Глава двадцать первая (1/2)

Я проснулся и не обнаружил рядом Аштона.

Его место было холодным, следовательно, ушёл он давно. Я перевернулся на спину и прислушался: ни шума воды, ни разговоров, ни телевизора не слышно. В доме царила тишина. «Неужели они ушли?» — подумал я.

Часы показывали три дня.

Я поднялся, и тут же лёг обратно: в глазах потемнело, словно в мозг ударил фонтан крови. Заражение? Да, только его мне не хватало перед самым Рождеством… Я проверил пульс — не учащённый, потрогал лоб — не такой уж горячий; из возможных симптомов я ощущал лишь изнеможение, и жажду, которая прошла после первого стакана воды.

Затем я вспомнил, что у меня так всегда. Как и у многих, наверное, при резком поднятии с постели темнеет в глазах.

На тумбе обнаружилась записка. На ней было написано размашистым витиеватым подчерком:

Лемми, мы тебя не бросали! Мы уехали по делам! Завтрак ты найдёшь здесь же,

покушай, тебе нужно набраться сил! Кстати, это я приготовил

С любовью, Аштон <3

Я умилительно улыбнулся, и вместе с тем испытывая лёгкую обиду, какую, должно, испытывает ребёнок, когда родители не взяли его в какое-нибудь интересное место. Решили не брать, потому, что опять достану своим нытьём? Ну и ладно…

Так же на тумбе стояла тарелка, накрытая крышкой. Аппетита у меня не было, даже мысли об еде вызывали лёгкую тошноту, но не притронутся к приготовленному Аштоном завтраку я просто не смел. Не хотел расстраивать его.

Подняв крышку, я поверил, что завтрак действительно готовил Аштон. Яичница с подгоревшей корочкой, с беконом и сосисками, и к дополнению этому — несколько вчерашних копчённых рёбрышек.

С трудом позавтракав из-за боли в челюсти, я сел за учебники. Точнее лёг, ведь сидеть было сложно, поскольку последствия от кровопотери ощущались сильнее. Однако, даже лёжа у меня не получалось сконцентрировать внимание на тексте, мысли снова и снова уносили во вчерашний день, и меня накрывало злобой и ненавистью к Майклу Роуту. Те же чувства я испытывал и к себе.

К себе потому, что только сейчас додумался, что я должен был сделать. Должен был убить мистера Роута. У него был пистолет, который он, закурив, бросил на стол. На мне — слабые наручники, с которыми я запросто расправился; и будь я хоть немного умнее, сделал бы это раньше. После — схватил пистолет и застрелил бы ту гниду. И Ларса за компанию.

Хотя, мгновенная смерть слишком лёгкое наказание за истязания моего Аштона. Я поставил бы лишь точку в этой жестокой игре, но не получил бы никакого удовлетворения, как от наблюдения за разрушающейся жизнью бизнесмена. Хуже, чем опуститься на дно, ничего нет. Особенно для него, Майкла Роута.

А вообще, хватит о нём. Завтра Рождество, не хочется осквернять такой светлый праздник мыслями об какой-то гниде. Лучше заняться полезным делом: поделать заданные на каникулы уроки, чтобы не обленится и не отупеть; или сходить в магазин, найти наконец подарок для Аштона.

Последнее звучало наиболее привлекательно. Однако, стоило мне подняться, я понял, что лучше оставаться дома. Вряд ли я смог бы дойти до двери, что уж говорить об походе до магазина и долгом-долгом поиске подарка. Да и учёбой заниматься я не мог… Бездельничать — тем более.

Поэтому взял книгу, которую читал Аштон. Книга вызвала недоверие уже на аннотации, поскольку оказалась про подростков, идущих против системы; а это уже многое говорило об качестве. Но делать нечего. Пришлось читать. За другой книгой я бы всё равно не смог спуститься, упал бы и не встал больше…

«Может, не так плохо?» — подумал я, открывая портал в постапокалипстический мир монстров, жестокой диктатуры и системы, в мир, где нет выбора, и жить надо по написанному сценарию.

Аштону вроде нравилась… Хотя, обычно то, что Аштон оценивал, у меня вызывало пренебрежительную ухмылку. И наоборот.

