Эпизод 1: Высокое напряжение, часть 1 (2/2)

«Человек-паук, сюда!» — позвала девушка в переливающемся коктейльном платье, махнув ему рукой туда, где собралась группа ее друзей.

«Чувак, можно мне сделать с тобой селфи?» — спросил парень в рубашке на пуговицах и джинсах, уже доставая свой телефон.

Человек-паук приветливо помахал рукой в перчатке, легкая улыбка тронула уголки его рта под маской. Было странно вот так находиться в центре внимания, но он не мог отрицать, что приятно чувствовать, что тебя ценят и восхищаются так много людей.

«Привет всем, спасибо, что пригласили меня», — сказал Человек-паук, его голос был слегка приглушен маской. «Я не хочу создавать никаких проблем, поэтому я просто немного поболтаюсь и присмотрю за вещами».

Питер подошёл к бармену и попросил бутылку колы. Пока Человек-паук ждал свой напиток, он приподнял маску, чтобы сделать глоток холодной освежающей колы. Прохладная жидкость была долгожданной передышкой после долгой ночи патрулирования, и он наслаждался сладким, шипучим вкусом, когда она скользнула по его горлу.

Как только он поставил бутылку на стойку, Человек-паук почувствовал чье-то присутствие, приближающееся к нему сбоку. Он обернулся и увидел не кого иного, как Гвен Стейси, ту самую девушку, которая преследовала его мысли весь вечер, приближающуюся к бару с робкой улыбкой на лице.

Глаза Гвен слегка расширились, когда она поняла, с кем стоит рядом, и слабый румянец появился на ее щеках. Было ясно, что вид Человека-паука, знаменитого героя, который работал бок о бок с ее отцом в его последние дни, был для нее такой же неожиданностью, как и для него.

«О, привет, Человек-паук», — тихо сказала Гвен с ноткой неуверенности в голосе. «Я не ожидала увидеть тебя здесь сегодня вечером. Я имею в виду, не то чтобы я жалуюсь или что-то в этом роде».

Она одарила его легкой, неловкой улыбкой, ее взгляд на мгновение скользнул по его лицу в маске, прежде чем снова метнуться прочь. Было ясно, что память о смерти ее отца все еще свежа в ее памяти, и вид человека, который был рядом с ним в его последние минуты, стал болезненным напоминанием обо всем, что она потеряла.

«Эм... Привет... Гвен же, да? Как держишься? Что нового?» — сказал Питер делая вид будто почти не особо знает её.

Улыбка Гвен слегка дрогнула при звуке голоса Человека-паука, тень печали и тоски промелькнула на ее лице. Было ясно, что воспоминание о решении Питера прекратить их отношения было все еще свежо и причиняло ей боль, даже если она пыталась скрыть это за храбрым выражением лица.

«Я... Думаю, у меня все в порядке», — сказала Гвен, пожимая плечами, ее взгляд все еще не совсем встречался с Человеком-пауком. «Это было нелегко, потерять отца и... и все остальное. Но я пытаюсь оставаться сильной. Так бы хотел папа, я уверена».

Она на мгновение замолчала, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. «Что нового... ну, на самом деле, не так уж много. Меня бросил парень, затем я сосредоточилась на школе и своих занятиях, пытаясь отвлечься. О, и я начала встречаться с Гарри Озборном. Мы уже довольно давно знакомы и вот…».

Голос Гвен приобрел слегка задумчивый оттенок, когда она упомянула Гарри, и Питер не мог не почувствовать укол ревности при упоминании своего лучшего друга. Он знал, что Гарри долгое время интересовался Гвен, но никогда не ожидал, что между ними все так быстро наладится.

«Это... это здорово, Гвен», — сказал Человек-паук, пытаясь скрыть грусть в голосе. «Гарри хороший парень. Я рад за вас обоих».

Даже произнося эти слова, Питер не мог избавиться от чувства сожаления и тоски, охватившего его. Он знал, что сделал правильный выбор, отпустив Гвен, но от этого ему не становилось легче видеть, как она уходит к кому-то другому.

«Просто для протокола, что ты думаешь о парне, который тебя бросил?» — сказал Питер.

