Мехико-Сити. (2/2)

Тем не менее FP2 увенчался успехом. Макс был первым, за ним шёл Шарль, а третьим — Кими. Но Ферстаппен никогда прежде не был настолько далёк от радости. Ему не нравилась ни скорость болида, ни сцепление с трассой — которого, к слову, почти не было. Да, лучшее время — но, может, только потому, что он, чёрт возьми, всё равно что по льду скользил?

Бросив пару слов репортёрам, остаток вечера нахмуренный Макс провёл с командой. Да, у него было плохое предчувствие. А интуиция редко его подводила.

Шарль это знал. Он понял всё сразу, когда Макс прошёл мимо него по паддоку, даже не глянув в его сторону. Едва ли тот заметил, что мимо шёл его парень. Кепка Макса скрывала его глаза и половину лица, а взгляд был устремлён себе под ноги.

Как хорошо, что ночью у Шарля будет шанс обнять Макса — вжаться в его сильную, горячую спину, перекинуть руку через его талию.

Если Максу сейчас не до разговоров, Леклера это устраивало. В конце концов, он не был истеричкой. Он был гонщиком — с такими же живыми, как у Макса, эмоциями. И он, Шарль, ещё не терял надежду.

Нет, не на победу — свою или Макса, — а на то, что Макс найдёт свою гармонию.

Обретёт свою тихую гавань. И ничто уже не сможет испортить его настроение вновь.

Ни за что.

Никогда.

День квалификации.

FP3 — и что-то было не так с самого начала. Все это чувствовали, но словно боялись признаться вслух.

RB21 Макса вёл себя нервно с самого первого круга — зад срывался во втором секторе, покрышки перегревались слишком рано. Ферстаппен боролся с управлением, а каждая коррекция крала по полдесятой. Треклятый второй сектор — как зыбучие пески: ни зацепа, ни сцепления, ни ритма.

«Задние колёса без сцепления, — бурчал чемпион в радио. — Заносит, чёрт».

Спокойным голосом ДжиПи пытался направить гонщика через настройки: угол крыла, баланс тормозов, мелкие правки.

Но не сработало ровным счётом ничего.

Шарль наблюдал из бокса Феррари, уже закончив свою серию. Он слишком хорошо знал этот язык чужого тела — резкие жесты, недовольный взмах рукой, то, как Макс, выбравшись из болида, даже не обернулся на своего верного «коня», сразу же уходя прочь.

Макс завершил последний свободный заезд шестым, Шарль был четвёртым. Они пересеклись взглядами на секунды перед брифингом со своими командами. Не было ни вспышки злости, ни грубых слов. Только тихая натянутая улыбка Макса и короткий кивок Шарля в ответ.

Репортёры успели поймать Ферстаппена на пару вопросов, и тот не мог им в этом отказать — обязанность. По нему было видно — он уже выстраивал стену между собой и остальным миром, кирпич за кирпичом.

Три часа дня приближались со скоростью света — с ними же и квалификация.

Паддок и трек ожили. Но не болид…

Q1 прошёл «терпимо». Но Макс неизбежно терял время каждый раз в шикане второго сектора. Позже фанаты скажут, что «слава богу, Макс вообще не разбился — болид мотало из стороны в сторону!!!» Q2 был на грани. Макс не позволял себе сдаваться, хотя уже хотелось! …Но это было не в его правилах. Первая попытка — плохо. Вторая попытка — ещё хуже. «Чудом» оказавшись в последней десятке, Макс готовился к Q3, изучая телеметрию прямо из болида.

Да что же такое… как… как апгрейды могли машину настолько поломать?

Или… всё дело было в нём, сука, самом?

В момент, когда перед глазами чемпиона всё начало плыть, он сделал глубокий вдох и тряхнул головой. Пусть будет, что будет уже.

Отстойный Q3 не стал самым большим разочарованием его жизни… тем не менее, завершив заезд, Макс ударил кулаком по рулю и замотал головой в стороны, не веря, что всё это происходило на самом деле.

«Маленькие» ошибки, преувеличенные нестабильной машиной: перетормоз, снос, резкие коррекции — мелочи, что в сумме стоили ему поул-позиции.

Тишина. Пока в радио не раздался спокойный голос Лорана:

«Хорошая попытка, Макс. Ты сделал всё, что мог, выжал из ситуации максимум. Пятая позиция».

«Да. Но давайте не будем об этом».

