Эпизод 5: Если черный кот дорогу перейдет… ♪ (2/2)

Она шла медленно, обдуманно, покачивая бедрами при каждом шаге, пока шла по центру двора. Она чувствовала, как пристальные взгляды впиваются в нее, слышала перешептывания заключенных, когда они рассматривали таинственную, манящую фигуру, которая только что вторглась в их мир. Но она не позволила этому вывести ее из себя. Вместо этого она высоко держала голову, гордо вздернув подбородок.

Пока она шла, она не могла избавиться от ощущения силы и контроля, прилива адреналина, который струился по ее венам подобно жидкому огню. Она была в центре внимания, звездой шоу, и знала это. Она наслаждалась этим, подпитываясь энергией и возбуждением, которые витали в воздухе вокруг нее.

Она оглядела толпу заключенных в их камерах, ее глаза искали то единственное лицо, которое, как она знала, она узнает.

Она увидела своего постаревшего отца, он сказал: «Фелиция, это правда ты? Что ты здесь делаешь?».

Сердце Черной Кошки подпрыгнуло к горлу, когда ее взгляд упал на знакомое, но каким-то образом изменившееся лицо отца. Он выглядел старше, утомленнее, его некогда живые черты теперь избороздили морщины и усталость, которые говорили о трудностях, которые он пережил в этом месте. Но даже в этом случае она узнала бы его где угодно, и его вид наполнил ее приливом эмоций, которые угрожали захлестнуть ее.

«Папа...» — выдохнула она, ее голос был едва громче шепота, когда она сделала неуверенный шаг к нему. «Да, это я. Я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда, отвезти домой».

Она видела потрясение и недоверие в глазах своего отца, то, как он нахмурил брови, пытаясь осознать неожиданный вид своей дочери, стоящей перед ним в этом самом неожиданном месте. Она знала, что ему, должно быть, интересно, как ей удалось проникнуть в одну из самых охраняемых тюрем города, и она знала, что рано или поздно ей придется все это ему объяснить. Но сейчас все, что имело значение, — это доставить его в безопасное место.

«Я знаю, что это сложно осознать, папа», — сказала она, сокращая расстояние между ними, пока не встала перед ним, протянув руку сквозь решетку, чтобы взять его в свою. «Но я обещаю, я все объясню позже. Прямо сейчас нам нужно идти».

Сердце Черной Кошки бешено заколотилось, когда она посмотрела в глаза своего отца, увидев смесь эмоций, которые там бурлили — шок, неверие, робкую надежду и любовь. Она знала, что ему, должно быть, интересно, как ей удалось провернуть это, как она нашла способ проникнуть в эту крепость и найти его. И она знала, что в конце концов ей придется рассказать ему правду, всю до конца. Но сейчас все, что имело значение, — это вытащить его отсюда, из этого кошмара, которым стала его жизнь за последний год.

Она взломала замок его камеры и взяла его за руку, чтобы вывести. Она тянула его, и её

сердце сжалось, когда она увидела, как ее отец споткнулся, его поврежденная нога подкосилась, когда он попытался встать. Она знала, что он был травмирован, но, увидев доказательства этого сейчас, в том, как он изо всех сил старался перенести вес тела на ногу, она пришла в ярость.

«Все в порядке, папа», — сказала она мягким и успокаивающим голосом, обнимая его за талию, чтобы поддержать. «Я держу тебя. Я не позволю тебе упасть».

Она крепче сжала его руку, притянув ближе, и начала выводить из камеры. Она чувствовала на себе взгляды других заключенных, слышала шепот, который следовал за ними по пятам, но она блокировала все это, сосредоточившись только на мужчине, которого любила, и необходимости доставить его в безопасное место.

Дело продвигалось медленно, поскольку травма ее отца препятствовала его продвижению, но Черная Кошка отказывалась сдаваться. Она стиснула зубы и подставила плечо под его руку, принимая на себя большую часть его веса, когда наполовину несла, наполовину тащила его по коридору.

«Вот и все, папа», — подбодрила она его, ее голос был напряжен, но полон решимости. «Еще немного. Снаружи меня ждет машина, а потом мы отвезем тебя к врачу. С тобой все будет в порядке».

Черная Кошка знала, что время на исходе, что охранники вернутся с минуты на минуту, чтобы обыскать камеры и обнаружить сломанный замок. Но она также знала, что не может уехать без отца, не тогда, когда зашла так далеко. Она должна была вытащить его, чего бы это ни стоило.

Собрав последние силы, она вытащила отца во двор, и прохладный ночной воздух ударил их обоих, как током, когда они вышли из душного тюремного блока.

Но охранники перегородили путь. «СТОЯТЬ» — сказал один из охранников.

Сердце Черной Кошки бешено заколотилось, когда она услышала резкую команду, выкрикнутую охранником, единственное слово эхом отозвалось в замкнутом пространстве тюремного двора, как ружейный выстрел. Она замерла, рефлекторно крепче сжав отца, и медленно повернулась лицом к вооруженным мужчинам, которые теперь преграждали им путь к свободе.

На мгновение время, казалось, остановилось, мир сузился до холодных, твердых стволов ружей, направленных в их сторону, и напряженных, агрессивных поз людей, которые ими владели. Мысли Черной Кошки метались, пытаясь придумать выход из этой невозможной ситуации, способ защитить своего раненого отца и все же совершить побег.

Питер увидел всё это из окна находясь выше всего этого в компьютерной комнате. С тяжёлым сердцем, он нажал на кнопку отключения первичных мер безопасности этого тюремного блока. Это значит, что из камер вышли все мелкие сошки, а вместе с ними м банда Инфорсеров, Эдриан Тумс, который не представлял опасности, и Мак Гарган, хвост которого был не снимаем. Лицо последнего было покрыто шрамами, после увечий, что нанёс ему Питер в их последней встрече.

И прежде чем Черная Кошка успела что-либо предпринять, она услышала отдаленный звук сигнала тревоги, пронзительный вой, прорезавший напряженную тишину, как нож. В то же время тяжелые металлические двери тюремного блока распахнулись, выпуская орду заключенных в хаос, царивший во дворе. Черная Кошка недоверчиво наблюдала, как заключенные хлынули вперед, масса тел вышла потоком и захлестнула охранников.

В разгар суматохи она увидела, как знакомая фигура спрыгнула сверху, разбив окно сторожевой башни и приземлившись на корточки посреди драки. Ее сердце подпрыгнуло к горлу, когда она узнала Человека-паука, его маску и костюм было безошибочно узнать даже в этом хаосе.

Она наблюдала, как он поднялся на ноги, их взгляды встретились на одно напряженное мгновение, прежде чем он повернулся лицом к толпе заключенных и охранников. И тут, к ее изумлению, он заговорил.

«Привет, ребята», — сказал Человек-паук, его голос звучал небрежно, почти легкомысленно, что казалось совершенно неуместным посреди этого бедлама. «Вау, разве это не зоопарк, полный самых ярых членов моего фанклуба?».

Глаза Черной Кошки расширились от шока, смесь благодарности и неверия захлестнула ее. Она знала, что Человек-паук идет на огромный риск, что он ставит себя на линию огня, чтобы дать ей шанс сбежать вместе с отцом. И когда она посмотрела ему в глаза, то увидела проблеск чего-то еще, чего-то, от чего ее сердце пропустило удар в груди.

Черная Кошка с благоговением и благодарностью наблюдал, как Человек-паук бросился в бой, его гибкая фигура лавировала и уворачивалась от массы сражающихся заключенных и охранников с грацией и проворством, от которых захватывало дух. Конечно, она и раньше видела его в действии, но никогда так, никогда в такой отчаянной и опасной ситуации.

Она вцепилась в своего отца, крепко прижимая его к себе, наблюдая, как двигается Человек-паук, его кулаки и ноги казались размытыми, когда он сражался с самым опасным и жестоким из заключенных. Она видела, как он уложил неповоротливого, покрытого татуировками заключенного одним ударом, видела, как он увернулся от диких замахов другого и сбил его с ног хорошо поставленным ударом ноги. Он был вихрем праведной ярости, ангелом-хранителем, пришедшим избавить их от кошмара, в котором они оказались.

