Мехико-Сити. (1/2)

Паддок был практически опустевшим. Плотный, горячий техасский воздух хоть и стал прохладнее, но всё ещё оставался тяжёлым, словно передавал всю усталость от всего здесь происходящего часами ранее.

К моменту, когда механики дособирали свои гаражи, трек уже освещался ярким светом прожекторов. Пит-лейн постепенно погружался в тишину вечера.

Макс, в синем поло и скинни-джинсах, с всё ещё влажными из-за шампанского волосами стоял опершись на стену гаража Red Bull. Впереди его ожидала пьяная ночь, полная поздравлений команды и рек алкоголя. Но чемпиону нужны были эти минуты наедине с RB21, который был истинным героем уходящего дня.

Пока болид «отдыхал» под чёрной сеткой, а красивый трофей в форме рогов буйвола стоял позабытым рядом с чемпионом, Ферстаппен тонул в своих быстро сменяющихся мыслях. О прошлом. И о будущем.

Ему было не до математики и не до статистики сейчас. В такие редкие моменты, когда были только он и его болид, его вера в себя росла, крепла. Как и несломимая вера фанатов в пятый титул Макса.

В этот момент в гараже раздалась чужая тихая, осторожная поступь. Максу не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что это был Шарль.

— Макси, — голос монегаска совсем слегка отдавал хрипотцой после радостного празднования третьего места и долгожданного подиума в целом.

— Привет, мой защитник.

Леклер совсем скромно улыбнулся на этих словах, хотя прозвище было вполне заслуженным.

— Как насчёт «сосед по подиуму» или «третий в гонке»? Ведь третье место тоже считается. — Подмигнув, Шарль остановился перед Максом, позволяя тому сразу же опустить ладони на его талию и крепко себя сжать.

— Конечно, считается. Это третье место было королевским, мой принц. — Приблизившись, Макс осторожно потёрся щекой о чужую щёку, словно кот, но также этот жест выдавал всю его усталость. — Практически всю гонку ты спасал меня от нападения Ландо, мой спаситель, — пробормотал он, уже уткнувшись лицом в чужую шею.

Шарль опустил ладони на спину Макса и принялся очень ласково его гладить, успокаивая, позволяя тому наконец выдохнуть и отпустить всё это накопленное напряжение.

— Любой бы поступил так на моём месте, эти Макларены… уже знатно всех подзае—

— Давай не будем об этом. — Синие глаза сейчас смотрели в зелёные, и в них читалось такое необъятное обожание, благоговение, что щёки Леклера тут же порозовели. Хотя это был его парень, его любовь, он всё ещё очень терялся, ловя подобный взгляд от чемпиона. — Просто спасибо тебе за то, что ты есть.

Совсем не зная, как принять все эти благодарности, Шарль выбрал шаг проверенный — и, сократив оставшиеся между ними миллиметры, невесомо прикоснулся губами к чужим губам. От Макса ещё сильно пахло шампанским, пахло победой. И, чёрт возьми, как же Шарлю нравилось это.

То, каким был Макс после победы в Гран-при: вымотанным, уставшим, полупьяным, но таким сильным, величественным и великолепным… единственным в своём роде.

Макс ответил поцелуем, осторожно приоткрывая рот и приглашая парня поцелуй углубить. Их губы сомкнулись, Шарль проник в чужой рот своим языком, совсем немного дразня язык Макса кончиком своего, оплетая его нежно, сразу же вызывая мурашки вдоль позвоночника у обоих. И прежде чем узел внизу живота успел завязаться, парни разорвали поцелуй и, соприкоснувшись лбами, шумно дышали в тишине RB гаража, где всё ещё слегка пахло сгоревшей резиной мягких шин.

Небо за пит-лейн окрашивалось цветами ночи, пока гонщики наслаждались этим моментом спокойствия после такого сумасшедшего уикенда.

— Я буду гнаться за тобой, Макси, и в пяти оставшихся гонках, — первым прервав молчание, Шарль оставил маленький поцелуй на носу Ферстаппена, — буду гнаться изо всех сил, толкая тебя к победе.

— Обещаешь?

В голосе чемпиона слышалось столько надежды, что сердце монегаска невольно сжалось, и он взял чужое лицо в свои горячие ладони.

