28. (2/2)

Это было по-волшебному прекрасно.

***

Тепло. Это было первым, что ощутил Шарль, просыпаясь от сладкого сна. Он слегка пошевелился, пробуждаясь, в то время как яхта мягко покачивалась на волнах, а сильная рука Макса, перекинутая через его талию, приземляла Шарля, словно надёжный якорь.

Он лежал ещё немного с опущенными веками, ощущая спокойное дыхание Макса на своей коже. Такое тёплое и ровное, дарящее ощущение безопасности. Такой надёжности, словно мира за пределами причала не существовало.

Наконец Макс позади него зашевелился, ещё крепче вжимаясь к нему со спины. Шарль сглотнул, так как тело его уже проснулось во всех смыслах, и горячая ладонь Ферстаппена на его подтянутом прессе делу не помогала.

— Не вставай пока, — прохрипел Макс. Это не было приказом, но очень к тому близко.

— Ты всегда такой требовательный по утрам? — Улыбка читалась в голосе гонщика Феррари.

— Ммм, — прошелестело в ответ, пока Макс нежно прижимался губами к обнажённому плечу его парня. — Это не требование, просто… Я не хочу тебя отпускать.

Слова, тая, проникают в самое нутро Шарля, туго завязывая узел внизу его живота… Он инстинктивно подаётся телом назад, в поисках трения, и тихий звук срывается с его уст: что-то на грани стона и хныка.

Макс застывает, ведь его дыхание уже начинает сбиваться. Но уже через мгновение его рука плотнее прижимается к чужому прессу.

— Чарли… — Тягучий, словно мёд, голос Макса выдавал его нерешимость.

— Я… не могу этому противостоять, — признался Шарль практически отчаянным голосом, наконец оборачиваясь через плечо, чтобы поймать заботливый взгляд синих глаз. — Я хочу тебя. Очень хочу.

Макс выдохнул через нос, прижимаясь лбом ко лбу Шарля, заземляя того, пока нежно и слегка дразняще водил ладонью от пресса к груди того и обратно.

— Не сейчас, не здесь… Ты заслуживаешь гораздо большего, нежели… предаться утехам вот так. Беззаботно.

Шарль вздыхает в ответ, не скрывая легкого разочарования:

— Но твои прикосновения… Макси, я... — Мурашки возбуждения предательски побежали по его спине, когда ладонь Ферстаппена остановилась на его выпирающей тазовой косточке.

— Тише, — прошептал чемпион мира, — позволь мне позаботиться о тебе.

Ладонь Макса продолжила ласкать легко поддающееся прикосновениям тело, собирая под собой все эти бегущие мурашки. Каждое движение имело свою цель: не утолить жажду, но поддержать её на нужном уровне, пока губы Макса не оставляли нежное плечо Шарля без внимания ни на мгновение.

— М-макс, — голос Леклера предательски дрожал, казалось, ещё немного — и парень разлетится на светящиеся атомы.

— Ты думаешь, я не чувствую того же самого? — Наконец Макс подался вперёд, плотно прижимаясь сзади и позволяя Шарлю ощутить чужое возбуждение. — Но если я сдамся сейчас, всё закончится слишком быстро. А ты слишком важен для меня, чтобы я мог такое допустить.

Слова действуют слишком сильно, Шарль подаётся назад, потираясь о Макса и хныча.

— Давай же…

Макс сдаётся, сжалившись над парнем, измученным тягучим ожиданием. Его рука легко проскальзывает под ластиком чужих боксёров, сразу опускаясь на горячую от желания плоть.

Шарль стонет уже бесстыже, падая головой назад на чужое плечо, расплываясь в этом долгожданном прикосновении и давая Максу позволение делать с собой всё, что тот пожелает.

— Лучше? — уточняет Макс, но его голос уже совсем хриплый и сбитый, пока он плавно, но уверенно задаёт темп, водя ладонью по чужой эрекции.

— Да... — Шарль давится словом, подаваясь бёдрами вперёд в чужой хватке и гоня необходимое высвобождение. Это напряжение между сдержанностью и наросшим пиком сейчас словно разрывало его на части.

Ладонь Макса движется уверенно, не слишком быстро, он контролирует процесс.

— Ты ещё более красив, когда настолько открыт для меня и бесконечно доверяешь.

Но Шарль не в состоянии ответить, он сладко стонет, продолжая подаваться вперёд в такт руке Макса, неимоверно быстро приближаясь к пику. Он был уже очень близко.

— Дыши, Чарли. Не сдерживайся, кончи—

Это было уже приказом и абсолютно разрушило Шарля. Вскрикнув имя Ферстаппена в подушку и подрагивая всем телом, он наконец замер в чужой хватке, с головой падая в ошеломляющий и крышесносный оргазм, словно спрыгнул с десятиметровой вышки в бездонный и пугающий океан.