На последнем слове голос Ферстаппена ломается, вынуждая сердца всех фанатов по всему миру, следящих за трансляцией в прямом эфире, схватиться за свои сердца.

Кто-то грустил, плакал, кто-то всё ещё верил в победу Макса вопреки всему, кто-то проклинал RBR прямо под их постом о P5 в Twitter — никто не оставался безразличным.

Макс остался в кокпите чуть дольше, чем нужно — просто сидел, глядя на приборку. Пальцы всё ещё сжимали руль.

«Что я упустил? Почему не получилось? Что, если шанс был?»

***

Шарль вернулся в отель поздно — в конце концов, давненько Феррари не брали сразу второе и третье время на квалификации. Это был повод для праздника, с которого Леклер сбежал пораньше, буквально в первый же момент, когда на него никто не смотрел.

В их гостиничном номере царили тишина и мрак — лишь слабое сияние города прорывалось сквозь шторы, озаряя комнату бледным холодным свечением.

Макс лежал на кровати в спортивном костюме. Шарль знал — тот не спит, слышал его дыхание, не такое ровное…

Скрывшись за дверью в ванную комнату, Леклер вернулся уже умывшимся и в пижаме. Прошло каких-то минут двадцать, но Макс так и лежал, не меняя своей позы. Леклер присел на краешек кровати рядом, чтобы можно было взять Макса за руку и заглянуть ему в глаза. Молчание растягивается между ними — не неловкое, просто… логичное в данной ситуации.

— Ненавижу это, — тишину разрезал тихий шёпот чемпиона. — Я выложился до последнего, а болид просто… — он осёкся на мгновение, — будто издевался надо мной.

Шарль не пытался, да и не мог что-то здесь исправить. Просто слушал. А затем улёгся на бок перед Максом, теперь смотря тому в глаза внимательно. Без капли сожаления — оно тут было ни к месту, от слова совсем.

— Нельзя выигрывать всегда, — ответил монегаск. — Знаю, что хочется. И поэтому… продолжай бороться, Макси, ведь в этом весь ты.

Ферстаппен усмехнулся — горько, устало:

— Бороться за что? За пятое место?

Тёплая ладонь Шарля сразу же опустилась на его щетинистую щёку, заземляя.

— Бороться потому, что это ты. Потому что не сдаёшься, когда всё идёт наперекосяк. Потому что ты — Макс Ферстаппен.

— Чувствую, будто всё рушится, Чарли. Как будто вижу, как всё скользит из рук — и я не в силах это остановить.

— Ты не рушишься. Ты просто… живой. Дай себе право на это, м?

Сократив сантиметры между ними, Шарль коснулся чужого носа кончиком своего и приобнял Макса за талию. Макс не сопротивлялся ни секунды — просто сдался, сразу утыкаясь лицом в чужую шею и глубоко вдыхая родной аромат своего парня. Его дыхание всё ещё было неровным: напряжение и усталость выливались наружу. Шарль гладил его по волосам, шепча мягкие французские слова с самым глубоким смыслом, пусть Макс и не понимал:

— Ça va aller… je suis là. Toujours là.<span class="footnote" id="fn_40674454_0"></span>

И это действовало.

— Мои ценности… в глубокой жопе, Чарли. У меня есть титул, неприлично высокая зарплата, своя яхта, джет… и самое главное — у меня есть ты, — голос Макса наконец не дрожал, он успокаивался. — Я… я просто не могу жить без гонки. Внутри меня что-то сломано…

— А как насчёт гнаться вместе со мной, Макси? — перебил Шарль, ещё крепче прижимая его к себе. — Да, это не будет гонкой за P1, потому что… Феррари… но мы будем гоняться! Полотно треков будет расстилаться перед нами — из локации в локацию, из страны в страну. Мы будем смеяться, переживать, я обещаю тебе адреналин… Возможно, мы даже и разделим подиум… пусть и не P1.

Голос Шарля звучал не просто обнадёживающе. В нём Макс расслышал нотки затаённой надежды, даже отдалённой радости. И в этот момент словно тяжёлые цепи, сковывающие сердце чемпиона долгими годами, спали.

— Гоняться вместе… — заворожённо повторил он за своим парнем. — Красть десятые секунды в каждом повороте… и без тяжёлого сердца финишировать?… Я… — Подняв глаза на Шарля, Макс одарил его наивным, почти детским взглядом, как ребёнок, который впервые увидел припрятанные кем-то волшебные подарки под ёлкой на утро Рождества. — Я хочу!…

— Пре-крас-но. — Довольный и даже слегка удивлённый убедительностью своей речи, Леклер прикрыл глаза и опустился губами на губы Макса, оставляя на них поцелуй — в знак наконец-то найденного и такого важного для них обоих компромисса. В знак решения, которое устраивало их обоих.