— Я всегда мечтал догнать и обогнать тебя. С самих юношеских лет, с самого картинга. Ты думаешь, я сдамся? Сейчас? — покачав головой в стороны, гонщик Феррари продолжил свою речь в попытках хоть как-то Макса заверить: — Ты плохо меня знаешь, мистер. Я — Шарль Леклер, и я клянусь драться за победу, жать педаль до упора каждый последующий заезд!

Наконец-то Макс чуть-чуть улыбнулся, потому что Шарль для верности отсалютовал ему.

— Вау, это Фред тебя научил такому? Звучит как аффирмация.

Наконец гараж заполнился смехом парней. «Шанс есть», — думал каждый из них, и на душе стало совсем чуточку легче. И это гораздо больше напоминало празднование победы, нежели даже сам подиум.

***

В длинном коридоре отеля стояла тишина, лишь изредка нарушаемая глухими звуками, раздающимися за дверьми номеров. Пресса уже давно собрала свои вещи и направилась в Мексику. А что касалось команд — они всё ещё были в Остине. Кто-то праздновал победу и урванные в гонке очки, кто-то просто не хотел так быстро покидать Штаты, ведь это означало погрузиться в уже новую гоночную неделю.

Макс вернулся в номер уже под утро, кое-как волоча ноги от усталости и количества выпитого. Как только дверь за ним захлопнулась, он в темноте на ощупь добрёл до спальни и рухнул на постель, не раздеваясь. Это было не совсем правильно, но, чёрт возьми, он просто безумно устал.

Тело ломило — знакомая боль от победы, она была приятной. Поэтому чемпион без труда погрузился в сон.

Было неясно, сколько часов прошло, но он оказался разбужен ярким ароматом свежесваренного кофе. Пробурчав что-то невнятное (должно быть: «Господи, который час?»), Ферстаппен яростно потёр ладонями глаза.

— Хей, сонное чудо, — раздалось где-то совсем рядом. — Я не могу улететь в Мексику без тебя, ты не дал мне ключи от джета, — саркастически, но беззлобно добавил Леклер.

Ферстаппен громко прокашлялся, сильно надеясь, что не потерял голос после того, как всю ночь горланил песни вместе с командой.

— Чарли, не смотри на меня, я ужасно выгляжу, — наконец прошептал он и, не оборачиваясь на стоящего с двумя чашками кофе в руках и лучезарно улыбающегося монегаска, Макс, как ужаленный, подскочил с кровати и помчался в ванную.

…и исчез там на месяцы, судя по всему, так как Шарль успел выпить свой кофе, пролистать Twitter и Instagram, не скрывая улыбки при виде всех эдитов с его обороной против Ландо — да что уж там, Шарль был очень горд собой — и даже заказать обед.

— Ты всё ещё здесь? — Даже Макс удивился, увидев Леклера на диване в гостиной перед огромным экраном.

Гонщик Red Bull был с алыми щеками, просушивал волосы полотенцем, а банный халат был небрежно запахнут, что Шарль даже сглотнул при виде этой картины, тем не менее быстро взяв себя в руки.

— Я уже никудаааа никогдаааа не денусь, — нараспев произнёс монегаск, сейчас показывая чемпиону свой безымянный палец с роскошным кольцом на нём.

— Как я и планировал, хах, — довольно ухмыльнулся Макс, усаживаясь рядом с ним на диван. — Что смотрим?

— Вчерашнюю гонку.

— Оу…

Следующие три часа оба гонщика с энтузиазмом обсуждали гонку — каждый поворот буквально, останавливая видео на интересных моментах. Они вскидывали руки, смеялись, тыкали пальцем в экран, словно дети, а Макс сгребал Шарля в охапку каждый раз, видя безупречную оборону того.

Честно, это было то видео, которое они оба были готовы пересматривать сотни раз. Но впереди их поджидали и ещё более крутые моменты, верно?

Через какое-то время им в номер принесли обед — это не помешало парням обсуждать гонку, но уже с набитыми ртами.

— Всё-таки двенадцатый поворот стал моей победой и моим проклятием, в то время как ты… летел через него и другие повороты словно окрылённый.

— Окрылённый любовью, ты хочешь сказать? — Поджав губы, Макс бросил на Шарля лукавый взгляд.

— Ты путаешь любовь и жажду скорости.

— Чарли, не обижай меня так.

За это Макс получил поцелуй в щёку и тут же перестал дуться.