Макс не выпускал его из своей хватки до самой последней капельки, позволяя Шарлю пережить это и осторожно вернуться с небес, до которых он взлетел.

На какое-то время каюта была наполнена тишиной, разрезанной дыханием парней: сбитым — Шарля и ровным — Ферстаппена.

— Тебе не обязательно было…

— Я захотел, — решительно прервал чужой лепет Макс, оставляя на растрёпанной макушке парня поцелуй. — Потому что ты этого хотел. Потому что ты мне доверился.

Довольный голос Шарля звучал мягко:

— Ощущение, что это мой день рождения.

— Лучший мой подарочек — это ты, — рассмеялся Макс, вынуждая Шарля смущённо спрятать лицо в его груди. Макс обнимал его одной рукой, заземляя, защищая от всего мира. Это было лучшее утро, а теперь им определённо нужно сходить в душ.

***

Аромат кофе разносился по каюте, когда Макс зашёл в неё с двумя чашечками пробуждающего напитка в руках. Шарль встретил его, облачённый в мягкий растянутый худи. Наверное, уже не стоит и уточнять, что это худи Red Bull, верно? Леклер вещи с собой не паковал, а в каюте Макса выбор одежды был небольшим.

Щёки Шарля ещё были подёрнуты нежным румянцем из-за событий этого утра, лицо его украшала мягкая и очень расслабленная, блаженная улыбка. Которая очень ему шла…

И тут внезапно —

Шум. Голоса. Смех.

Оба гонщика замирают.

— Что это было, Макси?

— Полагаю, гости. — Оставив чашечки на столике, Макс направился на палубу, по-хозяйски в джинсах, босиком и с голым торсом. Словно ничего такого.

И стоило ему открыть дверь, как он был встречен настоящим хаосом: перед ним стояли Джордж, Ландо, Пьер, Алекс, Юки и Карлос с шарами в руках, шампанским и перекошенной коробкой с тортом, словно та пережила турбуленцию.

— С днём рождения, Макс! Сюрприиииииз!!! — хором кричали Джордж и Ландо.

— Мы принесли завтрак, ну, скорее сахар, — задумавшись, улыбнулся Юки.

— Как вы проникли на мою яхту? — Макс подозрительно вскинул бровь.

— Всего лишь очаровали твоего капитана, — ухмыльнулся Пьер.

— Ну, он не смог сказать нам «нет», — кивнул Алекс.

И тут из главной каюты небрежно показался мило растрёпанный Шарль в явно большом для него худи, с алыми щеками. Выглядел он как человек, у которого было очень приятное утро. Друзья на палубе сразу же застыли.

— Шарль? — лицо Карлоса украшал хитрый прищур.

Глаза Джорджа драматично распахнулись:

— Стойте! Ребята, вы что ПЕРЕСПА—

— Что? Нет! — поперхнувшись воздухом, Леклер чуть не выронил чашку из руки.

— Пока что нет, — добавил Макс, чей голос звучал как никогда ровно. Спокойно. Он излучал уверенность в себе.

Тут Пьер выпустил державшие в руках шары, которые сразу же унеслись мягким бризом в небо.

— «Пока что нет»? Что это вообще может значить? — выразил общее удивление Ландо.

— О боже, о боже, о боже, — кажется, Джордж был на грани приступа.

Отчаянно вздыхая, Леклер прячет лицо за мягкими рукавами худи, пока Макс, надменно усмехаясь, как ни в чём не бывало отпил кофе из чашки своего парня.

Несмотря на всеобщее (особенно Джорджа) потрясение, праздник на главной палубе вышел чудесным. Гонщики пели Happy birthday to you, пусть и не в унисон; шампанское лилось рекой; Юки выстрелил конфетти прямо Максу в лицо, а до перекошенного торта дело так и не дошло — он пал жертвой жаркого солнца Монако.

— Тебе понравился праздник, верно? Не пытайся это скрыть. — Алекс похлопал именинника по плечу.

— Ваши песни? Ну, такое… А вот смущённый целый день Чарли — услада для моего сердца, — абсолютно непринуждённым голосом ответил Ферстаппен.

Шарль, уже не церемонясь, взял Макса за руку. Если румянец так и не покинул его лица, то пытаться скрыть своё блаженство Леклер больше не старался.

Это не ушло от глаз Джорджа, который зашептал рядом стоящим:

— Я знал, чёрт возьми, знал!

— Дамм, но никто из нас не мог и подумать, что они заявят о себе вот так, открыто. — Пожал плечами всё ещё удивлённый, но и прилично пьяный Пьер. — Шарль буквально сияет, ребят.