— Спокойной ночи, Макси, — прошептав это, монегаск потянулся за одеялом — и в этот же момент ахнул от удивления, так как был сгребён в охапку чужими сильными и надёжными руками.

— Я говорил тебе, что безумно люблю тебя, мой милый Чарли.

Через какое-то время дыхание обоих парней выровнялось. Не было больше никаких разговоров о настройках, стратегиях, очках. Только тепло. Только тишина. Только они.

День гонки.

Воскресенье. Воздух в паддоке стоял другой — тяжёлый, горячий, электрический. Толпа гудела, как живое существо; барабаны, барабаны повсюду, крики, ритмичное ¡Vamos! катилось вдоль трека волной.

Макс стоял в гараже, крутил плечами, взгляд был прикован к монитору. Пятое место на старте. Не идеально. Не по-его.

Всю неделю машина будто жила своей жизнью — второй сектор всё так же не слушался, баланс уходил на каждом круге, будто сама трасса над ним смеялась. Но скоро загорятся огни — и думать будет уже некогда, чувствовать — некогда. Стратегия готова, и она пульсировала в самих венах чемпиона.

Мимо RBR-гаража прошёл Шарль — уже в огнеупорном костюме, шлем зажат под мышкой.

— Эй, — позвал он тихо. Не тем громким паддок-тоном, а их привычным домашним. — У тебя всё получится, Макси. Не позволяй никому диктовать, кто ты есть.

Горло у Макса перехватывает сразу же, и он коротко кивает. Но челюсть его так и осталась напряжённой. Весь мир смотрел…

Старт. Первый поворот превратился в истинный хаос. Ландо прорвался немного вперёд, но Льюис и Шарль ещё прижимали его сзади, пытаясь заставить Норриса понервничать. Без труда обгоняя Джорджа, Макс уходит широко, на бордюр, и не успевает завершить поворот, для своей и чужой безопасности съезжая на газон. Чудом (мастерством) избежав удара со стеной, когда он наконец вернул RB21 на трассу, то так и остался четвёртым.

И тут — Берман. Из ниоткуда, дерзкий, хладнокровный новичок прорывался вперёд, оставляя Макса за собой на пятой позиции, где тот и начал этот заезд. Макс на долю секунды не верит глазам, потом возвращается в бой. «Ладно. Поехали».

Он сразу находит ритм, медиумы работают лучше, чем ожидалось. Радио оживает:

«Темп хороший, Макс. Ты едешь на уровне Шарля впереди. Держись в этом окне».

Макс выдыхает, челюсть немного расслабляется. Неплохо. Не идеально, но держится.

К середине гонки софты у соперников сдались. Пит-стопы — сплошная неразбериха, но хаос быстро сменился порядком. Макс, пользуясь ситуацией, уже третий… второй. Трибуны ревут в поддержку чемпиона — это, безусловно, придавало сил.

Мир сжимается до руля и педалей.

«Резина норм. Немного недостаёт на поворотах».

«Принято. Едем длинный отрезок. Сосредоточься, дружище».

И на мгновение возвращается то самое чувство — невидимая нить, что тянет вперёд, ритм, которым Макс жил и дышал.

Но пит-стоп неизбежен. Софты. Макс вернулся на трек восьмым. «Ah, fuck», — пусть и выдохнул он сквозь зубы, но знал — вот сейчас-то и начинается самое интересное, Ферстаппен не сдаётся.

Он строит свой путь к подиуму заново. Круг за кругом. Постепенно. Его уверенность овладела даже воздухом на треке, заставляя зрителей на трибунах затаить дыхание. Машины впереди сдавались, уезжали в боксы за софтами, теряли темп.

Макс продолжал.

Седьмая позиция, шестая…

Пятая.

Четвёртая.

И наконец-то голос Джанпьеро по радио: «Окей, Макс, ты третий. Твой парень перед тобой, разница двадцать секунд. Вперёд».

Макс промолчал, давясь ненормальной улыбкой. «Твой парень перед тобой».

«Хороший ход, ДжиПи, хаха», — думал он, принимаясь за дело.