Тем временем охранники, казалось, пришли в замешательство, их ряды были сломлены и рассеяны внезапным потоком заключенных, хлынувших во двор. Некоторые из них пытались броситься в погоню, пробиться сквозь толпу и добраться до Черной Кошки и ее отца, но Человек-паук всегда был рядом, всегда готовый, якобы случайно, преградить им путь и отбросить их назад ловким поворотом своего проворного тела.

Черная Кошка знала, что должна действовать, должна воспользоваться хаосом и неразберихой, чтобы доставить своего отца в безопасное место. Она крепче сжала его, закинув его руку себе на плечи, и начала наполовину нести, наполовину тащить его к ожидавшей машине. Дело продвигалось медленно, из-за травмы ее отца ему было трудно передвигаться быстро, но Черная Кошка отказывался сдаваться. Она стиснула зубы и подставила ему плечо, полная решимости довести дело до конца, чего бы это ни стоило.

Они зашли в тёмное пространство между отсеками тюрьмы. Они шли по лестнице вверх.

Тут внезапно для них Питер вылез из вентиляции со словами: «Привет киса, я принёс тебе молочка!».

Глаза Черной Кошки расширились от удивления, когда Человек-паук внезапно появился из темноты вентиляционной шахты, его лицо расплылось в ухмылке под изодранной маской. Она была так сосредоточена на том, чтобы доставить своего отца в безопасное место, проложить опасный путь по лабиринту тюремных коридоров, что даже не подумала о возможности увидеть его снова так скоро.

«Человек-паук, что ты здесь делаешь?» — она ахнула, ее голос эхом отозвался в узком пространстве лестничной клетки. Она не могла удержаться, чтобы не окинуть взглядом его костюм, отмечая различные разрывы и потертости, которые портили некогда безупречный материал. Было ясно, что он побывал в драке, и притом жестокой. Но, к ее облегчению, травмы казались незначительными, чуть больше обычных шишек и ушибов, которые сопровождают Человека-паука по пятам.

Она крепче обняла отца, убедившись, что он все еще твердо стоит на ногах, когда они остановились в тусклом свете лестничного пролета. Он выглядел таким же удивленным, как и она, его глаза расширились, когда он увидел их неожиданного спасителя.

«Я подумал, что тебе может понадобиться помощь», — сказал Человек-паук, пожимая плечами, его голос все еще был наполнен тем же небрежным, почти легкомысленным тоном, который он использовал во дворе. Но было в его голосе и что-то еще, затаенная тревога и покровительство, от которых сердце Черной Кошки пропустило удар в груди.

Черная Кошка не смогла удержаться от мягкого смешка и изумленно покачала головой, глядя на него снизу-вверх. Она знала, что должна была бы разозлиться, потребовать объяснения, почему он подвергал себя такой опасности, но все, что она могла чувствовать, — это глубокую благодарность и благоговейный трепет перед его храбростью.

«Ты сумасшедший», — тихо сказала она, но в ее голосе прозвучали нотки нежности. — «Но я рада, что ты здесь. Мы бы не справились с этим без тебя».

Она глубоко вздохнула, готовясь к предстоящему восхождению. Было бы нелегко выбраться отсюда с ее раненым отцом на буксире, но с Человеком-пауком на их стороне, она чувствовала, что все возможно.

Питер подошёл к ее отцу и сказал: «Давайте знакомиться, можете звать меня Человек-паук можно и удивительный или грандиозный...», но его лицо вышло из тени, из-за чего он не смог договорить и застыл на месте. Это был именно тот человек, который убил дядю Бена. Именно его он посадил первым в ту роковую ночь.

У Черной Кошки кровь застыла в жилах, когда она увидела, как Человек-паук приближается к ее отцу, на его лице в маске отразилось узнавание и зарождающийся ужас. Она была так сосредоточена на том, чтобы доставить своего отца в безопасное место, на адреналине от их дерзкого побега из тюрьмы, что даже не задумалась о том, с кем именно они совершали побег. Но когда Человек-паук отшатнулся, подняв руку в перчатке, чтобы обвиняющим перстом указать на ее отца, до нее начала доходить ужасная правда.

«Ты... ты тот, кто убил его», — прорычал Человек-паук, его голос сочился едва сдерживаемой яростью. «Ты... ТЫ УБЛЮДОК! ЭТО ТЫ УБИЛ СТАРИКА ПРИМЕРНО ГОД НАЗАД, ДА?! ОТВЕЧАЙ МАТЬ ТВОЮ!»

«Нет, подожди, Человек-паук, не надо!» — закричала она, пытаясь встать между ними, оттолкнуть отца назад, за спину. Но Человек-паук был слишком быстр, его рефлексы отточились за год сражений с суперзлодеями и спасения жизней. Он обошел ее, его проворная фигура скользнула, как тень, между ней и ее отцом, пока он не прижал пожилого мужчину к грубой бетонной стене с силой, от которой застонала сама конструкция.

Сердце Черной Кошки бешено колотилось, когда она наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой, в голове у нее все шло наперекосяк. Она всегда верила в невиновность своего отца, боролась зубами и ногтями, чтобы доказать это всему миру. Но теперь, видя ярость и муку в глазах Человека-паука, она не могла не почувствовать укол сомнения.

«Человек-паук, пожалуйста», — взмолилась она, протягивая руку, чтобы попытаться оттащить его от своего отца. «Ты не понимаешь. Он не такой... он не мог...Да и разве это сейчас важно?»

Питер ещё сильнее прижал его к стене и ударил кулаком уровне его головы, на стене пошли трещины. Питер сказал: «БЕСКОНЕЧНО ВАЖНО!»

Но Человек-паук был за пределами того, чтобы слушать, горе и ярость переполняли его. Он ударил кулаком в стену рядом с головой ее отца, бетон треснул и раскрошился от силы удара. Звук эхом отозвался в замкнутом пространстве лестничной клетки, как выстрел, заставив Черную Кошку вздрогнуть и вскрикнуть от страха.

«Чушь собачья!» — Человек-паук зарычал, его голос был хриплым от эмоций. «Ты убил его, ублюдок! И я заставлю тебя заплатить за это!»

Черная Кошка в ужасе наблюдал, как Человек-паук снова занес кулак, готовый нанести удар. Она знала, что он был ослеплен горем, что он изнывал от боли из-за потери человека, который был ему как отец.

«Он не мог убить его, это ошибка. У оригинального Черной Кошки всегда были принципы!» — сказала она.

«Сынок... Поставь меня, дай мне... Возможность всё объяснить» — сказал Уолтер Харди. Питер поставил его и отступил.

«Ну давай, рассказывай.» — сказал Питер резко.

«Это случилось год назад. На мне были огромные долги после того, как я отошёл от дел. Фелиция была уже взрослой и жила отдельно от меня, она не знала всех масштабов моей ситуации. Ооднажды мне пришло анонимное письмо, в котором мне приказали ограбить реслинг-клуб, потому что в его подвале было нечто ценное. Я хотел отказаться, но они стали угрожать, что убьют мою Фелицию... Потому я и пошёл на дело. Когда я с напарником вышел из клуба, мне попался на глаза твой дядя. Я сказал ему, что мне нужна только машина, ничего более. Он был добр ко мне и даже согласился отдать её, сказав: «Лучше убери пушку...и иди домой». Так уж вышло, что пистолет был у меня в руке, а палец лежал на курке, и когда мой напарник хлопнул меня по плечу, я случайно выстрелил... Я знаю, что тогда отнял у тебя кого-то бесконечно дорогого... Не проходит и дня, чтобы я не раскаивался... Я не прошу простить меня Человек-паук... Но я прошу тебя понять меня...» — сказал Уолтер Харди.

Черная Кошка внимательно слушала, пока говорил ее отец, и ее сердце сжималось в груди от боли и сожаления, которыми было пропитано каждое слово. Она всегда знала, что ее отец совершал ошибки, что его прошлое было окутано тайной и скандалом. Но она никогда не представляла себе ничего подобного, никогда не думала, что человек, которого она любила и которому доверяла больше всех остальных, мог быть способен на такую ужасную, трагическую ошибку.