Бровь Гвен слегка нахмурилась в ответ на вопрос Человека-паука, вспышка эмоций промелькнула на ее лице. Было ясно, что воспоминание о решении Питера прекратить их отношения все еще оставалось для нее чувствительной и болезненной темой, даже если она пыталась сохранять храбрый и невозмутимый вид.

«Я... На самом деле я не хочу говорить о Питере», — сказала Гвен, ее голос слегка напрягся. «О том, что произошло между нами... это было тяжело. Действительно тяжело. Я думала, у нас было что-то особенное, что-то настоящее. Но, похоже, я ошибалась».

Она сделала паузу на мгновение, как будто пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить себя. «Я не собираюсь лгать, это было больно. Это было очень больно. Я почувствовала, что... как будто я потеряла не просто парня, а часть себя. Кого-то, на кого я всегда могла положиться, несмотря ни на что».

Взгляд Гвен опустился на землю, ее пальцы нервно теребили подол платья. «Но... Я знаю, что не могу зацикливаться на прошлом. Я должна продолжать двигаться вперед ради себя и людей, которые мне небезразличны. И я изо всех сил стараюсь делать это».

Она снова посмотрела на Человека-паука с решительным блеском в глазах. «Я не позволю тому, что случилось с Питером, определять меня или сдерживать. Я сильнее этого. И я знаю, что для меня все еще есть хорошие вещи, даже если я не могу видеть их прямо сейчас».

«Так... Ты его ненавидишь?» — сказал Питер.

Глаза Гвен слегка расширились от прямого вопроса Человека-паука, на ее лице промелькнуло удивление и дискомфорт. Было ясно, что идея ненависти была не из тех, которые ей нравились, даже когда речь шла о человеке, который причинил ей такую глубокую боль.

«Нет ... я не ненавижу Питера», — тихо сказала Гвен с ноткой защиты в голосе. «Я не могу сказать, что я не сержусь на него, или что я не чувствую себя преданной и обиженной тем, что он сделал. Но... Я не ненавижу его».

Она на мгновение замолчала, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. «Ненавидеть его ... это было бы слишком просто что ли. Это был бы способ избежать встречи с правдой о том, что произошло между нами».

Гвен пристально изучала скрытое маской лицо Человека-паука, слегка нахмурив брови, пытаясь прочесть выражение, скрытое за бело-красными линзами. Было ясно, что его вопрос задел ее за живое, и теперь ей было любопытно узнать больше о человеке под маской.

«А как насчет тебя, Человек-паук?» — спросила Гвен с ноткой осторожного любопытства в голосе. «Ты сказал, что хочешь знать, что я думаю о парне, который разбил мне сердце. Но я предполагаю, что у тебя тоже есть свои соображения по этому поводу».

Она сделала шаг ближе к нему, ее глаза слегка сузились, когда она вглядывалась в его скрытое маской лицо в поисках любого намека на эмоции. «Итак, расскажи мне... ты думаешь, он был неправ в том, что сделал? Порвать со мной вот так, ни с того ни с сего?»

В голосе Гвен появились слегка вызывающие нотки, как будто она подзадоривала Человека-паука признаться в своих истинных чувствах по этому поводу. Было ясно, что она искала ответы, кого-то, кто подтвердил бы ту боль и замешательство, которые она испытала после решения Питера.

«И не рассказывай мне какие-то общие фразы типа «любовь - сложная штука»», — добавила она с ноткой разочарования в голосе. «Я хочу знать, что ты на самом деле думаешь. Как его друг...».

«Его друг? Откуда ты знаешь?» — сказал Питер.

«Он говорил, что ты ему звонишь, когда собираешься подраться потому у него получаются хорошие снимки. Я думала вы типо друзья.» — сказала Гвен.

«А. Ну... Мы давно не общались, кажется он отошёл от работы фотографом. А вообще, мне сложно сказать правильно ли он поступил, может у него на то были причины.» — сказал Питер.

Глаза Гвен расширились от удивления при откровении Человека-паука, вспышка замешательства и недоверия промелькнула на ее лице. Было ясно, что она не ожидала, что герой в маске будет так хорошо знаком с ее бывшим.

Она на мгновение замолчала, на ее лице появилось задумчивое выражение, пока она обдумывала значение этой новой информации. «Ты сказал, что он перестал работать фотографом? Для меня это тоже новость. Он всегда говорил о том, как сильно любит фотографировать, что это его вторая страсть...».