Крадя три десятых в каждом круге, Макс сокращал разрыв до Леклера. Шарль был умничкой в этом заезде, он заслужил серебро…

Удивительным напором и показав истинный мастер-класс по тому, как красть секунды в каждом повороте, в каждой шикане, в каждом круге, Макс сократил разрыв до Леклера до 0.5 секунды.

Толпа ревела, кричала, радио шипело. RB21 овладел этим треком в уверенных руках своего чемпиона.

«Удивительный прорыв, Макс! Заверши это дело».

Джанпьеро давно не звучал настолько восхищённым своим прекрасным гонщиком.

Шарль видел своего парня в зеркалах заднего вида. Он улыбался, он гордился. Он был счастлив.

Макс должен был его обогнать.

И тут — виртуальная машина безопасности.

Оставалось всего два круга. Но… Обгоны уже запрещены… скорость была запрещена…

Шарль продолжал следить за Максом в зеркале заднего вида: тот гнался за ним.

«Макс… Хах… Макс, сбавь скорость. Не глупи сейчас, ты получишь пенальти», — прозвучало в радио Феррари, монегаск звучал нервно.

Макс резко втянул воздух, микрофон словил короткое ругательство. Вторая позиция была так близко…

Мир вокруг них замедлился — буквально и метафорически. Но сердца парней всё ещё неслись на двухстах километрах в час.

Клетчатый флаг.

Макс — третий. Шарль — второй.

Толпа встретила его восторженными воплями, когда монегаск выбрался из болида. Макс рядом, поднимает руку вверх, приветствуя фанатов.

У Ландо уже брали интервью, когда два гонщика рядом с ним смотрели друг другу в глаза с обожанием. Эта гонка была нечто…

Шарль и Макс оказались в комнате отдыха первыми, даже до того как там появилась камера F1. Оба ещё в комбезах, в руках — шлемы и перчатки.

Робко огладив щёку Шарля ладонью, Макс прошептал:

— Так люблю тебя.

— Ты сделал это, — выдохнул Шарль, уткнувшись в его плечо. — Ты сделал это, Макси.

— Ты вообще-то финишировал впереди, хах.

— Ты был невероятен, Макси. Машина не дала тебе и половины того, чего ты заслуживал, но ты всё равно дотянул.

Макс сглотнул, натянуто улыбаясь.

— Старался догнать тебя. Я был быстрее во втором отрезке. Если бы не эта грёбаная—

— Я знаю, — мягко перебил Шарль, теперь опуская ладонь на затылок Ферстаппена. Эдакий призыв поверить. — Спасибо, что не сдавался до конца.

Макс тает от этих слов, прикосновения.

На несколько долгих секунд мир вокруг исчезает — ни фанатов, ни прессы, ни ДжиПи в радио. Только дыхание Шарля рядом.

Нехотя они усаживаются в кресла — именно в тот момент в комнату входит видеооператор, и позади него слышится писк Норриса: «Вот это гоночка!»

Когда их вызывали на подиум, они шли вместе. Первым перед фанатами появился Макс — и тогда трибуны взорвались криками и овациями. Следом вышел Шарль, приветствуя трибуны грациозным взмахом руки. Фанаты Феррари сорвали голоса от воплей. Шарля купали в любви… Макс не мог перестать улыбаться, наблюдая за тем, как Шарль поднимался на вторую ступеньку.

Последним появился Ландо.

Как только гимны закончились, взрывается шампанское. Макс и Шарль целятся друг в друга, позабыв напрочь о Ландо. Громкое пшшшшшш! — и Макс взвизгивает, смеясь, когда Шарль обливает его с головы до ног, костюм насквозь, пуская щедрую струю прямо в лицо Ферстаппена.

— Чарли! — вскрикнул тот, смеясь и беспомощно прикрывая лицо рукой. Шарль смеялся так сильно, что едва держался на ногах, но продолжал, перекрикивая весь стоящий вокруг них шум:

— За то, что выжил в первом повороте! Ты это заслужил!

Они гонялись друг за другом по подиуму, как дети, скользили, смеялись, сияли, словно самые яркие звёзды ночного небосклона.

Ландо пытался собрать всех вокруг себя для фотографии, но Макс и Шарль уже потерялись в своём мире — смех слишком громкий, взгляды слишком мягкие для тех, кто только что занял второе и третье места.

В какой-то миг — короткий, спрятанный в хаосе — Макс обернулся к Шарлю, улыбка всё ещё на лице, дыхание сбитое. Шарль, смеясь, склонился ближе, и гул толпы превратился в белый шум.