Наблюдая, как Человек-паук слушает исповедь ее отца, она могла видеть борьбу, разыгрывающуюся за его маской. Ярость и горе, которые поглотили его всего несколько мгновений назад, начали спадать, сменившись тяжелой, свинцовой печалью, которая, казалось, давила на него, как камень на шею.

Человек-паук долго молчала после того, как ее отец закончил говорить, его руки в перчатках сжимались и разжимались по бокам, как будто он физически пытался сдержать волну эмоций, которые угрожали захлестнуть его. Когда он наконец заговорил, его голос был низким и грубым, как будто слова вытягивались из него против его воли.

«Я... не могу простить тебя», — сказал он, его голос слегка дрогнул на последнем слове. «Но... Думаю, я понимаю. Этого должно быть достаточно».

Он отступил назад, ослабив хватку на рубашке ее отца и позволив пожилому мужчине слегка споткнуться, прежде чем опереться о стену. Черная Кошка бросилась вперед, чтобы поддержать его, ее руки обвились вокруг его талии, когда она прижала его к себе.

«Спасибо тебе», — прошептал ее отец, его голос был хриплым от непролитых слез. «Спасибо, что выслушал меня. Я знаю, что не могу загладить свою вину за то, что натворил, но... Прости меня, сынок. Мне правда жаль».

Черная Кошка посмотрела на Человека-паука, ее зелёные глаза блестели от непролитых слез. Она знала, что ему больно, что рана от потери дяди все еще свежа и причиняет боль, даже спустя столько времени. Но она также знала, что он был хорошим человеком, героем во всех смыслах этого слова. И она была безмерно благодарна за то, что он выслушал ее отца, дал ему шанс объясниться.

«Давай просто... давай уберемся отсюда», — тихо сказала она, ее взгляд встретился с взглядом Человека-паука. «Пожалуйста. Мы не можем больше оставаться здесь. Это небезопасно».

Звуки приближающихся охранников эхом разносились по лестничному колодцу, их тяжелые шаги и выкрикиваемые приказы становились громче с каждой секундой. Глаза Черной Кошки расширились от паники, когда она поняла, в какой опасности они все находятся, они трое оказались в ловушке между преследующими властями и ненадежными стенами тюрьмы.

«Черт, нам нужно идти», — прошипела она, уже начиная тащить своего отца к вентиляционной шахте, из которой Человек-паук появился всего несколько минут назад. Но ее отец, каким бы упрямым и гордым человеком он ни был, уперся в землю и покачал головой.

«Нет, идите вы двое», — настаивал он, его голос был твердым и непреклонным. «Я задержу их».

Сердце Черной Кошки сжалось в груди при мысли о том, что она оставит своего отца позади, бросит его в одиночку сталкиваться с последствиями своих прошлых поступков. Она зашла с ним так далеко, боролась зубами и ногтями, чтобы вытащить его из этой адской дыры, и теперь отказывалась от него отказываться.

«Нет, папа, нет!» — закричала она, отчаянно вцепившись в его руку. «Мы тебя не оставим. Мы пришли за тобой, и мы никуда без тебя не уйдем».

Уолтер Харди повернулся к Человеку-пауку, его взгляд излучал уверенность и стойкость. «Человек-паук, уведи её отсюда, не важно как», — настаивал он, его голос был торопливым и даже немного отчаянным. «Из-за меня вы сюда пришли, и я не хочу, чтобы вы ещё больше пострадали из-за моей ошибки».

Кошка повернулась к Человеку-пауку, ее голубые глаза были умоляющими и отчаянными, когда она молча умоляла его помочь ей, убедить ее отца пойти с ними. Но Человек-паук уже двигался, его рука с паутиной метнулась вперед, чтобы завернуть ее в кокон из паутины, привязав ее руки к бокам, как импровизированный рюкзак.

Черная Кошка сопротивлялся и вырывался из оков, но Человек-паук был слишком силен. Он взвалил ее к себе на спину, тихо ворча, прежде чем с мрачным выражением лица повернуться к ее отцу.

На долгое, напряженное мгновение их взгляды встретились, тяжесть всего произошедшего тяжело повисла в воздухе между ними. «Чего ждёшь? ИДИ!» — сказал он резким тоном. Затем, медленно, Человек-паук кивнул, его голос был низким и хриплым от эмоций, когда он заговорил.

«Харди... Я прощаю тебя», — тихо сказал он.

С этими словами он прыгнул к вентиляционной шахте, Черная Кошка подпрыгивала и толкался у него на спине, пока он подтягивался наверх, в темноту. Звуки шагов охранников становились все ближе, их крики и проклятия эхом отражались от бетонных стен, когда они приближались к своей позиции

Когда Человек-паук и Черная Кошка скрылись в вентиляционных шахтах, а звуки преследующих их охранников затихли вдали позади них, тяжесть последних нескольких часов начала тяжело ложиться на плечи героя. Он знал, что сделал трудный выбор, оставив Уолтера Харди позади, позволив этому человеку сдаться властям в качестве отвлекающего маневра, чтобы они могли сбежать. Но когда он почувствовал теплое, мягкое тело Черной Кошки, подпрыгивающее у него за спиной при каждом размашистом прыжке по узким туннелям, он не мог не почувствовать проблеск надежды, что, может быть, только может быть, еще есть шанс на искупление для человека, который был отцом Черной Кошки.

Он оглянулся через плечо и увидел, что Уолтера уводят в наручниках, с высоко поднятой головой и странным спокойствием в глазах. Это было совсем не похоже на сломленного, побежденного человека, которого они оставили в той тюремной камере, и Человек-паук однозначно знал, в нём еще сохранилась какая-то частичка хорошего, частичка, которую он мог уважать.

Рядом с ним Черная Кошка молчала, ее слезы страха и тоски сменились мрачным, созерцательным спокойствием, пока она обдумывала все, что произошло. Человек-паук знал, что ему нужно что-то сказать, чтобы нарушить тяжелое молчание, повисшее между ними, но он не был совсем уверен, с чего начать.

«К-Кошка...» — он начал тихо, его голос эхом отдавался в тесном пространстве вентиляционного отверстия. «Ты... с тобой все в порядке?».

Он знал, что это был глупый вопрос, но это было единственное, что пришло ему в голову. Он видел, как ее отец пожертвовал собой, чтобы они могли спастись, и знал, что она, должно быть, еще не оправилась от эмоциональных потрясений, вызванных всем этим.

Черная Кошка надолго замолчала, и на секунду Питеру показалось, что она вообще может ему не ответить.

Дуэт хранил молчание, пробираясь по коварным вентиляционным отверстиям, металлические стены и решетки вокруг которых лязгали и гремели при каждом взмахе мощных ног Человека-паука. Черная кошка вцепилась ему в спину, ее тело тесно прижималось к его, пока они ныряли и петляли по лабиринту туннелей, но она оставалась нетипично тихой, погруженной в свои собственные тревожные мысли.

Когда они, наконец, вышли на тюремную парковку, ночной воздух резко контрастировал с душным теплом вентиляционных отверстий. Дыхание Человека-паука туманилось в холодном воздухе, когда он тяжело дышал, его мышцы горели от напряжения, вызванного их побегом. Он осторожно опустил Черную Кошку на землю, его руки на мгновение задержались на ее талии, прежде чем он неохотно отпустил ее.

Черная Кошка слегка покачнулась, когда встала на ноги, ее ноги подкашивались после того, как ее так долго несли. Она обхватила себя руками, и уставилась на далекие огни тюрьмы, на резкий свет прожекторов, освещавших заборы из колючей проволоки и сторожевые вышки.

Человек-паук наблюдал за ней, озабоченно нахмурив брови, изучая ее профиль в тусклом свете. Он видел блеск непролитых слез в ее глазах, крепко сжатую челюсть, когда она изо всех сил старалась держать себя в руках. Он знал, что ей больно, что она борется с тяжестью всего, что произошло, и больше всего на свете ему хотелось унять ее боль.