— Вы привезёте апгрейды в Мексику? — искренне поинтересовался Шарль, когда на экране уже показывали, как Макс паркует свой болид перед заветной табличкой с цифрой «1».

В ответ Ферстаппен лишь кивнул и поспешил сменить тему. Ему хотелось хотя бы ещё один день не думать о грядущем Гран-при.

— Завтра, как встанем, вылетаем. Ты собрал багаж?

— Агх, — Леклер издал полный отчаяния вздох, — я всё ещё не собрал все подарки… но одежда уже в чемодане. Так что да. Готов на 50%.

И тут, наклонившись к Шарлю, Макс утянул его в полный желания поцелуй. И хотя им следовало бы набраться сил перед дорогой, поцелуй ещё никогда не был лишним, верно?

Пока Ферстаппен настойчиво ласкал его язык своим, рука монегаска ловко пробралась между полами чужого халата, сразу опускаясь на натренированные ягодицы чемпиона. Расцепив поцелуй тут же, Макс закусил губу. Он был ещё слишком сонным, уставшим, да и с похмельем, чтобы устроить для Шарля «потрясающую ночь».

— Милый.

— М? — Как ни в чём не бывало, Шарль игриво вскинул одну бровь. — Я ни при чём, это ты без белья.

— Виноват, виноват.

Макс выпрямился с дивана, чтобы одеться. Шарль наигранно надул губы — он прекрасно знал, что все «сексы» у них ещё впереди. Да и сами победы в Гран-при были для обоих достаточно оргазмическими.

Обидно, что Макс не знал, что сейчас творилось в голове его парня — возможно, тогда он бы сказал «к чёрту» и взял бы Шарля прямо тут же, на диване, но…

— Я так люблю тебя, Чарли. Мне кажется, я недостаточно часто это говорю… но я и правда бесконечно тебя люблю…

— Как же хорошо, что я более смелый, чем ты, иначе того самого разговора в Баку просто не состоялось был.

— Шарль Леклер, скромности тебе не занимать.

Оставив беглый поцелуй на чужих губах, Макс снова уселся рядом с Шарлем, сразу отводя руку в сторону и приглашая того устроиться головой на своём плече.

— На самом деле, ты самый смелый, Чарли, я всегда это знал.

Шарль в ответ, довольный, словно кот, лишь угукнул. Они, как никто другой, заслуживали этот спокойный, по-домашнему уютный вечер. И пусть они и не были в Монако сейчас — главное, что они были домом друг для друга, ведь так?

Прошли минуты. Макс, отрывая взгляд от фильма на экране, посмотрел на макушку на своём плече, которая постепенно с него сползала — Шарль задремал, тихо сопя в тишину комнаты, разрезаемую лишь негромким звучанием телевизора.

Долго не думая, он осторожно, чтобы не разбудить парня, выпрямился, бережно держа Шарля на своих руках, и понёс его в спальню.

Носить Шарля на руках ощущалось как победа в сотнях, тысячах Гран-при. Вот он — настоящий подиум Ферстаппена.

Награда, которую он даже не был уверен, что заслуживал… Но, тем не менее, не был готов с кем-либо делить.

— Мой, — прошептал тихо чемпион, аккуратно опуская Шарля на постель и сразу же укрывая его сверху лёгким одеялом. — Только мой. — Ласково убрав кудрявую чёлку со лба монегаска, Макс погасил ночник. Ему нужно было посидеть в телефоне ещё час-два, так как за сутки он пропустил бесконечное количество писем и сообщений.

Выдохнув через нос, Ферстаппен устремил свой серьёзный взгляд куда-то перед собой.

It is on.

Мексика, ожидай.

***

Лучи утреннего солнца лениво пробирались через шторы, золотыми волнами разливаясь по шёлку смятых простыней. Макс проснулся недавно, но не торопился покидать постель. Уткнувшийся носом ему в грудь Шарль всё ещё сладко спал. Кудрявые локоны монегаска были забавно растрёпаны, а лицо его было умиротворённым. Грудь Макса ровно вздымалась под чужим весом, и он просто не мог нарушить сон своего любимого человека. Пока сам же… на задворках сознания уже находился в болиде на треке Мехико-Сити. Но об этом потом. Сейчас же словно сама планета перестала вертеться вокруг своей оси. Только для них двоих.

— Громко думаешь, Макси.

— Ты залил мою грудь слюной, милый.

— Врунишка. — Пошевелившись, Леклер очень старался разлепить веки.