— Эй, — шептал монегаск сквозь дождь шампанского, почти неслышно. — Сегодня ты победил.

— Я же третий.

Шарль качал головой, взгляд мягкий и упрямый одновременно.

— Нет. Ты выиграл то, что действительно важно.

И Макс понял. Потому что даже если титул всё ещё открыт, даже если Макларен быстрее, даже если гонка сложилась не в его пользу — вот это? Это чувство, лёгкость в груди, когда Шарль смотрел на него и смеялся, — вот за этим он гнался всю свою жизнь.

Когда они спустились с подиума, мокрые и всё ещё хихикающие, Шарль взял своего парня за плечо. Фотографы шли следом, вспышки мелькали, как фейерверки.

— Спасибо, что был моим маяком на треке, указывая мне единственный правильный путь, — с улыбкой прошептал Макс.

***

Они встретились вновь уже в номере, когда вечеринки команд успешно отшумели.

За панорамными окнами ночная жизнь Мехико-Сити была в самом разгаре — гулкая музыка вдали, сигналы машин, шумное дыхание города, который никогда не спит.

Внутри номера — мягкий золотистый свет роскошных напольных ламп, делающий всё вокруг теплее, ближе. Макс наконец-то избавился от RB-«униформы»; волосы растрёпанные, ещё чуть влажные от шампанского, запах которого будто впитался в спутанные локоны. Шарль лениво устроился на кровати, скрестив ноги, босиком, в наполовину расстёгнутом красном худи, с розовыми от усталости и смеха щеками.

— Боже, кажется, я всё ещё чувствую запах подиума.

— Потому что я вылил на тебя полбутылки, хах.

Макс ухмыльнулся, замерив своего парня синей кепкой:

— Ага, и тебе ведь это понравилось, да?

Шарль ловит её и, тихо смеясь, водружает себе на голову.

— Может быть, совсем чуть-чуть.

Они встречаются взглядами — и между ними снова пробегает то знакомое, невидимое электричество.

Облегчение. Безопасность. И то немое «мы снова выстояли».

— Тебе идёт… тебе идёт абсолютно всё, потому что ты самый красивый, Чарли. Но не кепка Red Bull.

— Да… Как вспомню то одеяло Red Bull, которым ты меня настойчиво укрывал в самолёте, так каждый раз вздрагиваю.

Теперь тихий смех Макса заполнил помещение. Было ощущение, что с Монцы и их первого перелёта вместе прошла целая вечность.

— Знаешь, я вообще собирался пожаловаться, что ты не дал мне обойти тебя на семидесятом круге… — сразу сменил тему чемпион.

Шарль деланно ахает, прижимая ладонь к груди:

— О нет, началось.

— …но, — продолжил Макс, усаживаясь рядом с Леклером на кровати, — потом я вспомнил, как мило ты выглядел в твоих зеркалах заднего вида. Вся паника, будто «только попробуй, Макси, обогнать меня».

Шарль простонал, закрывая лицо руками, но не в силах был сдержать смех:

— Глупый, я переживал, что ты не сбавляешь скорость во время VSC.

— Я знаю, — смеётся Макс, — знаю, Чарли.

Шарль выглянул из-за пальцев, всё ещё чуть краснея:

— Это вообще не моя вина! Всё испортила машина безопасности.

— Ага, конечно, — поддразнивает Макс, легонько толкая Леклера плечом. — Машина безопасности. А вовсе не то, что ты защищался, как лев.

— С тобой я всегда еду так, будто от этого зависит моя жизнь… наши жизни.

Парни замолкли, впитывая в себя сказанное и услышанное, пока город светился в окнах, а приглушенная палитра цветов растекалась по горизонту. Макс откинулся на спинку кровати; глаза прикрыты, напряжение гонки медленно покидало его тело.

— Я ведь должен нервничать, — тихо произнёс он после паузы. — Из-за Бразилии, очков, темпа… но нет. Я спокоен.

Шарль улыбался ему в ответ — тихо, по-настоящему, прежде чем прищуриться.

— Жди меня здесь. — Загадочно подмигнул он и вскочил с постели, оставляя Макса удивлённо хлопать ресницами.

— Как будто я когда-нибудь уйду, — тихо прошептал Ферстаппен, когда за Шарлем захлопнулась дверь в ванную комнату.