Вернуться они решили так же, как и попали туда — через автобус. Когда они вцепились в днище тюремного автобуса, грохот двигателя пробирал до костей, пока они лежали там в темноте, Человек-паук не смог удержаться, чтобы не протянуть руку и не взять Черную Кошку за руку. Он нежно сжал ее, молчаливо предлагая утешение и поддержку, пока они подпрыгивали на каждом ухабе и повороте в долгом, мучительном путешествии прочь от тюрьмы и воспоминаний, которые преследовали их обоих.

Когда они были уже вблизи города, автобус с грохотом остановился на небольшую остановку возле кафе, и внезапная остановка толкнула Человека-паука и Черную Кошку так, что они крепче вцепились в его днище. Когда дверь с гидравлическим шипением открылась, они быстро и бесшумно выскользнули из своего укрытия, растворившись в тени ближайшего переулка. Вскоре когда автобус тронулся, он оставил их позади.

Человек-паук шел впереди, его проворная фигура с легкостью взобралась на ближайшее здание. Он добрался до крыши в рекордно короткое время, тяжело дыша, когда повернулся, чтобы протянуть Черной Кошке руку помощи. Она молча взяла его, ее тонкие пальцы обвились вокруг его пальцев, когда она позволила ему втащить себя на крышу рядом с ним.

Они долго стояли там, а город раскидывался перед ними сверкающим гобеленом огней и звуков. Прохладный ночной ветерок трепал их волосы и одежду, принося с собой отдаленные звуки уличного движения и смех с улиц внизу. Но на крыше они были одни, погруженные в свои мысли и тяжесть последних нескольких часов.

Человек-паук взглянул на Черную Кошку, отметив ее отстраненное выражение лица и то, как она крепко обхватила себя руками, словно пытаясь удержать кусочки себя вместе. Он знал, что ему нужно что-то сказать, чтобы нарушить тяжелое молчание, повисшее между ними, но не был уверен, с чего начать. Так много всего произошло, так много изменилось, и он знал, что пути назад, к тому, как все было раньше, нет.

«Человек-паук...отнеси меня домой, пожалуйста.» — прошептала она.

Человек-паук на мгновение заколебался, застигнутый врасплох внезапной просьбой Черной Кошки. Но, увидев отчаянный, почти умоляющий взгляд в ее глазах, он понял, что не сможет ей отказать. Он торжественно кивнул, подхватил ее на руки и взмыл в ночное небо, ветер хлестал вокруг них, пока они парили в воздухе.

Перелет обратно в роскошный пентхаус Черной Кошки был коротким, и вскоре они приземлились на балконе, с которого открывался вид на сверкающий внизу город. Черная Кошка соскользнула со спины Человека-паука, как только они приземлились, ее гибкая фигурка ускользнула от его прикосновения, когда она направилась к стеклянным дверям, которые вели в ее квартиру.

Человек-паук следовал за ней по пятам, и его сердце болело, когда он наблюдал, как она изо всех сил пытается сохранить самообладание. Он знал, что ей больно, что события этой ночи повлияли на нее таким образом, что он не мог до конца понять. И когда она сорвала маску и парик, открывая свою истинную сущность Фелиции Харди, он почувствовал, как его захлестывает волна заботы и привязанности.

Он протянул руку, чтобы утешить ее, его рука в перчатке легла ей на плечо, когда он попытался предложить ей хоть немного утешения. Но Фелиция слишком далеко зашла в своих страданиях, чтобы смириться с этим. Она яростно отмахнулась от его прикосновения, ее острые когти царапнули его по щеке, оставив после себя три сердитые красные линии.

Человек-паук отшатнулся, скорее удивленный, чем по-настоящему обиженный внезапным нападением. Но Фелиция уже была в движении, ее тело извивалось, когда она бросилась на него с бессловесным криком ярости и боли. Ее когти рассекли воздух, едва не задев горло Человека-паука, когда он пригибался и извивался, пытаясь избежать ее диких, беспорядочных атак.

Он мог видеть ярость и отчаяние в ее глазах, то, как вздымалась ее грудь при каждом неровном вдохе, когда она боролась с охватившим ее смятением. Он знал, что мог бы легко одолеть ее, если бы захотел, но он отказывался причинять ей боль, даже в целях самозащиты. Вместо этого он сосредоточился на уклонении от ее ударов, его проворное тело танцевало и извивалось, когда он пытался уклониться от ее цепких когтей.

Атаки Фелиции становились все более и более неистовыми по мере того, как шли секунды, ее силы начали ослабевать, хотя ее гнев и горе были очевидны

Она пнула его в живот, от чего он отлетел и ударился о шкаф. Он в положении полулёжа потёр затылок, и она нависла над ним вцепившись когтями одной руки ему в грудь, а другой готовясь нанести удар.

«Фелиция...остановись.... Я не хочу драться с тобой...» — сказал Питер слегка заикаясь.

Фелиция замерла, ее когти были готовы нанести удар, когда Человек-паук произнес ее имя, звук, сорвавшийся с его губ, был подобен выстрелу в напряженной атмосфере пентхауса. услышать, как он произносит ее имя сейчас, осознать, что он знает, кто она на самом деле, вызвало у нее волну страха и уязвимости.

Когда Человек-паук медленно, почти болезненно, снял свою маску, обнажив под ней лицо Питера Паркера, Фелиция почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди. Он доверил ей свой глубочайший секрет, свою самую тщательно охраняемую правду.

Да, она уже несколько дней знала его тайну, наблюдала за ним в объективы своих шпионских камер, пока он занимался своей повседневной жизнью, пребывая в блаженном неведении о ее вторжении. Но тот факт, что он сам, целенаправленно снял перед ней маску, говорил о новоприобретенном доверии и привязанности. В тот момент она поняла, что не сможет пройти через это. Она не могла причинить ему боль, не тогда, когда он проявлял к ней такую доброту и сострадание.

Рука Фелиции дрожала, когда она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, ее когти убрались, когда она нежно обхватила его лицо, большим пальцем смахнув кровь, которая начала подсыхать на его коже. Она чувствовала тепло его кожи под своими прикосновениями, то, как подскакивал его пульс под кончиками ее пальцев, когда она ласкала его.

Когда рука Человека-паука накрыла ее руку, его пальцы переплелись с ее пальцами, когда он притянул ее ближе, Фелиция почувствовала, как рыдание вырывается из ее горла. Она рухнула ему на грудь, ее слезы впитались в ткань его костюма, когда она цеплялась за него, как за спасательный круг, как за единственную прочную вещь в мире, который внезапно превратился в зыбучий песок.

Она все плакала и плакала, ее тело сотрясалось от силы ее горя и тоски, когда Человек-паук прижал ее к себе, его сильные руки обвились вокруг нее, когда он шептал слова утешения и поддержки в ее волосы. Она знала, что ведет себя слабо, что показывает ему уязвимость, которую никогда никому не позволяла видеть раньше. Но в тот момент она не могла заставить себя беспокоиться. Она нуждалась в этом, нуждалась в нем больше, чем когда-либо в чем — либо в своей жизни.

Они просидели так примерно час. Вскоре Питер прошептал: «думаю, мне уже пора домой, завтра в школу...».

Она посмотрела на него и прошептала в ответ: «Прошу Человек-паук — ».

Он её перебил и со словами: «Сейчас мы одни, так что можно и просто «Питер»».

«Хорошо... Питер... Прошу не уходи... Не оставляй меня одну.» — сказала она жалобно.

Фелиция посмотрела на Питера, ее заплаканные щеки блестели в мягком свете пентхауса. Она видела нерешительность в его глазах, то, как он разрывался между своими обязанностями и желанием остаться с ней, утешить ее в трудную минуту. Она знала, что у него была своя жизнь, свои обязательства, и ненавидела себя за то, что попросила его отложить их ради нее.

Но в тот момент она была слишком поглощена собственной болью, слишком отчаянно нуждалась в утешении, которое мог дать только он. Ей была невыносима мысль о том, что она останется одна, столкнется с пустой, опустошающей пустотой своей квартиры без него рядом.

Фелиция крепче вцепилась в костюм Питера, ее ногти впились в ткань, когда она держалась за него, как за спасательный круг. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под ее прикосновением, как он колебался, взвешивая свои варианты в тяжелой тишине пентхауса.