— Могу доказать, — игриво ответил Макс, получив в ответ укоризненный взгляд сонных, но прекрасных зеленых глаз.

— Если ты меня сфоткал… то я врежусь в тебя в субботу… ну или… в воскресен... — Шарль не успел договорить, вместо этого сладко зевнув.

— Ну и кто из нас врунишка, а?

Шарль рассмеялся и, выпрямившись на руках, заглянул в синие глаза, взгляд которых был прикован к нему сейчас.

— Я умываться иии… пойду собираться.

— Ты голоден?

— Только фреш, пожалуй… И бельгийские вафли из кафе в лобби.

— Договорились. Тогда внизу через…?

— Агх. — Шарль закатил глаза. — Полтора часа.

Элегантное кафе располагало несколькими уютными кабинами. Парням нравилась возможность уединиться от гостей отеля и спокойно позавтракать. Хотя по времени это скорее уже походило на обед. Макс заказал чёрный кофе, омлет и тост, в то время как Шарль за обе щеки уплетал гору вафель, украшенных свежими ягодами клубники.

В короткие перерывы между поглощением сытного завтрака они продолжили разговор о потрясающем уикенде в Остине, который, к сожалению, подошёл к концу.

В конце концов, был уже вторник, и откладывать и дальше возвращение в реальность было просто непозволительно.

Но было и кое-что ещё…

Мексика станет третьим Гран-при с тех пор, как они вместе. Это было пределом мечтаний, и, конечно, не каждый гонщик мог позволить себе такую роскошь, как партнёр в том же виде спорта, однако…

Макс ощущал себя настоящим везунчиком.

— Ты выглядишь счастливым, Макси.

— Потому что… я по-настоящему счастлив, Чарли.

Скрыв улыбку в длинном бокале со свежевыжатым апельсиновым соком, Шарль не мог отрицать, что чувствовал то же самое.

***

Перелёт до Мексики занимал каких-то два часа. После таких длинных рейсов, как Ницца — Сингапур или Ницца — Остин, он и вовсе казался пятиминутным. Парни даже не стали включать фильм или копаться в электронной почте.

Наученные прошлым сумасшедшим уикендом, они решили просто наслаждаться моментом. Шарль летел, усевшись на колени к Максу и вжимаясь в того всем телом, пока Ферстаппен крепко держал его в своих объятиях.

В окне иллюминатора небо из синего становилось белым из-за облаков, а после — золотым из-за ослепительного солнца.

— Не засыпай, скоро посадка, — тихо прошептал Макс.

— Тогда выпусти меня из своих объятий, твоё тепло и тихий гул двигателей меня убаюкивают.

— Я не выпущу тебя из объятий до самого отеля, — это прозвучало как угроза. — А если Феррари вновь отправили отдельную машину за тобой, пусть готовятся прощаться с жизнью. — А вот это уже было настоящей угрозой.

— Ну нет. — Лениво потягиваясь, Шарль выпрямился на чужих бедрах и затем аккуратно сполз на сиденье рядом, чтобы пристегнуть ремни безопасности. — Я знал и отменил её предварительно. Отдельные машины будут только на треке. — В своем стиле подмигнув лукаво, Шарль наблюдал за чемпионом, кивающим ему одобрительно.

Вечернее небо над Мехико-Сити сияло оттенками оранжевого и желтого. После Остина погода здесь казалась более чем щадящей, так что, как только оказался на трапе, Шарль с удовольствием сделал глубокий вдох.

Изучая расписание на день встречи с прессой, Ферстаппен, сведя брови к переносице, задумался, пока роскошный автомобиль мчал их по оживлённым улицам города, где уже загорались фонарные столбы и рекламные вывески.

— Завтра… кажется, завтра у меня будет время, — наконец задумчиво заключил Макс, переводя взгляд на Леклера, так же сверяющего календарь и почту одновременно. — Может, выберемся в город?

— Уверен?

— Да. Более чем. — Отложив телефон в сторону и взяв руку Шарля в свою, Макс тихо выдохнул через нос. — В четверг меня поджидают миллионы вопросов про титул, про очки, про болид… и мне просто хочется…

— Я буду только счастлив прогуляться по Мехико-Сити с собой. В конце концов, мне нужен шанс покрасоваться в новой футболке verstappen.com, которую мне подарил мой парень.

— Именно так.