Макс запостил несколько фоток с гонки в Instagram, долго смотря и улыбаясь той, где они с Шарлем поливали друг друга шампанским.

Он отвёл глаза от экрана, лишь когда вновь услышал тихую поступь Шарля по пушистому ковру. Синие глаза сразу уставились перед собой, не моргая.

— Макси? Я… — Шарль лукаво прищурился. — Я не перестарался?…

Наклонив голову набок, теперь была очередь Макса прищуриться: Леклер перед ним стоял в красном огнеупорном комбинезоне Феррари.

И пока чемпион собирал свои мысли в кучу, Шарль, подойдя ближе и наклонившись, уже оказался нос к носу с ним, опаляя сейчас лицо Макса своим горячим дыханием.

— Не говори мне, что ты не хотел меня в этом костюме.

Макс наконец «отмёрз» и заморгал быстро-быстро. Словно только что ему показали очень странную телеметрию. Тряхнув головой, он вскочил с кровати и оказался перед Шарлем, лицо того было покрыто румянцем. Ферстаппен по прежнему молчал, и это молчание становилось тягучим, густым, словно мед, наполняло воздух в комнате молекулами желаниями.

Макс смотрел на своего парня еще с минуту, по-настоящему оценивая драгоценный вид перед собой.

Руки чемпиона затем пробрались к застёжке на костюме под шеей монегаска, расстёгивая её и сразу же за ней и длинную, до пояса, молнию.

Шарль дышал шумно, пока Макс спускал с его плеч комбинезон, при этом синие глаза смотрели, не моргая, прямо как во время гонки…

Когда комбинезон оказался спущенным до его талии, Шарль сам поднял руки вверх, чтобы с него стянули и лонгслив.

— Ты всё ещё одет, Макси, — ухмыляясь, произнес Леклер, и тогда, положив руки ему на талию, Макс ловко и быстро развернул его спиной к себе.

Ферстаппен встал к нему сзади вплотную, горячие ладони сразу же опустились на пресс Шарля, в то время как горячее дыхание чемпиона уже опаляло его шею, и он сразу же запрокинул голову назад.

— Конечно… конечно, я хотел тебя и в этом костюме в том числе. Я этого не показываю, Чарли. Но я хочу тебя постоянно.

«Твои сдержанность и самоконтроль нужно изучать», — подумал про себя Шарль, пока таял в этих горячих руках и дыхании.

Макс опустился губами на чужую кожу, оставляя несколько влажных поцелуев на плече Леклера, а затем медленно и внимательно выкладывая дорожку из этих поцелуев ниже, к его плечу, позвоночнику, ещё ниже, к пояснице.

Шарль вибрировал всем телом от мурашек, вызванных чувственными поцелуями. Вау, Макс и правда… был настолько нежным.

Наконец, продолжая целовать талию Леклера, Ферстаппен разобрался и с нижней частью комбинезона того, стягивая его до конца вниз вместе с леггинсами.

Макс понятия не имел, как Шарлю удалось увести из Motorhome его рабочую форму, но он определенно восхищался находчивостью своего парня. Ведь это, черт возьми, действовало. Он неизбежно возбуждался.

Они так и стояли около постели, и теперь Шарль обернулся вновь к Максу лицом и, не раздумывая, стянул его футболку через голову.

Макс смотрел слишком серьёзным от накопившегося желания взглядом.

— Иди ко мне. — Шарль сделал два шага назад, пока не опустился на постель, сразу забираясь на её серединку, пока тянул Макса на себя за резинку спортивных штанов. — Будь со мной, — добавил монегаск, теперь полностью укладываясь спиной на прохладу шёлковых простыней и расставляя ноги широко в стороны.

Закусив губу, чемпион наблюдал за изумительной картиной перед собой: он буквально каждой клеткой тела ощущал сейчас, как, помимо желания, горячая кровь в его теле была наполнена любовью до отказа.

Кивнув, Ферстаппен всё же не последовал за Шарлем, а наклонился к лежащему рядом с кроватью открытому чемодану, выуживая оттуда смазку.

Чтобы не заставлять парня и дальше ждать, он быстро избавился от своих штанов и белья, оставляя их валяться на ковре.

Шарль прикусил губу в ожидании.

Боже… Они не занимались сексом с… с Монако?

Ведь с тех пор прошло целых две недели.

Запрокинув голову назад и прикрыв глаза в ожидании первого прикосновения, Шарль ярко осознал: им нужно и придётся заниматься этим чаще. Это просто нечестно: не заниматься сексом каждую свободную минуту, ведь они молодые, красивые, горячие, успешные и безумно влюбленные.