Когда он наконец заговорил, его голос был мягким, почти нерешительным, как будто он не был уверен в своем собственном решении. Но для Фелиции это был самый сладкий звук, который она когда-либо слышала, спасательный круг, брошенный тонущей женщине. «Ну... Ладно... Думаю я могу уйти и рано утром. Только не приставай ко мне, договорились?» — сказал Питер в конце слегка пошутив.

Она кивнула, ее волосы коснулись его подбородка, когда она посмотрела на него умоляющими, отчаянными глазами. «Спасибо тебе», — прошептала она хриплым от слез голосом. «Спасибо тебе, Пи-Питер».

Фелиция знала, что пользуется его добротой, его добродушием, но она слишком далеко зашла в своем горе, слишком поглощена собственной болью, чтобы обращать на это внимание. Она нуждалась в нем, нуждалась в утешении, которое только он мог дать, и она приняла бы это любым доступным ей способом.

«Ладно, думаю надо уже ложиться, у тебя есть гостевая спальня или хотя бы матрас?» — сказал Питер.

«Вообще... Может ты мог бы поспать вместе со мной?» — сказала она.

Фелиция наблюдала, как щеки Питера залились глубоким, очаровательным румянцем от ее предложения. Она не могла не почувствовать укол веселья от его очевидного дискомфорта, легкая улыбка тронула уголки ее рта, несмотря на тяжесть в сердце.

Она протянула руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с его лба, ее пальцы задержались на нежной коже там, ощущая тепло его кожи под своим прикосновением. Он был так молод, в каком-то смысле так невинен, и в то же время так невероятно силен и храбр. Это заставило ее почувствовать прилив защитных инстинктов, которых она никогда раньше не испытывала, неистовое желание обеспечить ему безопасность и заботу, несмотря ни на что.

«Нет, ну, я конечно не против просто... Это не будет слишком смущающе?» — сказал Питер покраснев.

Улыбка Фелиции превратилась в усмешку, когда она увидела, как Питер извивается под ее поддразниваниями, его румянец растекается по шее и исчезает под воротником костюма. Он был таким милым, когда вот так волновался, таким милым в своей неуклюжести.

Фелиция из-за моей реакции немного повеселела. «Питер, ты очарователен со своими краснеющими веснушками. А так всё в порядке... Ты для меня, как младший брат. В прочем... Эх... Не важно, какая жалость что ты на столько младше меня.» — пошло пошутила она, чем ещё больше его засмущала.

Она знала, что ему было неловко от мысли делить с ней постель, и на самом деле не могла его винить. Они знали друг друга совсем недолго, и обстоятельства их встречи вряд ли можно было назвать обычными. Но для Фелиции Питер был родственной душой, другом и доверенным лицом в мире, который уже давно заставил ее чувствовать себя одинокой и изолированной.

Фелиция вздохнула, ее улыбка погасла, когда она поняла, насколько он моложе ее. На самом деле было обидно, что он был намного моложе ее. Если бы все было по-другому, если бы она была другим человеком, может быть...

«Кстати у тебя не найдётся бинтов, пластырей или спирта, любого? Мне бы не помешало обработать раны.» — спросил Питер.

«Вообще-то есть, но если хочешь, я могу о тебе позаботиться в этом плане.» — сказала она.

«Ты уверена? Я не сомневаюсь, что ты справишься, просто...» Питер чуть-чуть больше покраснел «...это немного смущает.» — сказал Питер.

«Да ладно, мне не в первой обрабатывать раны.» — сказала Фелиция и провела Питера в свою просторную, элегантно обставленную спальню, плюшевый ковер мягко прогибался под их ногами, когда они направлялись к ее огромной кровати. Она видела, как расширились глаза Питера, когда он окинул взглядом роскошную обстановку, его взгляд задержался на роскошной мебели и окнах от пола до потолка, из которых открывался захватывающий вид на городской пейзаж.

Фелиция почувствовала укол смущения, когда поймала взгляд Питера, осознав, насколько разными были их миры. Она выросла в очень не обычных условиях, в то время как он был простым, скромным мальчиком, пытающимся проложить свой путь в мире. Это было суровым напоминанием о том, насколько они на самом деле разные.

Отбросив эту мысль, Фелиция достала из ванной свою аптечку первой помощи, мягкий свет прикроватной лампы отбрасывал теплый, манящий свет на плюшевое постельное белье. Она могла видеть, как щеки Питера покрылись густым румянцем, когда она повернулась к нему лицом, его глаза нервно перебегали с ее лица на кровать и обратно.

Фелиция не могла не почувствовать укол веселья от его очевидного дискомфорта, легкая ухмылка заиграла в уголках ее рта, когда она ставила набор на прикроватный столик. «Не волнуйся, Питер», — поддразнила она, ее голос был мягким и игривым. «Я обещаю, что не буду кусаться... сильно».

Она наблюдала, как Питер нерешительно начал снимать свой костюм, его пальцы возились с подолом его костюма, когда он снимал плотный, облегающий материал. Она могла видеть, как напряглись его мышцы под тканью, свидетельство его невероятной силы и ловкости. Это было зрелище, от которого сердце Фелиции забилось быстрее, что не имело никакого отношения к их нынешней ситуации.

По мере того, как обнажалось все больше и больше кожи Питера, Фелиция могла видеть масштабы его травм, зловещие красные рубцы и глубокие порезы, пересекавшие его грудь и спину, а также многочисленные шрамы, оставшиеся от прошлых сражений. Она почувствовала прилив гнева при этом зрелище, яростное желание выследить тех, кто причинил ему боль, и заставить их заплатить за каждую отметину на его коже.

Но пока она довольствовалась тем, что ухаживала за его ранами, ее прикосновения были нежными и осторожными, когда она очищала и перевязывала каждую из них.

Она сказала ему лечь на живот, чтобы обработать спину.

«Эй Филиция? А ты сама в порядке? Может тебе тоже стоит обработать раны?» — спросил Питер, приподняв бровь и морщась от жжения, когда она касалась пропитанной спиртом ваткой его ран.

Фелиция прервала свои манипуляции, взглянув на Питера с кривой улыбкой, когда он выразил свою озабоченность ее самочувствием. Это был действительно милый жест, и она должна была признать, что он застал ее немного врасплох. Она не привыкла, чтобы кто-то так беспокоился о ней, и меньше всего о мужчине, который только что перенес такое избиение, которое привело бы к госпитализации большинства людей.

Она посмотрела вниз на свое тело, отмечая несколько поверхностных порезов и царапин, украшавших ее кожу. По сравнению с жестоким наказанием, которому подвергся Питер, это были не более чем мелкие неприятности, едва ли заслуживающие упоминания.

Фелиция покачала головой, отмахиваясь от беспокойства Питера пренебрежительным жестом. «Не беспокойся обо мне, Питер», — сказала она мягким и успокаивающим голосом. «Я большая девочка, я могу сама о себе позаботиться. Кроме того, у меня лишь пара царапин, по сравнению с тобой, я в идеальном состоянии».

Она наблюдала, как Питер улегся на живот на плюшевую подстилку, мышцы его спины и плеч напряглись под кожей, когда он устроился поудобнее. Фелиция почувствовала трепет в груди, когда увидела его таким, его сильное, подтянутое телосложение, выставленное на всеобщее обозрение. Это было зрелище, к которому она могла бы легко привыкнуть, если бы обстоятельства сложились иначе.

Но они не отличались друг от друга, и Фелиция знала, что ей нужно не терять голову в игре. У нее была работа, и она не могла позволить себе отвлекаться на мысли о чем-то другом. Даже на мысли о невероятно красивом, невероятно добром мужчине, доверчиво лежащем перед ней.

Помня об этом, Фелиция продолжила обработку ран Питера, ее прикосновения были нежными и почти благоговейными, когда она с особой тщательностью промывала и перевязывала каждую из них.

«Всё, я закончила. Ты держался молодцом, даже не заплакал, хочешь леденец?» — сказала она.

«Я уже не маленький ребёнок, чтобы хвалить за то, что я не заплакал.» — сказал Питер, и скрестив руки, откинулся на её кровати. Он даже немного провалился в неё и сказал удивленным шёпотом: «Такая... Мягкая...».