— Но, Макси… вопросов в четверг всё равно не избежать. Ты уже знаешь, что им ответишь?

— «Если машина в конкурентном состоянии, то победа будет моей. Ведь я, со своей стороны, каждый раз выкладываюсь на 100%», — компьютерным голосом произнес Макс, получая одобрительные кивки от Леклера.

— А если спросят о нас?

Удивление украсило лицо гонщика Red Bull Racing.

— Думаешь, спросят? … Всё же и так ясно, господи.

И Макс был прав. Всё и так было ясно: в Twitter их уже поженили, в Instagram тоннами заливались эдиты с их гонок под романтическую музыку, руководители команд просто смирились (им было не до этого — главное, чтобы гонщики побеждали), в групповом чате после Сингапура и вовсе стояла гробовая тишина, и даже папарацци нашли себе цель поинтереснее — внутренние терки в команде Макларен.

Задумавшись, вдруг Макс тихо, словно сомневаясь, уточнил:

— Может, я сделаю тебе предложение на подиуме? Чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос?

Он звучал настолько спокойно, но весомо, что до этого улыбающийся Шарль сразу посерьёзнел.

— Если будет подиум, где мы вновь вместе… я постараюсь, — тихо заключил монегаск и сразу утонул в своих мыслях: ему неважно было, где, как и когда Макс опустится перед ним на одно колено. Он будет стараться на каждой последующей гонке и без дополнительной мотивации. — Просто выиграй, ладно? Поговорим о серьёзных вещах уже в январе.

***

«Лестаппены» (как они в шутку себя иногда называли) на этот раз вновь заселились в один номер. В конце концов, день рождения Шарля был позади, и можно было понадеяться, что пусть и не проведут много времени вместе, то хотя бы спать они будут в одной постели.

По крайней мере, для Макса это было очень важно. Конечно, PR настояли и на всякий случай забронировали соседний с Максом номер для Леклера — для приличия.

Хотя, если спросить Ферстаппена, то всё и так было более чем прилично. В чём-то он даже казался слишком консервативным для своего возраста.

Но истина крылась в том, что он не имел шанса на «нормальное» юношество и в реальности часто себя вёл как герой из романтичных фильмов или книг…

Не затрудняя себя распаковкой вещей, как только они оказались в номере, Макс открыл ноутбук и, устроившись на постели, внимательно изучал телеметрию. Цифры на экране обычно его успокаивали. Так было всегда. В этих диаграммах крылась вся истина — не только болида и трассы, но и сущности самого чемпиона.

— Уже работаешь? — вдруг раздалось рядом.

— Ну, пытаюсь.

Присев на краешек постели, Леклер с любопытством заглянул в экран. Графики и цифры светились на мониторе. Шарль посмотрел на хаос из заметок, потом — на усталые глаза Макса.

— Ты вымотaешь себя ещё до FP1.

— Мне нужно понять, где машина может выиграть две десятых во втором секторе.

— Тебе нужен отдых.

— Звучишь как Джанпьеро, — Макс тихо, без сил рассмеялся.

— Твой инженер не приносит тебе чай, — заметил Леклер, протягивая Максу тёплую чашку. — В твоём номере роскошный выбор чая, я даже завидую.

— Это наш номер, — кивнув, Макс сделал щедрый глоток напитка. — Клубничный? В стиле моего Чарли…

— Ага-м, — Леклер усмехнулся. — Зато ты перестал работать на целых пять секунд.

За окнами гул города гас в толще стекла. Шарль откинулся назад, опершись на руки, и вновь глянул на светящийся экран ноутбука.

— Думаешь, Макларены опять будут такими сильными?

— Как и весь год, — пробормотал Макс. — А если мы снова промахнёмся с настройками…

— Едва ли, — мягко перебил Шарль. — Red Bull Racing были слишком хороши в последних гонках.

Макс посмотрел на него. В спокойствии Шарля было что-то убедительное, надёжнее любой телеметрии.

— Ты правда так думаешь?

— Я видел своими глазами, — ответил Шарль. — В каждой гонке. Даже когда машина брыкается, ты всё равно находишь способ.

Что-то внутри Макса отпустило — тихо, почти незаметно. Он закрыл ноутбук, и комната сразу погрузилась в полумрак без голубого свечения.

— Ты всегда знаешь, что сказать, Чарли. Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Я просто говорю правду. — Пожал плечами монегаск.

