Глава шестнадцатая (1/2)

Утром перед мной встал выбор: пойти к Аштону или на пересдачу? Первого хотелось больше всего на свете, а второе всеми силами избежать, хоть от второго многое зависело. Я просто не был уверен, что сдам. Стоило готовиться раньше, но, находясь в состоянии полнейшей меланхолии, вызванной отсутствием Аштона, мне было трудно садиться за учебники. Что могла решить одна бессонная ночь? Она, кажется, сделала меня ещё тупее…

Зачем тратить время в пустую, если всё равно не сдам? И с таким вопросом, и с ощущением, что вот-вот упаду замертво, я пополз на пересдачу.

В коридоре университета, у кабинета биологии, я заметил Энн. Она стояла в компании своей подруги, и не обратила на меня внимания, даже тогда, когда я прошёл мимо. Похоже, у меня получилось стать невидимым… Или она на меня обиделась. Ну и хорошо. Я не собирался общаться с людьми, которые против Аштона.

Тогда почему меня задело поведение Энн?

— Как же папа меня достал! — долетело до моих ушей. — Высшее образование важно, без высшего ты никто и бла-бла-бла. Да нафиг мне оно? Свой бизнес он не передаст мне, своего я не открою и наукой я заниматься не хочу!

— А почему не передаст? — спросила её подруга. — Он что, считает женщин не достойными управлять такими большими компаниями?

— Не знаю, что он там считает. Да я не претендую, у меня другая цель. Я буду актрисой, а не скучной бизнесвумен… Или психологом, на которого я, зачем-то, блин, учусь!

— По-моему, ты умная и больше достойна наследства, чем твой брат. Как его там…

— Аштон? Он его тоже не унаследует. Он будет управлять другой компанией. — Энн вздохнула. — Которую он унаследует женившись.

«Так значит Энн в курсе всего происходящего, — подумал я. — И она тоже настроена против меня и моих с Аштоном отношений». Это расстроило. До последнего хотел верить Энн…

— Сколько сексизма в нашем мире, — фыркнула девушка. — Двадцать первый век на дворе, а некоторые бизнесмены до сих пор отдают своих дочерей замуж только потому, что те, по их мнению, не могут управлять бизнесом! Тебя хоть насильно не собираются?..

— Нет, конечно нет… У меня же есть ещё один брат.

— А… Точно. Надеюсь, девушка, которая за Аштона выйдет, этого желает… Хотя, Аштон вроде ничего такой. Миленький.

— Ну… Как сказать… — Энн хихикнула.

После этих слов я испытал какое-то облегчение. Будто если я проиграю, и Аштон жениться на Саре, то мои с ним отношения на этом не оборвутся. Стало быть, Сара не враг… И почему я раньше считал, что она не против отобрать у меня Аштона? Она ведь тоже борется за право выбора.

— Ясно.

— У них нет выбора. Это ради блага наших семей.

«Выбор есть всегда», — сказал я мысленно Энн. Может быть сказал и вслух, если бы меня не позвали в аудиторию.

После пересдачи я не стал возвращаться домой. Хоть меня страшно клонило ко сну, и я полдня мечтал лишь о том, чтобы лечь на постель и погрузиться в страну грёз, желание увидеться с Аштоном пересилило. И я поплёлся по указанному адресу. Нет, точнее сказать — пополз, ибо еле волочил ноги.

На улице шёл снег. Морозно не было, но от сильного ветра, казалось, промёрзли даже кости. Да, я опять оделся не по погоде, и Аштон снова будет ругаться, но в этот раз у меня хотя бы причина есть: планы на ближайшие восемь часов были совершенно другими. И лучше бы я последовал им… Я шёл и, стуча зубами, представлял, как сижу на постели, закутанным в тёплый плед, пью горячее молоко, а потом ложусь спать.

Но эта грёза будет гораздо прекраснее, если в ней появится Аштон. Поэтому я не развернулся, чтобы пойти назад.

На моё счастье, теперь Аштон находился недалеко от университета. Мне надо было обогнуть отель, где я работал, пройти пару кварталов, и вот, уже нужная улица. Она сильно отличалась от других городских улиц: тут стояли коттеджи, в основном выполненные в колониальном стиле; и было спокойно и тихо. Так что я быстро нашёл её (со своим-то кошмарным зрением).

Я полз вдоль широкой улицы, и, прищурившись, подходил к каждому дому, ища нужный номер. Дома стояли в несколько рядов и были разделены широкой дорогой, и мне, как последнему слепошаре, пришлось бы идти до конца первого ряда и идти назад, до конца первого. Это заставило меня пожалеть, что я не дома.

Каждый дом был украшен гирляндами; в каждом дворе стояли украшенная ёлка и фигурки рождественских персонажей, у кого-то даже изгородь переливалась разноцветными огоньками. Это зрелище раздражало. Как будто кто-то пытается навязать мне рождественское настроение…

Я так привык к сияющим огонькам, что чуть не прошёл мимо коттеджа с номером семнадцать, посчитав его необитаемым. Он не сиял. Во дворе было пусто. Однако в окнах горел свет, и я вовремя заметил.

Калитка оказалась открытой. Я прошёл во двор, поднялся на крыльцо, на котором лежал всякий хлам. Постучал. Дверь никто не открыл.

Пришлось стучать несколько раз. Вскоре послышался замочный скрежет, дверь открылась, и из створки высунулась патлатая голова. Не Аштона, у него волосы не такие лохматые… Неужели я перепутал дом? Нет, я несколько раз посмотрел на табличку с номером, и все разы цифра не поменялась. Аштон дал не тот адрес?

Потом я узнал этого парня… От чего застыл, как будто посмотрел в глаза Горгоне. Мне захотелось исчезнуть, убежать, броситься под колёса аккурат проезжающего грузовика…

Это был Жорж.