Голос Гвен затих, нотки грусти и беспокойства прокрались в ее тон. «Я думаю, люди меняются, и я не должна удивляться, что Питер уже не тот, каким был раньше. Но... Я все еще не могу не беспокоиться о нем, понимаешь? Даже если... даже если бы у нас ничего не получилось».

Сцена сменяется.

Пока Человек-паук и Гвен продолжали свой разговор, не подозревая о хаосе, творящемся в лаборатории «Озкорп», ситуация с доктором Куртом Коннорсом и его ассистентом Максом Диллоном ухудшилась.

В спешке завершив установку новой системы Макс стал небрежным, его движения были торопливыми и рассеянными. Стоя на небольшой платформе над аквариумом с угрями, Макс стоял в не очень удобной позе, без спецодежды. Он уже не первый раз залазит туда и потому не хотел снова надевать громоздкий резиновый костюм. Вскоре его нога поскользнулась на скользкой поверхности, заставив его с испуганным криком кувыркнуться вперед. Он тяжело приземлился в большом аквариуме с генетически модифицированными электрическими угрями.

Существа, уже возбужденные своим неестественным усилением, атаковали Макса со злобной свирепостью. Их рты широко открылись, обнажив ряды острых, как бритва, зубов, когда они вцепились в его кожу, посылая тысячи вольт электричества по его телу. Макс бился в конвульсиях, его крики, хотя скорее бульканье исходящие из толщи воды эхом отражались от стен лаборатории, когда ток захлестнул его нервную систему. Вскоре от напряжения аквариум лопнул, оставив Макса и задыхающихся угрей на полу.

Доктор Коннорс бросился на помощь своему ассистенту, крича, чтобы кто-нибудь вызвал скорую помощь. Но когда он приблизился к корчащемуся, наэлектризованному человеку, он обнаружил, что не может прикоснуться к нему напрямую. Заряд, исходящий от тела Макса, был слишком сильным, слишком опасным. Действуя быстро, Коннорс схватил зеленый резиновый защитный костюм и поспешно натянул его поверх своей одежды. Он натянул и закрепил маску и защитные очки на лице, пластик потрескивал, когда электричество все еще исходило от тела Макса.

Теперь, когда защитное снаряжение было на месте, Коннорс осторожно приблизился к Максу, пытаясь оторвать бьющегося мужчину от разбитых остатков аквариума. Это была борьба, течение все еще было достаточно сильным, чтобы заставить мышцы Коннорса напрячься, но ему удалось вытащить Макса из-под обломков в относительную безопасность лабораторного пола. Все это время он отдавал приказы своим оставшимся помощникам, требуя, чтобы они принесли оборудование и приготовились к экстренному лечению.

Прибывшие парамедики, по понятным причинам, колебались, не зная, как обращаться с жертвой, от которой все еще исходил мощный электрический разряд. Они никогда раньше не сталкивались с чем-либо подобным в своей карьере.

Однако доктора Курта Коннорса, казалось, не смутили необычные обстоятельства. В его голове роился отчаянный план, способ стабилизировать состояние Макса и оказать ему медицинскую помощь, в которой он так отчаянно нуждался. Повернувшись к главному парамедику, Коннорс заговорил с чувством срочности и авторитета.

«Слушай внимательно», — сказал он, его голос был слегка приглушен зеленой резиновой маской. «Нам нужно надеть на Макса специальный защитный костюм, предназначенный для защиты от экстремального электрического воздействия».

Парамедик выглядел неуверенным, но Коннорс продолжал настаивать. «Я знаю, это звучит нетрадиционно, но уверяю вас, это единственный способ. Если мы будем действовать быстро, то сможем спасти его».

Поскольку других вариантов не представилось, парамедик неохотно согласился с планом Коннорса. Вместе они осторожно поместили обмякшее, все еще дергающееся тело Макса в специальный зеленый костюм, запечатав его внутри прорезиненного материала. Костюм был разработан таким образом, чтобы рассеивать и заземлять избыточную электрическую энергию, что позволяло парамедикам безопасно обращаться с Максом, не опасаясь поражения электрическим током.