Воздух комнаты заполнился спокойствием, вызванным гармонией, которая есть только между этими двумя людьми.

Шарль подался ближе, его плечо едва коснулось чужого.

— Лучше?

— Да.

— Отлично. Может, теперь ты действительно отдохнёшь?

Макс улыбнулся глазами — устало, но по-настоящему.

— Только если ты обнимешь меня.

Шарль кивнул, без лишних слов забрался под одеяло рядом — это было единственным местом на всей планете, где ему сейчас хотелось быть. Они лежали бок о бок, всё ещё в одежде, а свет города, проникающий в номер через панорамные окна, рисовал мягкие золотые линии на потолке.

Макс нашёл его руку, не глядя, и переплёл свои пальцы с чужими. Шарль принялся вырисовывать круги большим пальцем по коже своего парня.

— Знаешь, — пробормотал Макс, уже почти засыпая, — если я выиграю в эти выходные…

— Не «если», а «когда», — перебил его Шарль. — Пойми же… я с тобой не за победы, Макси. Я люблю тебя, даже если ты скажешь, что завтра мы просто исчезнем с паддока, никого не предупреждая, и умчимся в золотой закат. Навсегда.

Макс тихо рассмеялся.

— Я не верю в везение… но мне так с тобой повезло.

Через несколько минут дыхание Макса стало глубоким и ровным. Его пальцы всё ещё держали руку Шарля.

Шарль смотрел на умиротворённого чемпиона какое-то время, чувствуя, как спокойствие наконец добирается и до него самого.

— У тебя всё получится, — шепнул он в полумраке, прежде чем тоже прикрыть глаза.

***

Как и обговорили заранее, среду они решили провести, прогуливаясь по Мехико-Сити. Макс проснулся первым и уже стоял у окна с чашкой кофе в руках, пока Леклер только ещё приводил себя в порядок в ванной комнате.

Где-то внизу, у отеля, гудел утренний трафик: сигналы машин и смех смешивались с ароматом уличной еды, поднимающимся с площади.

— Ну как? — Шарль появился в комнате и выглядел прекрасно, словно сказочный принц. Ему безусловно очень шёл красный цвет. Шёл как никому другому. Только сейчас вместо красной футболки Феррари на нём была красная, специально сделанная на заказ и единственная такого цвета футболка бренда Ферстаппена.

Макс не нашёл слов — его парень был самым обворожительным на этой планете. Во всей этой Вселенной. Поэтому, оставив чашку на столике у дивана, чемпион надел солнечные очки и протянул руку Шарлю, который сейчас лучезарно улыбался.

Погода стояла чудесная — достаточно тепло, но не жарко. Парни бродили по улицам Ромы и Кондесы, держа руки в карманах, впитывая окружающие их краски: граффити, цветы, прилавки, ломящиеся от экзотических фруктов. Шарль без остановки делал фотографии всего, что их окружало — уличные животные, красивые здания, небосклон. Ему очень шёл образ беззаботного туриста (так думал Макс, с улыбкой наблюдая за своим парнем).

Макс купил им свежие чуррос и тут же весь оказался в сахарной пудре — чёрная футболка окропилась белыми крошками. Шарль рассмеялся, успев щёлкнуть фото на телефон, прежде чем Макс прикрыл объектив рукой.

— Это на память. — Улыбнулся Леклер. — На следующий раз, когда ты скажешь мне, что не ешь сладкое.

Уже позже они остановились в маленьком кафе, где уютные столики стояли прямо на тротуаре. Официант узнал гонщиков не сразу, а когда осознал, кто именно был перед ним, то смущённо улыбнулся и предложил сделать парочке снимок.

— Наше первое фото вместе, — сказал Шарль, поблагодарив официанта за снимок.

— Меня устраивают наши снимки на подиуме, — подмигнул Ферстаппен.

После небольшого перекуса парни оказались в парке Чапультепек. Разувшись, они сидели у озера, наблюдая, как лодки безмятежно скользят по воде. В парке царила атмосфера спокойствия — именно то, что было нужно накануне уикенда. Но тут их заметила играющая на лужайке неподалёку группа детей, которые сначала постеснялись, но всё-таки подбежали к гонщикам с кепками и блокнотами.

Макс неторопливо всё подписывал, а Шарль присел рядом с маленьким мальчиком в футболке Феррари, чтобы сделать селфи.