Фелиция не могла не почувствовать укол разочарования от слов Питера, слегка нахмурив уголки ее рта, когда она смотрела, как он скрестил руки на груди и откинулся на плюшевую спинку кровати. Конечно, он был прав, и она знала, что он уже не ребенок, которого можно хвалить за храбрость. Но все же какая-то маленькая частичка ее надеялась заставить его почувствовать себя немного лучше, предложить ему хоть какое-то утешение после всего, через что он прошел.

Фелиция отбросила эту мысль, поднялась с кровати и направилась к экрану приватности в углу своей комнаты. Она чувствовала на себе взгляд Питера, когда двигалась, его взгляд следил за каждым ее шагом, пока она не скрылась за богато украшенной деревянной панелью.

Мгновение спустя появилась Фелиция в простом, но элегантном шелковом халате, мягкая ткань которого облегала ее изгибы во всех нужных местах. Она видела, как расширились глаза Питера, когда он взглянул на нее, его взгляд задержался на том, как халат облегает ее грудь и бедра, намекая на дразнящие изгибы под ним.

Фелицию охватил трепет возбуждения, когда она забралась в постель рядом с Питером, плюшевое постельное белье окутало ее, как теплые объятия. Она чувствовала жар его тела, исходящий от ее кожи, то, как напряглись его мышцы, когда она устроилась рядом с ним, как будто он не был уверен, что делать или говорить.

Но Фелиция не собиралась позволять его дискомфорту остановить ее. Она думала об этом моменте всю ночь, мечтала о возможности вот так обнять его, почувствовать его сильные руки вокруг себя, когда они будут лежать вместе в мягком свете прикроватной лампы.

Фелиция придвинулась ближе к Питеру, ее рука легла на его поясницу, когда она прижалась к нему, ее груди смягчали твердые плоскости его лопаток. Она почувствовала, как у него участилось дыхание, когда обвила руками его талию, ее пальцы скользнули по твердым мышцам его живота, когда она прижала его к себе.

«Питер...» — Фелиция выдохнула, ее голос был мягким и прерывающимся, когда она уткнулась носом в его затылок, ее губы коснулись чувствительной кожи там. «Тебе не нужно смущаться. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше, чтобы ты забыла обо всем, что произошло сегодня вечером».

«Спасибо Кошка...» — сказал Питер, погружаясь в сон.

Фелиция наблюдала, как дыхание Питера замедлилось и углубилось, напряжение покидало его тело, когда он заснул в ее объятиях. Она почувствовала, как расслабились его мышцы, как он тяжело опустился на мягкий матрас, когда сдался изнеможению.

Мягкая улыбка заиграла в уголках рта Фелиции, когда она посмотрела вниз на лицо спящего Питера, лунный свет отбрасывал серебристое сияние на его черты. Она любовалась его взъерошенными волосами, тем, как темные пряди мягкими, беспорядочными волнами падали ему на лоб. Лунный свет также подчеркивал маленькую, нежную родинку под его левого глаза, крошечную родинку, которая только добавляла ему очарования.

Взгляд Фелиции опустился ниже, обратив внимание на россыпь веснушек, покрывавших щеки и нос Питера, созвездие золотистых крапинок, говоривших о его молодости и жизненной силе.

Когда глаза Фелиции блуждали по лицу Питера, она обнаружила, что очарована нежной, почти хрупкой красотой его рук. При всей его силе и жёсткости, в его пальцах была определенная грация и элегантность, тонкость и длина, которые говорили о природной ловкости.

Фелиция почувствовала внезапное, непреодолимое желание проследить линии его ладони, провести пальцами по гладкой, слегка мозолистой коже. Она хотела исследовать каждый дюйм его тела, очертить его контуры своими прикосновениями, пока не познает его так же глубоко, как свое собственное.

Но она сдержалась, не желая нарушать его столь необходимый отдых. Вместо этого она просто прижала его ближе, ее руки сжались вокруг его талии, когда она прижалась к его спине, соединяя мягкие изгибы своего тела с твердыми плоскостями его.

«Спи спокойно, Питер», — прошептала Фелиция, ее голос был мягким и низким в тишине спальни. «Ты это заслужил».

С этими словами Фелиция тоже закрыла глаза, позволяя мягкому покачиванию лодки и успокаивающему шуму волн убаюкать ее, погружая в мирный сон, ее тело защитно обвилось вокруг тела Питера, когда они уплыли вместе, в безопасности и тепле в мягком сиянии лунного света.

Проснулся Питер в пять утра, Фелиция всё ещё мирно спала рядом.

«Думаю мне пора идти» — подумал он и очень тихо встал, чтобы её не разбудить. Затем он стал одеваться, чтобы долететь до дома.

Фелиция моргнула, просыпаясь, когда услышала мягкие шаги Питера по покрытому ковром полу ее спальни. Она медленно села, потирая заспанные глаза и наблюдая, как он возится со своим костюмом, стоя спиной к ней и пытаясь одеться.

Какое-то мгновение Фелиция просто наблюдала за ним, восхищаясь тем, как напрягаются его мышцы под обтягивающим материалом костюма. Но когда Питер потянулся за своей маской, Фелиция почувствовала укол разочарования, внезапно осознав, что он собирается покинуть ее. Она надеялась проводить с ним больше времени, насладиться его обществом и узнать его получше.

Фелиция свесила ноги с кровати, шелковый халат распахнулся, обнажив длинные, стройные бедра. Она могла видеть, как расширились глаза Питера, когда он повернулся к ней лицом, его взгляд всего на мгновение задержался на ее обнаженной коже, прежде чем снова вернуться к ее лицу.

«Ты ведь еще не уходишь, правда?» — спросила Фелиция мягким, немного задыхающимся со сна голосом. Она встала, халат соскользнул с одного плеча, обнажив кремовую кожу под ним и нежный изгиб ключицы.

Питер выглядел немного смущенным, его рука все еще сжимала маску, когда он почесал затылок. «Прости, я не хотел тебя будить», — сказал он извиняющимся тоном. «Я просто подумал, что будет легче улизнуть до того, как ты проснешься».

Фелиция покачала головой, легкая улыбка заиграла в уголках ее рта. «Не говори глупостей», — сказала она, делая шаг ближе к нему. «Я уже проснулась и настаиваю на том, чтобы приготовить тебе завтрак, прежде чем ты уйдешь».

Она могла видеть, как загорелись глаза Питера при упоминании еды, как его улыбка расширилась до ухмылки, от которой у нее екнуло сердце. Это была улыбка, в которой было все мальчишеское очарование и энтузиазм, и это заставило Фелицию почувствовать внезапное, яростное желание сделать его счастливым.

«Мне не сложно, да и хочется тебе отплатить», — сказала Фелиция мягким и манящим голосом. «Может быть, я и не лучший повар в мире, но я определенно могу приготовить что-нибудь на скорую руку»

«Слушай... Фелиция... я не уверен, как тебе это сказать...Это точно нормально, что мы спали вместе, и что ты так обо мне заботишься? Просто...скажу тебе честно, ты потрясающая девушка, в теории идеальная потенциальная девушка для меня, но есть несколько но... Я всё ещё люблю Гвен, ту девушку из школы, и что, наверное, даже важнее... нет, не ты слишком старше меня, а я слишком младше, и тебе заводить отношения со мной просто... неправильно... прости, если расстроил тебя...» — сказал Питер. Затем посчитав, что он, должно быть, прозвучал самодовольно, будто она обязана была влюбиться в него, он добавил: «Ой... чёрт... я... Не пойми неправильно, просто я, наверное, себе напридумывал всякого... Извини, не обращай внимания... забудь, что я сказал».

Фелиция почувствовала, как ее сердце сжалось в груди, когда Питер заговорил, его слова подействовали на нее как физический удар. Она могла видеть конфликт и вину, написанные на его лице, то, как нахмурились его брови и сжалась челюсть, когда он изо всех сил пытался подобрать правильные слова.