Пока они грузили Макса в машину скорой помощи, доктор Коннорс наблюдал за происходящим со смесью беспокойства и мрачной решимости. Он знал, что следующие несколько часов будут иметь решающее значение для его ассистента, но он также знал, что нельзя допустить, чтобы этот несчастный случай затормозил его исследования. Он найдет способ преодолеть эту неудачу, продолжить свою работу, чего бы это ни стоило. Мир нуждался в его лечении, и он не позволил бы ничему встать у него на пути.

Позже.

Макс медленно пришел в сознание на своей больничной койке. Он моргнул от ярких флуоресцентных ламп над головой, его глаза с трудом фокусировались, пока он пытался разобраться в окружающем.

«Ч-что... случилось?» — Спросил Макс, его голос звучал искаженно и эхом отдавался в его собственных ушах. «Где я? И почему у меня такой голос, будто я говорю через эквалайзер?!?»

Прежде чем он смог продолжить, дверь в его палату открылась и вошли три фигуры - доктор Эшли Кафка, лечащий врач, доктор Отто Октавиус, полный и эксцентричный ученый, и доктор Курт Коннорс, работодатель и друг Макса.

Доктор Кафка шагнула вперед, проверяя показания кардиомонитора и капельницы, прежде чем повернуться и обратиться непосредственно к Максу. «Вы находитесь в больнице общего профиля Metro», — объяснила она спокойным и обнадеживающим голосом. «Вы получили тяжелую травму электрическим током в «Озкорп» и были доставлены сюда для лечения».

Глаза Макса расширились от зарождающегося ужаса, когда воспоминания об аварии нахлынули на него. Падение, электрические угри, ослепляющая боль... в голове у него все перемешалось. Он попытался сесть, но обнаружил, что его удерживает странный зеленый костюм, который все еще был на нем.

В комнату зашёл доктор Отто Октавиус. Он усмехнулся, поправляя свои толстые, непритязательные очки, и наклонился, чтобы осмотреть Макса. «А, я вижу, они облачили тебя в один из специальных защитных костюмов доктора Коннорса», — заметил он с ноткой веселья в голосе. «Действительно, довольно умное изобретение. Спасло нас от довольно неприятного поражения электрическим током».

Взгляд Макса метнулся к доктору Коннорсу, который сидел в кресле в углу комнаты. «Док... что, черт возьми, там произошло?» — спросил Макс, в его искаженном голосе послышались обвиняющие нотки. «Как это произошло?!?»

«Ты поскользнулся и упал в аквариум с угрями» — сказал Доктор Коннорс.

Макс недоверчиво уставился на доктора Коннорса, его глаза расширились от шока и намека на предательство. «Я поскользнулся и упал в гребаный резервуар?!? Как, черт возьми, это произошло, Док? Я думал, вы сказали, что эти штуки надежно защищены!» — воскликнул Макс, его голос становился выше с каждым словом, искажение делало его голос почти маниакальным.

Подошла доктор Кафка, успокаивающе положив руку на плечо Макса и еще раз проверив его показатели. «Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие, мистер Диллон», — посоветовала она, ее голос звучал успокаивающе и профессионально. «Вам повезло, что вы остались живы. За исключением нескольких незначительных укусов, ожогов и последствий поражения электрическим током, вы не получили травм, опасных для жизни».

Макс, казалось, едва уловил слова доктора, его пристальный взгляд все еще был прикован к доктору Коннорсу, пока он обдумывал невероятное открытие о том, что несчастный случай произошел по его собственной вине. И только когда доктор Октавиус вмешался, его голос был наполнен смесью благоговения и научного любопытства, внимание Макса привлекла странная новая реальность его собственного тела.

«А еще ты стал самолично источать электрический ток, это невероятно!» — сказал доктор Октавиус.

Он посмотрел на себя сверху вниз, любуясь зеленым резиновым костюмом, который облегал его с головы до ног. «Я... Я вырабатываю электричество? Сам?!?» — спросил Макс, нотка недоверия окрасила его искаженный голос. «Как это вообще возможно?!?».

Доктор Коннорс подошел ближе к кровати, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым под маской. «Похоже, что генетический материал в яде угрей ... интегрировался в твою собственную ДНК способом, которым мы не ожидали», — объяснил он с ноткой осторожного оптимизма в голосе. «Электричество, которое ты производишь, является побочным продуктом этого нового биологического процесса. Это... беспрецедентно, если не сказать больше».