Когда благодарные ребята скрылись из виду, Макс ещё смотрел им вслед, и на лице гонщика промелькнула мягкая улыбка.

— Ты хорошо с ними ладишь, — заметил он.

Шарль пожал плечами.

— Напоминают мне о беззаботном детстве, которого у нас просто не было.

— Мы можем и сейчас вести себя как дети. — Кивнул Макс.

— Да уж, — недоверчиво фыркнул Леклер, и тогда, сократив сантиметры между ними, Макс очень нежно его поцеловал. Шарль прикрыл глаза, неизбежно растворяясь в этом чудесном моменте.

Наверное, им не стоило целоваться вот так открыто, в общественном месте, но они ведь… тоже заслуживали шанс провозгласить свою любовь на весь мир, как и обычные люди, обычные пары?

Пальцы Макса путались в мягких кудрях Шарля, пока он углублял этот страстный, наполненный желанием и отчаянием поцелуй, и тогда Шарль отстранился, касаясь своим лбом чужого.

— Я… не знаю, я просто люблю тебя, Макси.

Лицо монегаска украшала счастливая улыбка, а Ферстаппен дышал шумно через нос и не открывал глаз. Мексика была просто локацией в календаре, но после Баку каждая последующая страна, куда они прилетали вместе, имела уже особое место в сердце чемпиона.

Словно каждый трек превращался в красную нить судьбы — и сейчас эта нить рисовала затейливые узоры вокруг всего земного шара. Это имело огромное значение для Ферстаппена, ведь раньше он не мог о подобном даже и мечтать.

Парни остались на улице, пока солнечный свет не стал по-закатному золотым, а город не зазвучал музыкой. Торговцы убирали тележки, а в воздухе ещё витал эфемерный аромат кукурузы и лайма.

— Может, до возвращения в отель купим тако? — предложил Шарль, заприметив уютный прилавок вдоль освещённой улицы.

— Ладно. Ты победил.

Улыбнувшись, Шарль поднял вверх бутылку минеральной воды, словно это был трофей.

Теперь их снова узнали, на этот раз это были голландские туристы, прилетевшие специально на Гран-при.

Фанаты Макса были не менее сумасшедшими, чем фанаты Шарля. Но эти каким-то чудом оказались вежливыми. А может, просто ещё не привыкли видеть своего героя, держащим за руку другого гонщика?

В любом случае, они попросили фото, а Макс на этот раз даже не колебался, протянув в ответ свой телефон:

— Снимите и нас тоже?

Фото, к сожалению, вышло не совсем чётким, но Шарль на нём, залитый красками заката, улыбался, а Макс вместо объектива смотрел нежно на своего парня. Это было бесценно.

Дорога обратно в отель была тихой. Огоньки города скользили по их лицам.

— Хороший день, — тихо сказал Шарль.

— Может, лучший за последнее время.

— Тогда давай и дальше устраивать такие? Между гонками, между всем?

— Как скажешь, любовь, — кивнул в ответ Макс, крепче сжимая руку Шарля в своей.

— Ты всё ещё думаешь о пятом титуле?

— Да. Он так близко, словно стоит лишь рукой подать — и он станет моим. Но… это значит, что у меня нет больше права на ошибку, — в голове чемпиона звенело сомнение, а плотно сжатые челюсти теперь выдавали всё его напряжение.

— Ты делаешь более чем достаточно, Макси. И… ты не один в этом. Ты больше никогда не будешь один.

В выражении лица Ферстаппена появилось что-то мягкое — будто он удерживал дыхание и только сейчас вспомнил, как выдохнуть. Он наклонился ближе, на миг прижимаясь лбом к виску Шарля.

— Не знаю, что бы я без тебя делал, — тихо произнёс он.

— Тебе никогда не придётся это узнать.

***

В солнечное утро четверга паддок буквально кипел — яблоку негде было упасть. Репортёры, фотографы, фанаты с флагами, где-то на фоне играли марьячи — воздух дрожал от суеты и гулкого возбуждения.

Макс появился в синем Red Bull, Шарль — в красном Ferrari. Они старались держаться спокойно, не выделяться, но взгляды всё равно были прикованы именно к ним.