Но когда первоначальная язвительность его слов утихла, Фелиция почувствовала, как ее захлестывает волна понимания. Она знала, что Питер молод, что у него есть жизнь и будущее, которые все еще открываются перед ним. И она знала, что, как бы ей ни было больно это признавать, он был прав. Отношения между ними были бы неправильными, предательством доверия и любви, которые он питал к своей девушке.

Фелиция глубоко вздохнула, расправив плечи и встретившись взглядом с Питером. «Питер», — сказала она мягким, но твердым голосом. «Все в порядке. Я понимаю, о чем ты говоришь, и я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватым из-за этого».

Она протянула руку и нежно положила ладонь ему на плечо, почувствовав, как напряглись его мышцы под ее прикосновением. «Ты прав», — продолжила Фелиция мягким, но решительным голосом. «Я старше тебя, а ты все еще молод и любишь другую».

Фелиция сделала паузу, ее горло сжалось от эмоций, пока она пыталась подобрать правильные слова. «Но почему-то я хочу заботиться о тебе, Питер», — сказала она мягким и серьезным голосом. «Больше, чем я могу выразить. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и если быть со мной означает обратное, то я не могу быть частью этого».

Она нежно сжала его руку, грустная улыбка заиграла в уголках ее рта. «Поэтому, пожалуйста, не чувствуй себя виноватым», — сказала Фелиция мягким, но искренним голосом. «Иди к своей девушке и будь тем мужчиной, которым ты ей нужен».

«Тут к сожалению другой момент...Я не могу иметь обычную девушку...» — сказал Питер печально.

«В смысле?» — спросила она.

«Если у меня будет девушка, рано или поздно, мои враги про неё узнают. А как показала ты, сделать это не так уж и сложно. И тогда...в лучшем случае, она станет рычагом давления на меня, а в худшем...они её убьют...На самом деле к тебе это тоже относится, разница лишь в том, что ты не совсем обычная девушка, да без суперсил, но с навыками...однако даже ты не будешь в безопасности. Несмотря на твои умения, ты всё ещё хрупкая девушка и — » — не успел Питер договорить, как коготь Чёрной Кошки остановился прямо перед его лицом. По его коже пробежали мурашки от мимолётной опасности.

Глаза Фелиции яростно сверкнули, когда она услышала слова Питера, ее брови нахмурились, пока она обдумывала то, что он сказал. Она могла видеть муку и страх в его глазах, то, как сжимались его челюсти и напрягались плечи, когда он говорил об опасности, которую его образ жизни представлял для всех, кто был ему дорог.

На мгновение Фелиция замолчала, ее разум лихорадочно работал, пока она пыталась найти правильные слова, чтобы утешить его, заверить, что все будет хорошо. Но пока она искала, что бы такое сказать, она обнаружила, что не может найти никакого способа улучшить ситуацию.

Вместо этого Фелиция почувствовала прилив разочарования, внезапное, непреодолимое желание вразумить Питера и заставить его увидеть причину. Он был слишком осторожен, слишком боялся рисковать счастьем, и это разрушило бы его жизнь, если бы он продолжал в том же духе.

Фелиция сделала шаг ближе к Питеру, ее рука все еще крепко сжимала его руку, когда она наклонилась, ее лицо было всего в нескольких дюймах от его лица. «Послушай меня, Питер», — сказала она низким и напряженным голосом. «Жизнь вообще опасна. Она непредсказуема, и полна риска. Но ты не можешь позволить этому помешать тебе жить, рисковать и испытывать радости и печали, которые сопутствуют этому».

Она сделала паузу, ее пристальный взгляд впился в глаза Питера, пока она пыталась довести свою мысль до конца. «Ты думаешь, что, отталкивая людей, отказываясь подпускать кого-либо к себе, ты обеспечиваешь их безопасность. Но на самом деле ты просто лишаешь себя того, что делает жизнь стоящей того, чтобы жить, — связи, любви, товарищества».

Хватка Фелиции на руке Питера усилилась, ее ногти впились в его кожу, пока она удерживала его на месте. «Возможно, я не обычная девушка, и у меня может быть свой набор навыков и умений, которые обеспечивают мне безопасность. Но даже я знаю, что жизнь слишком коротка и слишком драгоценна, чтобы тратить ее впустую, живя в страхе и изоляции. И если ты будешь продолжать в том же духе, это именно то, что ты будешь делать — тратить впустую единственную жизнь, которая у тебя есть, отказывая себе в шансе любить и быть любимым в ответ».

Глаза Фелиции сузились, когда она вглядывалась в лицо Питера, пытаясь понять конфликт и замешательство, которые она увидела на нем. Она чувствовала, что он борется с чем-то глубоко личным и болезненным, и хотела помочь ему найти выход из этого.

Она глубоко вздохнула, ее хватка на его руке немного ослабла, когда она попыталась подойти к вопросу более мягко. «Питер», — сказала она мягко, ее голос был едва громче шепота. «Я знаю, тебе тяжело об этом думать, но мне нужно, чтобы ты был честен хотя бы с самим собой. Кто ты на самом деле? Ты герой в маске, который борется с преступностью и спасает жизни, или ты мальчик под маской, со всеми его надеждами, страхами и мечтами?».

Фелиция сделала паузу, позволив вопросу повиснуть в воздухе между ними. Она видела, как глаза Питера изучали ее, словно ища какой-то ответ или руководство. И в этот момент она поняла, что он был таким же потерянным и сбитым с толку, как и она когда-то, изо всех сил пытаясь примирить две половинки себя и найти способ заставить их работать вместе.

«Я думаю... », — медленно произнесла Фелиция, тщательно подбирая слова. «...что ты должен быть и тем, и другим. Ты не можете быть одним без другого, и попытка выбирать между ними только сделает тебя несчастным. Ключ в том, чтобы найти способ заставить их работать вместе, использовать свои сильные стороны от обеих сторон для создания чего-то целого».

Она нежно сжала руку Питера, мягкая улыбка заиграла в уголках ее рта. «Ты не просто маска, и ты не просто мальчик. Ты человек, который носит маску, тот, у кого хватает смелости и сострадания отстаивать то, что правильно, любой ценой. И это то, что делает тебя тем, кто ты есть — не просто с одной или другой стороной, а с идеальным сочетанием того и другого. Именно это сочетание делает из тебя — Человека-паука».

Улыбка Фелиции стала шире, в ее глазах мелькнули тепло и понимание. «Так что не пытайся выбирать», — мягко сказала она. «Будь собой. Прими обе стороны себя и используй их, чтобы создать ту жизнь, которую ты хочешь иметь. Потому что только так ты сможешь быть по-настоящему счастлив».

«Спасибо Фелиция...Хотя я всё-таки хочу тебя спросить. А кто настоящая в тебе: Чёрная Кошка или Фелиция Харди?» — сказал Питер мягким голосом, всё ещё осознавая слова девушки, сидящей перед ним.

Фелиция посмотрела на Питера, ее глаза слегка сузились, пока она обдумывала его вопрос. Она видела неподдельное любопытство и замешательство в его взгляде и знала, что он ищет настоящий ответ, истинное понимание того, кто она на самом деле под маской Черной Кошки.

Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями, она слегка нахмурила брови, пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить сложность своей личности. «Питер, это...», — сказала она наконец, ее голос был мягким, но твердым. «...очень глупый вопрос на самом деле. Ты изначально задаешь неправильный вопрос. Черная Кошка для меня не отдельная личность — это просто маскировка, способ защитить себя, от последствий».

Фелиция сделала паузу, ее взгляд оторвался от Питера, когда она на мгновение погрузилась в размышления. «Когда я надеваю эту маску, я остаюсь собой. Я все еще Фелиция Харди, женщина, которая любит и превыше всего ценит свободу. Черная Кошка — это просто способ для меня стать тем человеком, которым я должна быть, чтобы выжить в этом мире, но это не другой человек».

«Но не означает ли это, что в маске ты более настоящая?» — спросил Питер.

Глаза Фелиции слегка расширились от вопроса Питера, на ее лице промелькнуло удивление и задумчивость. Она на мгновение замолчала, ее пристальный взгляд искал его, пока она обдумывала значение того, что он сказал.