Глаза Макса расширились от паники, когда он попытался отдышаться, поскольку из-за маски ему было трудно дышать как следует. «Я... Я не могу дышать в этой штуке», — выдохнул он, его голос дрожал от напряжения. «Может кто-нибудь, пожалуйста, снять эту гребаную маску?!?»

Доктор Коннорс кивнул с ноткой понимания в голосе, когда он и другие врачи отступили на несколько шагов от кровати Макса. «Конечно, секундочку», — сказал доктор, протягивая руку, чтобы нажать скрытую кнопку сбоку от маски.

Когда маска со щелчком открылась и упала, открыв лицо Макса потрясенным взорам собравшихся ученых, по комнате эхом прокатился коллективный вздох. Но когда они, не веря своим глазам, уставились на открывшееся перед ними зрелище, то поняли, что истинная природа трансформации Макса была гораздо более глубокой и ужасающей, чем кто-либо из них мог себе представить.

Кожа Макса светилась жутким кислотно-желтым свечением, электричество проходило по его телу, заставляя его плоть мерцать и потрескивать. Но самым захватывающим аспектом его метаморфозы было отсутствие волос на голове - на их месте танцевали и прыгали извивающиеся электрические разряды, образуя хаотичный, завораживающий узор, который, казалось, напоминал формой звезду.

Доктор Октавиус шагнул вперед, его глаза расширились от благоговения и трепета, когда он уставился на живой громоотвод, который когда-то был его коллегой. «Поразительно ...» — выдохнул он, его голос был полон удивления. «То, как электрическая энергия проявляется в области его черепа... это не похоже ни на что, что я когда-либо видел раньше».

Доктор Кафка наблюдала за происходящим, ее профессиональное самообладание на мгновение пошатнулось от явной странности открывшегося перед ней зрелища. За годы работы врачом она повидала много травм и аномалий, но это ... это было нечто совершенно другое.

Доктор Коннорс стоял молча, выражение его лица было обеспокоенным, пока он изучал преобразившееся лицо Макса. Он знал, что несчастный случай безвозвратно изменил судьбу его помощника, но не был готов к явной, ужасающей красоте открывшегося перед ним зрелища. Глядя на сияющее, наэлектризованное лицо человека, которого он когда-то называл другом, доктор Коннорс не мог избавиться от укола страха.

Взгляд Макса метнулся к его рукам, когда он медленно снимал резиновые перчатки, которые были частью защитного костюма. Когда ткань упала, он ахнул от ужаса при виде своих собственных пальцев, теперь светившихся тем же болезненным кислотно-желтым светом, который исходил от его лица. Электричество, потрескивающее на его коже, усилилось, вспышки молний с каждой секундой становились все более беспорядочными и мощными.

«ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ЗА ДЕРЬМО?!?» — закричал Макс, его искаженный голос повысился по высоте и громкости, когда им овладела паника. «ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ, ДОКТОР?!?» Его руки сжались в кулаки, а молнии на его голове усилились, стали более хаотичными и большими, настолько, что свет в больничной палате начал дико мигать, отбрасывая на стены жуткие тени.

Внезапная перегрузка электропитания привела к короткому замыканию и искрообразованию медицинского оборудования, подключенного на максимальную мощность, в результате чего из аппаратов полетели снопы искр. Врачи и медсестры в палате испуганно вскрикнули, когда лампы над ними взорвались, осыпав кафельный пол дождем осколков стекла.

Доктор Октавиус отшатнулся, его очки с толстыми стеклами упали с носа и повисли на цепочке на шее, когда он поднял руки, чтобы защитить лицо от летящих обломков. «Боже мой, парень!» — воскликнул он, его голос почти утонул в какофонии электрической бури, которая сейчас бушевала в маленькой комнате. «Вы должны держать себя в руках, мистер Диллон! Такими темпами вы поставите на уши всю больницу!».

Доктор Кафка и другие медицинские работники поспешили покинуть помещение, их обувь скрипела по линолеумному полу, когда они покидали место падения наэлектризованного мужчины. Остался только доктор Коннорс, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым под маской, когда он наблюдал за разворачивающимся хаосом.

Он знал, что должен действовать быстро, должен найти способ сдержать новообретенные электрические способности Макса, прежде чем они нанесут еще больший ущерб - или, что еще хуже, прежде чем Макс навредит себе или кому-то еще в своем паническом состоянии. Сделав шаг вперед, доктор Коннорс повысил голос, чтобы его было слышно сквозь шум.