Тем временем Макс удобно устроился между расставленных колен Шарля, оставляя сейчас на бёдрах того ленивые и горячие поцелуи.

Леклер слегка ёрзал: чужое дыхание его слегка щекотало. Пока вдруг Макс не отстранился. Шарль видел звёзды за опущенными веками и не знал, почему чемпион так возится, когда вдруг ощутил горячее влажное прикосновение прямо там, где Макс должен был его сейчас растягивать.

Дрогнув всем телом, Шарль открыл глаза и опустил взгляд вниз: Макс, наоборот, глаза прикрывший, сейчас вырисовывал медленные круги языком вокруг заветных мыщц, срывая с уст Шарля громкий стон.

Шарль, не противясь, расслабил тело и предоставил Максу возможность делать с собой всё, что только захочется…

Макс прижимался языком к эластичным мышцам прохода, пробуя что-то совершенно для него незнакомое. Но ему уже нравилось… то, как каждое новое прикосновение заставляло Шарля дрожать. О, чемпиону это определенно нравилось.

Протолкнув кончик языка внутрь, Макс пробовал растяжку, сам при этом находясь уже на грани возбуждения.

Он медленно проталкивал язык всё глубже, срывая с уст Шарля всё более и более неприличные стоны. Леклер, словно в бреду, неразборчиво лепетал фразы на французском, бессознательно подаваясь телом вниз, на чужой твёрдый язык.

Конечно, язык — это не член, но, господи, когда Макс «поедал» его вот так, настойчиво и глубоко, словно самый изысканный в мире десерт, Леклеру ничего не оставалось в итоге, как скрыть своё лицо за горячими ладонями, пока его эрекция красиво пружинила напротив его подтянутого пресса.

Максу же казалось, что он может так провести целую ночь… и целую вечность…

Чужие мышцы слушались Макса, поддавались, раскрывались, пульсировали вокруг его языка. Это сводило с ума… Срывало все предохранители…

Нехотя отстранившись, Ферстаппен принялся бегло увлажнять себя, не забывая и заботливо провести влажными пальцами там, где только что работал языком.

Наблюдая за тем, как Шарль нетерпеливо заёрзал по кровати от образовавшейся пустоты, Макс прошептал:

— Сейчас, милый, сейчас всё будет.

Наконец забравшись на кровать и нависнув над Шарлем, Макс поцеловал его очень нежно, сминая его губы своими, осторожно их покусывая. Пальцы Леклера сразу же в вцепились в чужие плечи, нажимая сильно. Макс оставлял поцелуи на подбородке парня, под челюстью, спускаясь к шее и там прижимаясь губами к нежной коже, покрытой капельками пота, уже сильнее, оставляя алые пятна засосов за собой.

— Ты готов?

Вместо слов Шарль распахнул глаза, одаривая парня над собой искрящимся взглядом, и кивнул.

Без труда удерживая баланс, упираясь одной рукой в постель, другой Макс быстро себя подстроил, сразу толкаясь внутрь.

Шарль вздохнул, и, пока мурашки

бежали по его коже, он расслабил своё тело, чтобы впустить в себя Макса.

Ферстаппен толкался внутрь внимательно, уверенно растягивая собой мышцы, ощущая, как Шарль открывался всё больше, как скользил по нему и сжимался. Образовавшаяся сразу же заполненность вынудила Шарля сухо сглотнуть: всего этого было много, Макса было много. Леклеру казалось, что именно так и ощущается слово «предел».

Макс, наслаждаясь прекрасным видом перед собой и боясь моргнуть и упустить даже десятую долю секунды этого потрясающего момента, наконец принялся отводить свои бёдра назад, плавно скользя членом между мышцами. Он старался всё делать правильно, чтобы не ранить, но Шарль справлялся отлично, поддерживая своё тело достаточно расслабленным.

Движения чемпиона оставались продуманными, он двигался и вперёд, и назад внимательно, не торопясь, ритмично раскачиваясь над Шарлем на прямых руках. Темп, в любом случае, нарастал сам по себе, так как стоны Леклера становились более частыми, короткими, громкими…

Макс сперва шумно дышал через нос, но ему уже не хватало воздуха, было жарко, и он сдался, теперь наполняя комнату низкими, рычащими звуками.