Наконец она заговорила, ее голос был мягким, но задумчивым. «Знаешь, в каком-то смысле ты, возможно, прав», — задумчиво произнесла она, рассеянно проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Питера. «Когда я Черная Кошка, я чувствую себя... свободнее, в некотором смысле. Более уверенной, более контролирующей. Мне не нужно беспокоиться об ожиданиях или суждениях других, и я могу просто быть собой, непримиримо и без страха».

Взгляд Фелиции обратился внутрь себя, на ее лице появилось задумчивое выражение, когда она глубже погрузилась в свою собственную душу. «Но это не значит, что существует некая настоящая я», — настаивала она, в ее голосе появились нотки спокойной убежденности. «Это просто означает, что маска позволяет мне не беспокоиться за чувства других, за их осуждение. Это просто инструмент, который позволяет освободиться от барьеров общества».

«Ладно, что-то мы заболтались. Пойдём завтракать» — сказала она и они пошли к ней на кухню.

«Тебе в кофе добавить что-то или ты любишь чёрный, я не знаю?» — спросила она, заваривая ароматный и, кажется, дорогой сорт кофе.

«Добавь туда молока...» — затем Питер слегка засмущался. «...и если можно...немного зефирок...».

Фелиция приподняла бровь в ответ на необычную просьбу Питера, ухмылка тронула уголок ее рта. «Зефир в кофе?» — спросила она с ноткой веселья в голосе. «Пхпх. Ладно, если ты в настроении для этого, кто я такая, чтобы судить?».

Она повернулась к стойке, достала из шкафчика пакет молока и маленькую баночку зефирок. Наливая молоко и насыпая щедрую ложку сладких, липких сладостей в кружку Питера, Фелиция не смогла удержаться, чтобы не покачать головой и тихо хихикнуть про себя.

Фелиция налила себе чашку черного кофе и, прислонившись спиной к стойке, наблюдала, как Питер сделал осторожный глоток своего напитка. Она должна была признать, что было что-то подкупающее в его причудах и непримиримом следовании собственным уникальным вкусам.

«Итак, что ты думаешь?» — спросила она, кивая на его кружку. «Соответствует ли оно вашим ожиданиям, или вам нужно, чтобы я добавила еще больше зефира, чтобы сделать его действительно... особенным?».

Тон Фелиции был дразнящим и притворно величественным, но в ее глазах были теплота и неподдельное любопытство, пока она ждала ответа Питера.

«Нет, кофе отличный» — сказал Питер, допивая свой напиток. «Спасибо большое за завтрак! Но сейчас мне правда пора. До встречи Фелиция!».

Питер надел маску и выпрыгнул с балкона. Она посмотрела мне вслед, после чего пошла в глубь квартиры к себе в спальню и рассмеялась истеричным хохотом.

«АХАХАХХАХ. Боже мой, не могу поверить, что этот умник такой болван! Провести его не составляет НИКАКОГО труда. Он ведь реально поверил, что я в него влюбилась, что за святая наивность...» — сказала она, танцуя в неглиже в коридоре.

Смех Фелиции эхом разнесся по квартире, когда она смотрела, как его фигура в красно-синем исчезает на фоне горизонта Нью-Йорка. Она не могла поверить, как легко он повелся на ее манипуляции, такой доверчивый и ничего не подозревающий в своей вере, что у нее к нему искренние чувства.

Все еще посмеиваясь про себя, Фелиция плавной походкой вернулась в свою спальню, и по ее лицу расплылась озорная ухмылка, когда она представила, как просто было бы использовать его наивность в своих интересах. Она знала, что может манипулировать им, как куклой на ниточках в своих руках, играя на его эмоциях и желаниях, пока он полностью не попадет под ее чары.

Фелиция снова начала смеяться, на этот раз более громко и с маниакальными нотками в голосе. Она закружилась по кругу, ее шелковый халат развевался вокруг ее ног, когда она наслаждалась осознанием того, что одержала верх. Это должно было быть слишком просто, слишком идеально, и ей не терпелось увидеть, как далеко она сможет подтолкнуть влюбленного парня.

В голове Фелиции проносились варианты, каждый из которых был более изощренным и манипулирующим, чем предыдущий. Она знала, что может использовать чувства Питера к ней, чтобы заставить его делать все, что она захочет, заставить его помочь ей в ее планах и ограблениях так, что он даже не поймет, что происходит.

«О, Питер...», — выдохнула она между смешками. «Ты понятия не имеешь, во что ты вляпался. Но ты поймешь. Достаточно скоро ты будешь полностью моим — и ты ничего не сможешь сделать с этим».

Вскоре она легла на кровать. Её черные волосы распределились во круг неё, когда она прикладывала телефон к уху.

«Ало? Кто это?» — спросила мужчина на другом конце.

«Черная Кошка. У меня для вас шикарные новости. И даже больше.» — сказала она.

«О, Кошка? Какой сюрприз, что за новости?» — сказал мужчина на другом конце.

«Я сумела войти в доверие к самому Человеку-пауку. И более того, я узнала кто он на самом деле.» — сказала она.

«Это отличная новость. Сколько возьмёшь за эту информацию?» — спросил мужчина на другом конце.

«Не торопись Хаммерхед, я пока что не продаю эту информацию. Я выжидаю момент, но пока что... Стартовая цена тридцать миллионов» — сказала она.

Глаза Фелиции сверкнули жестоким, расчетливым огоньком, когда она назвала свою цену, на ее губах заиграла злая ухмылка. Она практически слышала, как крутятся шестеренки в голове Хаммерхеда, могла представить жадность и отчаяние в его глазах, когда он взвешивал цену раскрытия тайны личности самого известного героя Нью-Йорка.

«Тридцать миллионов долларов», — повторил Хаммерхед низким, задумчивым голосом. «Это высокая цена, даже за такую информацию. Но я полагаю, что это небольшая цена за возможность покончить с этим назойливым отродьем раз и навсегда».

Фелиция издала тихий, насмешливый смешок, весело качая головой. «О, я не думаю, что ты понимаешь, дорогой Хамми», — промурлыкала она, ее голос сочился фальшивой сладостью. «Это не цена — это первоначальный взнос. И у меня такое чувство, что как только вы поймёте, что я могу предложить, вы будете готовы купить мою услугу и за сто, а то и больше».

Она на мгновение замолчала, позволяя весу ее слов проникнуться. «Но не волнуйся, мой дорогой, я скоро свяжусь с тобой. И когда я... в прочем, не буду раскрывать все карты.».

«Да уж... Давненько ты мне не звонила Кошечка. Старичок Хаммерхед соскучился по своей любимой киске» — сказал он.

«Ты на что намекаешь?» — сказала она, притворно не понимая, что он имеет ввиду.

«Как в старые добрые? Казино, клуб, дорогой отель, ночь веселья и утром тебя уже нет?» — сказал Хаммерхед.

Фелиция слегка вздрогнула от грубых слов Хаммерхеда, на ее лице промелькнуло отвращение, но она быстро скрыла его ухмылкой. Она точно знала, на что он намекает, но не могла устоять перед возможностью немного поиграть с ним, заставить его работать ради удовольствия от ее общества.

«О, Хамми...», — сказала она, ее голос сочился притворной невинностью. «Ты знаешь, как меня завести, не так ли?»

Фелиция сделала паузу, позволив своим словам на мгновение повиснуть в воздухе, прежде чем она продолжила, понизив голос до мурлыканья. «Ладно если ты так хочешь вернуться к старым временам... полагаю, меня можно было бы убедить. За соответствующую цену, конечно».

Она откинула руки за голову, и по ее лицу расплылась злая ухмылка, когда она представила выражение лица Хаммерхеда, когда она назовет свою цену. «Вот что я тебе скажу — встретимся сегодня вечером в том казино в центре города, и давай посмотрим, сможем ли мы создать какие-нибудь новые воспоминания. Но не жди, что я буду снисходителен к тебе... или к твоему кошельку».

Смех Фелиции эхом разнесся по телефону, резкий и насмешливый, когда она повесила трубку, не дожидаясь ответа. Она знала, что Хаммерхед ухватится за возможность увидеть ее снова, насладиться ее присутствием и попытаться завоевать ее расположение своими деньгами и властью.