«Макс! Ты должен успокоиться... Сила молний зависит от эмоций. Возьми себя в руки.» — сказал доктор Коннорс. Макс сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоиться, искаженный звук собственного дыхания эхом отдавался в его ушах. Он все еще чувствовал, как электричество потрескивает на его коже, все еще видел болезненное желтое свечение, исходящее от его плоти, но титаническим усилием ему удалось обуздать свои панические эмоции.

Когда дыхание Макса замедлилось и в голове начало проясняться, дикие, хаотичные электрические разряды, которые танцевали по его телу, начали успокаиваться. Они не исчезли полностью, но их интенсивность уменьшилась, пульсируя в более устойчивом, контролируемом ритме, который соответствовал сердцебиению Макса.

Доктор Коннорс наблюдал, как Макс изо всех сил пытается восстановить контроль, смесь облегчения и беспокойства играла на его лице под маской. Он знал, что предстоящий путь будет трудным, что Максу потребуется обширная помощь и тренировка, чтобы научиться управлять своими новыми способностями. Но сейчас, по крайней мере, непосредственная опасность, казалось, миновала.

Доктор Коннорс повернулся к собравшемуся медицинскому персоналу, его голос был спокойным и авторитетным, несмотря на только что воцарившийся хаос. «Я начну работать над методом лечения, который поможет Максу избавиться от его недуга», — заявил он, окинув взглядом группу врачей и медсестер, которые смотрели на него со смесью страха и недоверия. «Тем временем, мне нужно, чтобы вы все внимательно следили за ним. Следите за его жизненными показателями и немедленно сообщайте о любых изменениях в его состоянии».

Врачи и медсестры кивнули, чувство мрачной решимости охватило их, когда они осознали серьезность ситуации. Они знали, что жизнь Макса и, возможно, жизни других людей теперь находятся в их руках.

Доктор Кафка шагнула вперед, к ней вернулось ее профессиональное поведение, когда она обратилась непосредственно к доктору Коннорс. «Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему, доктор», — заверила она его твердым и решительным голосом. «Просто дайте нам знать, что вам от нас нужно».

С этими словами медицинская бригада вернулась в палату, их шаги эхом отдавались во внезапно наступившей тревожной тишине. Они двигались с чувством цели, приступая к работе по подключению Макса к уже отремонтированному мониторинговому оборудованию и измерению его жизненных показателей.

Пока они работали, доктор Коннорс повернулся к Максу, выражение его лица немного смягчилось, когда он успокаивающе положил руку на плечо наэлектризованного мужчины. «Мы пройдем через это вместе, Макс», — пообещал он низким и ободряющим голосом. «Ты не одинок в этом. Мы найдем способ помочь тебе излечиться от твоего недуга, я обещаю!».

Макс посмотрел на своего босса и наставника, проблеск надежды засиял в его ярко-голубых глазах, когда он медленно кивнул. «Хорошо», — прошептал он, его искаженный голос был едва слышен за ровным гулом машин. «Хорошо, Док. Я верю в вас…».

Сцена сменяется.

Когда Питер стоял там, на переполненной вечеринке, под пульсирующие ритмы музыки, сотрясающие пол, и болтовню одноклассников, наполняющую воздух, он обнаружил, что на мгновение забыл о тяжести своей двойной жизни. На краткий, мимолетный миг он стал просто Питером Паркером, бывшим парнем Гвен, потягивающим холодную колу и прислонившимся к стойке бара, мерцающие неоновые огни вечеринки отбрасывали калейдоскоп красок на его лицо в маске.

Гвен, прекрасная и сияющая, как всегда, стояла перед ним в переливающемся платье, которое, казалось, отражало свет при каждом неуловимом движении. Ее волосы ниспадали по спине свободными локонами, а глаза сияли такой жизненной силой, что сердце Питера заныло от тоски. Она говорила об их расставании, о причинах, которые разлучили их, и Питер внимательно слушал, его рука в перчатке все еще сжимала холодный стакан с содовой.

Было странно стоять здесь со своей бывшей девушкой, притворяясь вообще не осведомлённым. Но в этом также был определенный комфорт, ощущение нормальности, которого он так долго жаждал. Здесь, среди шума и хаоса, он мог почти забыть о тяжести своих обязанностей, как Грандиозного Человека-паука.