«Он звучит как его болид», — на секунду поймал мысль Шарль, прежде чем закусить губу: было слишком хорошо, давление на простату вызывало приятные мурашки, но также словно опаляло его тело языками пламени. Шарль был уже весь мокрый от пота и отчаянно хватал отрытым ртом воздух.

Но тут Макс накрыл его рот своим, отвечая на все эти немые мольбы сливаться в одно целое полностью. Шарль дышал шумно через нос, теперь воздуха совсем не хватало, Макс овладевал его ртом, его разумом, всем его существом, пока продолжал толкаться в него, ударяясь с размахом.

Ладони Леклера хаотично блуждали по чужой мокрой натренированной спине, этого было много, и этого было недостаточно одновременно. Расцепив поцелуй, Шарль громко вздохнул, а Макс сразу же зарылся лицом ему в шею, дыша, словно разъярённый буйвол.

— Давай, Макси… быстрее.

Ферстаппену не оставалось ничего другого, как повиноваться. Он снова выпрямился на руках и, не мигая, принялся изучать лицо Шарля, постепенно ускоряя свои движения и с каждым входом, толчком вводя член прямо до его основания. Мышцы Шарля просто сдались, принимая чужую плоть так, словно их тела были созданы одно для другого.

Распахнув глаза, Шарль теперь смотрел прямо в синие глаза — внимательные, пронзительные, неотрывно устремлённые на него. Чёлка Макса была до чёртиков взъерошена, а по вискам одна за другой скатывались блестящие капли пота. Расширенные зрачки делали его взгляд почти тёмным от желания. Шарль никогда раньше не видел Макса таким.

Во время их первого раза в Сингапуре Макс был внимательным и чересчур осторожным, в чём-то даже переживающим.

Теперь он был другим.

Он желал и владел одновременно. И это не было вызвано адреналином, как на треке или на подиуме. Ферстаппен был здесь и сейчас по-настоящему и внутри Шарля… В глазах его отражался лежащий и стонущий под ним Леклер. Это было прекрасно, это было красиво…

Шарлю казалось, что эта эйфория, этот экстаз были лучше, чем всё, что ему пришлось испытать в жизни до этого.

Ферстаппен над ним продолжал вбиваться в него, было так охуенно, почти до слёз… Сжимая пальцами плечи Макса, Шарль медленно закрыл глаза вновь. И тогда он ощутил, как, перебегая по каждой его клеточке, выстраивался оргазм, прежде чем накрыть его полностью, словно огни разлетевшихся в тёмном небе фейерверков.

Выгибая спину навстречу Максу, он ощущал, как каждое последующее давление на простату вгоняло его в сверхстимуляцию, и завибрировал всем телом — терпеть это было уже сложно. Но, как раз тогда, войдя в него последний раз резче и грубее, Макс, простонав, наконец замер, кончив практически сразу после своего парня.

Через несколько секунд он осторожно опустился сверху на Шарля, не сомневаясь, что тот выдержит вес его тела.

— Вау… — прошептал монегаск, ловя шумное дыхание Макса у самого уха и ласково зарываясь пальцами в его влажные волосы, перебирая их и словно успокаивая чемпиона.

Теперь Ферстаппен мог с уверенностью сказать, что выложился на все сто — нет, на все десять тысяч процентов в этот уикенд.

— My ride or die ‘til the end, — прошептал он тихо, всё ещё пытаясь выровнять дыхание.

Это было до безумия романтично… Но Шарль не удержался и тихо хихикнул.

— Есть только одна песня для нас, Макси. Ты… забыл?

Макс, собравшись с силами, снова выпрямился на руках и посмотрел на него — не усталым, не блаженным, а по-настоящему мягким взглядом.

— Держу свой ранг, на пике, без сомненья,

Сказал им: “Игра пошла!” — с моим появленьем.

Очарованный, Шарль заморгал быстро-быстро, не веря, что Макс вообще слушал ту песню больше одного раза — а теперь ещё и помнил её последние строчки…

Наслаждаясь реакцией своего парня, Ферстаппен подмигнул ему, поцеловал в носик и осторожно подался назад, чтобы выйти из него и побрести в ванную за полотенцами.

По-хорошему, им, возможно, стоило бы принять душ…

Но сегодняшний день всё ещё оставался днём гонки, днём, когда они сами писали правила, а FIA оставалось только молчать.

Несколько часов назад весь мир с экранов и трибун наблюдал за удивительной историей любви двух легендарных гонщиков…

Поэтому все условности могут подождать и до завтра.