День для прессы так или иначе вновь разделил парней, ведь каждому из них нужно было двигаться по своему графику. У Макса день был расписан по минутам: интервью, пресс-конференция, бесконечные вопросы о давлении чемпионата и темпе Макларен. Он отвечал сдержанно, профессионально, но в его голосе чувствовалась острота. Несмотря на это, Ферстаппен чувствовал себя хорошо. И не «относительно хорошо» — ему реально всё происходящее было более чем окей. Да, вопросы прессы были назойливыми… ну и что? Это не было для него ничем новым.

А вот обсуждение стратегий с командой всё-таки заставило сердце Макса пропустить пару ударов — пусть он и не выдал себя.

Red Bull Racing привезла в Мехико-Сити обновлённый болид, внесла немало изменений в его конфигурацию. Все они были продиктованы особенностями трассы — необходимо было подготовиться к высоким температурам шин и тормозов, вызванным тем, что автодром расположен на высоте около 2000 метров над уровнем моря.

Было видно, что команда выложилась по полной, стараясь привести болид в максимально конкурентное состояние. Но всё это не давало Максу покоя. «Не перестарались ли они на этот раз?» — думал он, вновь пробегая взглядом по списку деталей, прошедших апгрейд.

Лоран же был уверен, что болид готов и находится в отличном состоянии. Что ж, так ли оно было на самом деле, им предстояло узнать уже завтра.

Шарля тем временем журналисты вообще не щадили: «Сможет ли Феррари снова победить?», «Вы помогаете Хэмилтону или боретесь за собственный результат?»

Монегаск улыбался, отвечал дипломатично, но взгляд его то и дело скользил через медиазону — туда, где чуть ранее отвечал на вопросы его парень.

Когда медийные активности наконец подошли к концу, Шарль пробрался в зону Red Bull Racing, неся бумажный стаканчик с кофе — того самого, любимого Максом. Увидев, что в гараже RBR осталось не так много людей, и все они были знакомые ему механики, не раздумывая, Леклер прошёл внутрь, сразу же находя Макса перед мониторами с телеметрией.

— Макси?

Синие глаза сразу обернулись к нему. В них читалось сомнение, и Шарлю это совсем не нравилось.

— Ты вторгся на территорию противника ради кофе? — Макс вымучил улыбку ради любви всей своей жизни.

Казалось бы, мелочь, такая шутка — но Шарль с облегчением вздохнул:

— «Противники»? Милый… ты заработался. Поехали домой.

День тренировочных заездов FP1, FP2.

Пятница. Температура трассы зашкаливала, трибуны гудели, воздух звенел от энергии. Девять пилотов остались в своих гаражах — ведь по требованиям FIA в первом тренировочном заезде должны были участвовать новички из Формулы-2.

Пилот Red Bull — Арвид Линдблад — получил строгие инструкции: не только стараться и дать от себя всё, но в первую очередь быть внимательным и не разбить болид четырёхкратного чемпиона мира.

Сам же Ферстаппен наблюдал за FP1 с пит-уолл, как ненормальный изучая телеметрию, пока Арвид накручивал круги по треку.

Линдблад определённо был хорош. Многообещающий новичок — это плюс. Однако… вчитываясь в цифры и графики, Макс не мог не бороться с волнением за свой заезд. Когда он на треке, в шлеме — всякая неуверенность покидала его, и он превращался в машину для победы. Но сейчас, сидя здесь рядом с Лораном, Джанпьеро и другими инженерами, Макс не мог отделаться от противного чувства тревоги.

Если бы только Шарль сейчас был рядом…

Леклер же тем временем показал лучшее время в FP1 — и был горд собой. Пусть девять его конкурентов даже не покинули гаражи, гонщик Феррари имел полное право гордиться своим результатом.

Уже между сессиями, в редкую минуту тишины, парни успели увидеться у своих боксов.

— Арвид не разбил твой болид, — тихо улыбнулся Шарль, едва громче гулкого звука в соседнем гараже.

Макс покачал головой:

— Он быстрый. Но не быстрее тебя, Чарли.

Шарль коснулся его запястья — лёгкое, почти незаметное движение, и Макс медленно выдохнул.

— Я же обещал тебе стараться и жать на максимум?

— Максимум…

Во второй тренировке Ферстаппен наконец был на треке. Он нашёл ритм, и всё складывалось успешно. На коротких участках болид его слушался. Круги на мягких шинах вышли ровными, чистыми, быстрыми.

Но это были короткие заезды… что будет во время самой гонки, когда предстоит намотать семьдесят один круг?