А я надеялся больше никогда с ним не встречаться.

Почему Аштон поселился к нему? У него же так много друзей, которые могли бы его приютить! Он выбрал именно его, потому, что дом большой? — другой причины я в тот момент не видел.

— Привет, — сказал Жорж, открывая дверь шире. — Ты к Аштону? Проходи. Он скоро придёт.

— Привет… — Я собирался сказать, что пойду и пусть он передаст Аштону, чтобы тот пришёл ко мне, как тело само вошло внутрь.

Дверь закрылась. Я остался наедине с парнем, который меня домогался.

— Проходи в гостиную. Только разуйся, тут полы чистые.

— Хорошо…

Я подождал, когда Жорж отвернётся, и нагнулся, чтобы развязать шнурки.

— Чай, кофе? — спросил он.

Его голос не звучал страшно или неожиданно, но я почему-то вздрогнул.

— Нет, спасибо…

На удивление, в доме было уютно. Я испытывал дискомфорт только войдя в него, но домашняя обстановка моментально его вытеснила. Обстановка напомнила мне дом бабушки. Тут также: каштановые полы, которые сочетались с бежевыми обоями; бархатные кресла, между которых камин, и диван, стоящий напротив телевизора; большой стеллаж с книгами и всякими безделушками, ковёр и шторы винного цвета. Отличие от бабушкиного в том лишь, что у неё стояли ховеи и кофейное дерево.

— Садись, чего стоишь, — Жорж указал на диван.

Я сел. Жорж уселся рядом, включил телевизор. По телевизору шёл какой-то боевик с китайцами, и я сделал вид, что мне интересно, чтобы Жорж не начал со мной болтать. Я отлично помнил, чем закончилась наша первая беседа. Повтора не хотелось. Ведь могло зайти куда дальше одного поцелуя… Я с ним наедине. Его никто не остановит…

Я не шевелился и пытался не дышать слишком громко, боясь привлечь к себе внимание. Оставалось надеяться, что фильм шёл настолько интересным, что полностью захватил Жоржа, и он забыл о моём существовании.

Как назло, приспичило зевнуть.

— Лемюэль, — вдруг сказал Жорж.

— М?

— Прости за тот раз. Я не хотел… Правда. Мне очень и очень стыдно…

— Всё в порядке, — соврал я.

— Да? Значит, зря я переживал… — Жорж слегка улыбнулся. — Со мной так постоянно. Выпью и начну лезть к понравившимся людям, пока не огребу от кого-нибудь. Ну, или пока взаимности не получу. Всякое бывает.

«У тебя дурной вкус, приятель, — подумал я. — Если тебе такой урод понравился».

— Вообще, мне противопоказано употреблять алкоголь. По профессии…

Мне было всё равно, что он говорит. Глаза слипались, и с каждой попыткой разлепить их становилось труднее. Тьма заволокла разум, и последнее, что я успел подумать, прежде, чем отдаться сну: «Только не сейчас!».

***

Когда я проснулся, на улице уже стемнело. Гостиную заливал тусклый свет пламени из камина, телевизор был выключен. Я обнаружил на себе одеяло, под головой — подушку, и невольно улыбнулся, ощутив себя в доме бабушки. На какое-то мгновение мне показалось, что всё случившееся было долгим сном, который медленно таял на ресницах. Мне ещё двенадцать. Бабушка жива, и проживёт ещё долго. Звуки, которые доносятся из кухни её рук дело. И приятный аромат, заполняющий весь дом тоже.

Затем я прислушался к голосам. Их было два, и они что-то бурно обсуждали. Кажется, спорили. Один из голосов я узнал моментально и подорвался с дивана, но из-за потемнения в глазах пришлось лечь обратно. Послышались шаги. И потом Его голос:

— Лемми, просыпайся!

Он вошёл в гостиную и, не включая свет, сел подле дивана. Потыкал меня в щёку. Я улыбнулся и потянулся к нему, чтобы поцеловать, но он опередил меня. Примкнул своими губами к моим с такой страстью, словно изголодался по моим поцелуям и прикосновениям; в общем, я тоже, поэтому обвил вокруг его шеи руки, тем самым прижимая его к себе.

— Идём ужинать, — сказал Аштон, отстраняясь.

— Давай ещё немного, — я поцеловал его, — побудем наедине.

— Раз ты требуешь…

Аштон погладил по щеке. Как раз то место, где до сих пор болел поставленный им синяк. Тяжело вздохнул. Я чувствовал, что он испытывает перед мной вину. На него это было не похоже, ведь он всегда, делая мне больно, говорил, что я сам виноват, нечего нарываться. Похоже, он действительно меня любит…

— Кстати, зацени.

Он снял рубашку, обнажая свой потрясающий торс. Разумеется, Аштон просил оценить не тело, но мой взгляд так и прилип к нему, и совсем не желал замечать татуировку, на которую указывал парень.

Глядя на полуголого Аштона, я совсем не возбудился. Не мог почувствовать возбуждение, глядя, как синяки покрывают бледную кожу. Перед глазами снова встала ужасающая картина того, как мистер Роут колотит Аштона битой, пинает его ногами… К голове тут же прилило яростью.

— Это Майкл сделал? — спросил я, проводя ладонью по ряду синяков.

— Ну кто же ещё? — Он ухмыльнулся. — Татуху оцени.

Наконец я посмотрел на его плечо, где красовалась новая татуировка. Восторга она не произвела, самая обычная, в виде дракона, каких изображают китайцы.

— Красиво, — сказал я. — Не болит?

— Нет. Это вообще не больно.

— Я про синяки.

— А… Ну, немного… — Он улыбнулся, и я быстро понял, что улыбка — наигранная.