Но в этот раз, несмотря на своё первичное пренебрежение, я полностью погрузился в книгу. Её на первый взгляд примитивный сюжет полностью захватил меня, заставляя переворачивать страницу за страницей; а персонажи, которых я посчитал картонными, оказались отлично прописанными и так мне полюбились, что даже пустил слезу, когда один из них умер.

Я так увлёкся книгой, что не заметил возвращения Аштона и Жоржа. Во время их возвращения я был на очень интересном моменте, где на митингующих против режима выпустили «псов», после чего безобидный митинг превратился в кровавую бойню. Я полностью был захвачен этой сценой. Реальность перестала существовать вместе со своим звучанием.

Внезапно книжное наваждение растворилось из-за вопроса, который заглушил крики, и даже взрывы, все звуки кровавого митинга.

— Лемми, ты до сих пор спишь?

Я поглядел на вошедшего в комнату Аштона через края книги.

— А, ты читаешь… И читаешь в полной темноте! Лемми, ты сдурел? Совсем зрение хочешь испортить?

Я виновато улыбнулся. И тут же зажмурился, закрыв лицо книгой. Пока прятался от света, как вампир, Аштон подошёл ко мне, и, отобрав книгу, потрогал лоб.

— Ты как? — спросил он. — Всё хорошо?

— Хорошо… — неуверенно ответил я, — Если не шевелиться, то хорошо.

Аштон сел на край кровати, и, вертя в руках книгу, сказал:

— Я так беспокоился за тебя… Думал, как ты? Может тебе нужна помощь, а нас дома нет. Надо было Жоржа оставить с тобой, — он слегка улыбнулся. — Солнце, которое не греет. Хорошая книга, правда?

— Пойдёт.

Он искоса на меня посмотрел.

— Главный герой тебя напоминает. В начале такой же забитый тихоня, а по ходу сюжета раскрывается, как глубокая личность; он меняется, и от прежнего него остаётся одно лишь имя… Он превозмогает себя; он боится, но идёт вперёд; падает, встаёт, снова падает… А ещё он готов был до последнего стоять за свою половинку… которая потом его предала, — Аштон тяжело вздохнул и небрежно бросил книгу на тумбочку.

«Ты унизил его, сравнив со мной», — хотелось сказать мне. Но, вовремя вспомнив, что Аштон не любит моего самобичевания, проглотил эти слова, как обиду. Вместо этого сказал:

— Надеюсь, меня та же участь не постигнет?

— Я разве похож на Дитту? — Аштон ухмыльнулся, потрепав мои волосы: — Пошли жрать, пока Жорж один не слопал все вкусняшки.

Помогая мне подняться, Аштон решил, что и вовсе способен донести меня на руках, и, обняв за плечи одной рукой, а другой просунув под колени, он поднял меня над кроватью. Из-за неожиданности я вцепился в спину Аштона, отчего затихшая боль в руке вновь проснулась. Да и не только в руке…

— Аш, отпусти меня, — сказал я, глядя на пол через его плечо. — Уронишь же… Или мы вместе пизданёмся…

— Ты лёгкий, — Аштон покрутился вокруг своей оси, тем самым показывая, что ему не тяжело. — Я тебя даже подкинуть могу, если захочешь.

— Не надо, Аш, — я инстинктивно сжал ткань его клетчатой рубашки, словно поверил, что Аштон и правда возьмёт и подкинет меня к потолку. — Отпусти, мне немножко больно…

Конечно, не немножко. Но зачем зря беспокоить Аштона? К тому же он испытает вину, ведь он стал причиной пробуждения боли.

— Прости… — Аштон усадил меня на кровать. — Давай тогда потащу тебя на спине?

— Нет. Я не девушка, чтобы меня на руках таскать. Аш, вообще-то мне обидно, что ты не воспринимаешь меня, как парня…

— Ты считаешь плохим желание помогать своему любимому? — Аштон нахмурился. — Что плохого в том, что я хочу облегчить твою боль, окружить тебя заботой, сделать так, чтобы тебе было комфортно? И не потому, что не вижу в тебе парня.

Сгорая со стыда, я покрылся краской. Опять я сморозил глупость… Язык бы мне оторвать и в задницу засунуть, чтобы больше всякую херню не молол.

— Аш, не обращай внимание. Я просто дебил.