади, — сказал я.

— Уже год их ношу, ни разу не упал, — ухмыльнулся. — Идём?

Сняв ключи с крючка, Аштон следом за мной вышел на крыльцо.

Тот вечер выдался тёплым и слегка душным, несмотря на прохладный ветерок, дующий со стороны севера. Небо было чистым. В самом пике оно уже потемнело, но чем ниже опускался небесный купол, тем светлее и алее становился — пока не вспыхнул кровавым пожаром.

Надев медицинские маски, мы взялись за руки и пошагали вдоль вечерней дороги; Аштон снова молчал, впрочем, молчание больше не напрягало — понятно, что ни о каком разрыве говорить не будем. Да и есть ли повод для разрыва? Наверно, решил я, Аштон обдумал следующие действия против мистера Роута, и эта мысль меня взбодрила.

Мы шли на пляж коротким путём: под многоэтажками, закрывающими солнце, мимо витрин со всякими интересными вещами, через торговый центр с извергающимися фонтанами, в которых резвились дети; проходили мимо парка аттракционов, откуда доносились радостные крики и смех. Дойдя до школы, контрастирующей своими яркими цветами на фоне стеклянных зданий, Аштон свернул налево. В сторону набережной.

Стоило выйти на открытую местность, как глаза ослепило солнце. Бриз уже сменил направление, дул в спину, и теперь пахло не солью и водорослями, а выхлопными газами, дымом и мексиканской едой из ресторана неподалёку.

Мы остановились у бетонной изгороди. Аштон сел на неё, я не стал, залюбовавшись морем. Оно было чистым, такого же цвета, как небо, и облака, отражающиеся в его зеркальной воде, казались тонущими льдинами. Море уносило меня. Уносило за горизонт, убаюкивающее качая на волнах. Должно быть, оно унесёт туда, где Майкл Роут нас не достанет, и его люди, и полиция; может не достанет даже прошлое, ведь всё плохое море смоет.

Я хотел сказать Аштону, чтобы тот тоже посмотрел на море. Пусть оно унесёт нас обоих…

— Сядешь? — спросил Аштон.

— Море очень красивое, — сказал я, сажаясь рядом, лицом к морю.

— Ага…

Аштон тоже повернулся, свесил ноги над золотым песком и, сняв маску, блаженно вдохнул морской запах. Я последовал его примеру.

— Поэтому я выбрал это место. Знал — ты оценишь.

На пляже было тихо. Ни городской шум, ни шёпот моря и крики чаек, не нарушали царящею тишину. Я наслаждался ею, любовался морем, которое выглядело так, будто вылилось из полотна какого-то художника; несомненно, оно прекрасно, пусть я не видел его полную красоту по понятной причине.

— Так о чём ты собирался поговорить? — спросил я.

— Ты только не волнуйся, — Аштон положил ладонь на моё колено.

— А есть причины?

Я совсем перестал волноваться, ведь нашёл упокоение в природе, где мне не страшен даже Майкл Роут.

— Лемми, ко мне вернулась память.

Однако, против такого природа оказалась бессильна…

У меня чуть не остановилось сердце. Я не знал, как отреагировать: обрадоваться за Аштона, посочувствовать ему, или убежать, пока он не сказал те страшные слова. На меня нахлынул ужас, и я чуть не совершил последнее из списка реакций, а потом осознал, что не получается вдохнуть, воздух словно утекал от моих ноздрей и рта. Длилось это всего несколько секунд. Адских секунд, которые показались мне вечностью, в которой не было ни единого звука. Потом, всё-таки, я вдохнул. И вдох не принёс мне должного облегчения — он обжёг горло и лёгкие, заставив снова задыхаться.

Аштон что-то говорил, что — я не разбирал; он тряс за плечо, махал ладонью перед моим взглядом, а я спрятался в глубине своего разума, закрылся, и смотрел на всё, как из окна.

Зачем ты соврал?

Затем, чтобы быть с Аштоном. А Аштон хотел быть с тобой? Сам и ответь на вопрос: ты уродливый и плохо одеваешься, ты настолько ничтожный, что люди, лишь единожды глянув на тебя, испытывают отвращение. И если бы и хотел (что мало вероятно)… Разве он захочет оставаться с тобой после такой лжи? НЕТ!!!

Ты использовал его. Его — человека, у которого и без того нет доверия к людям! А ты был единственным, кому он доверял, знал, что ты ни за что ему не солжёшь… Какое разочарование он сейчас испытывает! Только представь! Ха ха!!! Оказывается, ты урод не только внешне — ты уродлив и внутри!

Так хотелось заткнуть уши… Вырвать ушные перепонки, чтобы никогда не слышать этот беззвучный голос.

Перед глазами вспыхнули эпизоды моих снов: взгляд Аштона, под пеленой злости которого скрывается боль; дождливая погода, холод… и поглощающая пустота.

— Лемюэль? — Аштон схватил меня за щеки и развернул к себе. — Лемюэль, ты чего?

— Аш… Аштон, прости меня…

В ожидании, что Аштон сейчас всё выскажет и оставит тут одного, думать над своим поступком, с глаз побежали слёзы. Я не представлял свою жизнь без Аштона. Я без него не мог. Он единственная причина жить, мой смысл, моя зависимость.

— Ты чего? За что я должен тебя простить?

— Я соврал… Соврал, что мы были… вместе…

Рука Аштона потянулась к моему лицу, и я, ожидая чего-то нехорошего, отпрянул от неё и закрыл голову.

— Лемюэль, ты в порядке? — В голосе Аштона слышалось беспокойство.

Из-за страха потерять самого близкого человека, я совершенно не слушал его слова. Перед глазами размазалось из-за не перестающих течь слёз, я думал, как мне объясниться, как заставить Аштона простить меня и возможно ли это вообще; я готовился, что упаду к его ногам и начну молить о прощении. Если не простит…

Я представил стремительно приближающийся к лицу асфальт. После — удар, звук лопающегося арбуза и темноту, не имеющею ни конца, ни начала.

— Прости…

— Я же тебя разыграл, Лемюэль. Ко мне не возвращалась никакая память. К моему превеликому счастью, — Аштон неловко улыбнулся. — А насчёт того… что ты соврал… Ну и что? Я давно понял. Не все красавчики кретины.

Он взял меня за подбородок, и наши взгляды встретились. Утопая в бирюзе его глаз, я почувствовал, как страх отступает, и на душе воцаряется прежнее спокойствие. Он знал. Знал, какой я лгун, и не бросил. Значит, он меня любит по-настоящему, а не из-за чувства «долга», привитым моей ложью.