— Он заслужил это. — Спокойная улыбка на лице Карлоса говорила о том, что он искренне рад за новоиспечённую пару.

А вот Ландо решил всё-таки понаглеть и, обняв соперника этого сезона за плечо, хитро ухмыльнулся:

— И если «пока что нет», то когда, хм?

— Ландо! — это вышло громче, чем Леклер планировал, поэтому он отпил ещё шампанского из своего хрустального бокала, стараясь запить своё смущение.

— Поверьте. Когда это случится, будет слышно.

Макс произнёс это настолько спокойно, но это не помешало друзьям подскочить на месте: Юки чуть не упал со стула, Джордж спрятал лицо за ладонями, Пьер же ошеломлённый вскричал:

— Можно без подробностей?!

И лишь рука, державшая его крепко-крепко, не позволила Шарлю улететь в небо вслед за праздничными шарами…

Вскоре друзья всей толпой покинули яхту новоиспечённой пары. Леклер был слегка пьян, слишком смущён и определённо вновь и вновь перематывал в голове события этого утра.

— Ну зачем ты сказал им такое?

— Во-первых, это правда. Во-вторых, мне нравится, когда мои соперники в шоке от моих непредвиденных действий, хах.

— Но мы же не на треке. — Пусть и звучало обиженно, честно признаться, Шарлю всё это очень нравилось.

То, насколько Макс властный, держит всё под своим контролем и защищает его от всего мира… Это ощущалось настолько чудесно, что Шарль не смог бы найти слов, чтобы описать, что сейчас творилось в его сердце. Его парень — лучший. Этим всё сказано.

Когда солнце уже скрылось за горизонтом, приняв очередной душ, Леклер переоделся в свою одежду. Макс по-прежнему расхаживал с голым торсом, это слегка сводило с ума, но гонщику Феррари и правда пора было ехать домой.

— Я отвезу тебя, — сразу же предложил Макс, на что Шарль отрицательно замотал головой.

— Я доберусь. Ты забыл, Монте-Карло — мой дом.

— Конечно, принц Монако. — Улыбнувшись, Макс отвесил небольшой поклон. — Завтра ночью вылетаем в Сингапур. Будь готов, я заеду.

Вместо ответа Шарль подошёл к парню вплотную и обвил его шею руками. Их прощальный поцелуй вышел медленным, тягучим, тем не менее очень страстным. Язык Макса устанавливал свои правила в чужом податливом рту, что Леклер неизбежно простонал.

Он был очень чувствительным — это Максу нравилось. Это было чем-то, что он открыл для себя в друге, чего раньше он знать не мог.

— Не забудь открыть свой подарок, — пусть и говорил с придыханием после похожего на секс поцелуя, Шарль ослепительно улыбался.

Макс не хотел выпускать парня из своих объятий (никогда-никогда), но и ему самому нужно было начинать готовиться к очередному Гран-при.

…Его просторная каюта теперь казалась Максу слишком большой для него одного. Помятые простыни — как след их утренней близости, и, если прикрыть глаза, казалось, можно было расслышать тихие и такие сладкие стоны Шарля, отлетающие от стен комнаты.

Сердце чемпиона забилось ускоренно, в комнате ещё стоял едва уловимый аромат одеколона Шарля. Здесь стоял и аромат желания.

На этой мысли, крепче сжимая телефон в кармане спортивных штанов, Макс боролся с желанием позвонить Шарлю и молить того вернуться…

Но тут на глаза Ферстаппена попал изысканный пакет, оставленный у прикроватной тумбы.

Скорее схватив его, парень вынул оттуда большую бархатную коробку молочного цвета с золотыми инициалами на ней: MV1.

Усевшись на краешек кровати, Макс ощущал, что сердце его бьётся неимоверно быстро, а это даже не было участием в гонке…

Затаив дыхание, он осторожно поднял крышку, и взору его предстала картина: он, стоящий сверху своего болида, руки подняты вверх. Макс занимал эту стойку после каждой победы, но это… эта была особенная победа.

Абу-Даби 2021, когда Макс стал чемпионом мира впервые в жизни. День, когда он достиг цели всей своей жизни. Цели, к которой он шёл с четырёхлетнего возраста.

Взгляд стал максимально серьёзным, и Макс плотно сжал губы — так он брал свои эмоции под контроль.

Ведь стоит упомянуть и тот факт, что картина была полностью расшита драгоценными камнями — рубинами, изумрудами, сапфирами, бриллиантами. Победа Макса ослепительно переливалась блеском и роскошью. Это был непозволительно дорогой подарок.

Сердце Макса пропустило удар: Шарль любил его. Любил искренне и сильно уже много лет. Ферстаппен же знал уже наверняка: это было взаимно.

***