Почти, но не совсем. Потому что, даже слушая, как Гвен говорит о том, что нужно двигаться дальше, о том, чтобы найти кого-то нового, с кем она могла бы разделить свою жизнь, Питер не мог избавиться от чувства неловкости, поселившегося у него в животе. Он знал, что сделал правильный выбор, прекратив их отношения, знал, что не может подвергнуть ее опасности, держа ее рядом со своим опасным миром. Но от этого не становилось легче переносить боль от ее потери.

Поэтому он стоял там, слушая, как она рассказывает о своих надеждах и мечтах, и пытался порадоваться за нее, даже когда его собственное сердце казалось разорванным на части. Он знал, что всегда будет любить ее, что бы ни случилось, и что воспоминания об их совместном времяпрепровождении навсегда запечатлеются в его памяти. Но сейчас, в этот момент, он должен был довольствоваться тем, что был просто другом, наперсником и плечом, на которое можно опереться, пока она справляется со сложностями юной любви и потери.

«Всё таки мне интересно... Почему ты его не ненавидишь, ну Питера? Ну то есть, я понял, что это не выход и всё такое, но мне кажется будто это не вся причина» — спросил Питер.

Гвен сделала глоток своей колы, кубики льда тихо звякнули о стакан, когда она поднесла его к губам. Казалось, она тщательно обдумала вопрос Питера, прежде чем ответить, слегка нахмурив брови, пока подыскивала нужные слова.

«Почему я не ненавижу его…?», — сказала она наконец, и ее голос смягчился с ноткой задумчивой ностальгии. «Я не могу ненавидеть того, кого любила всем сердцем. И я должна отдать ему должное, у него хватило мужества сказать мне правду и не затягивать все без необходимости. Даже если в тот момент это было очень больно».

Она вздохнула, ее плечи слегка опустились, когда тяжесть их разрушенных отношений, казалось, снова навалилась на нее. Питер видел боль в ее глазах, затаенную боль от любви, потерянной слишком рано. Это было чувство, которое он знал слишком хорошо, поскольку испытал его на собственном опыте после их разрыва.

Взгляд Гвен переместился, сосредоточившись на какой-то далекой точке за пределами толпы их танцующих одноклассников. «Мы были так счастливы вместе, ты знаешь? Я думала, между нами было что-то особенное, что-то, что будет длиться вечно. А потом...» — ее голос оборвался, застряв в горле, когда эмоции угрожали захлестнуть ее.

Она покачала головой, сморгнув слезы, которые начали навертываться у нее на глаза. «Но потом он нашел кого-то другого», — продолжила она с ноткой горечи в голосе. «Или, по крайней мере, он дал так понять. Я все еще злюсь, когда думаю об этом, о том, как он выбросил все, что у нас было вместе. Но ненавидеть его? Нет, я не могу. Я просто... Я просто скучаю по нему, я думаю. Я скучаю по нам. В прочем, с Гарри тоже хорошо, он добрый и весёлый, думаю я просто привыкла жить с определёнными чувствами, потому и не могу в полной мере наслаждаться отношениями с ним. В любом случае я должна попытаться, да и потом, мы официально являемся парой всего ничего, всё ещё будет».

Взгляд Гвен вернулся к Питеру, и на мгновение ему показалось, что он увидел что-то еще в ее глазах. Возможно, намек на любопытство или даже проблеск старой искры, которая когда-то сблизила их. Но это ушло так же быстро, как и появилось, затерявшись в вихре эмоций, которые все еще оставались после их любви.

«А у тебя Человек-паук? Была дама сердца?» — сказала Гвен.

«Ну... Была... Мне пришлось её бросить. Нам было хорошо вместе, но однажды косвенно из-за меня она чуть не погибла, тогда я её оттолкнул. Мне было бы проще, чтобы она меня ненавидела, так ей, как мне кажется, было бы легче справиться с болью» — ответил Питер.

Гвен внимательно слушала, пока Питер говорил, ее глаза слегка расширились при упоминании героя в маске и его собственного опыта любви и потери. «Мне жаль это слышать», — тихо сказала она, в ее голосе слышалась смесь сочувствия и намека на что-то еще. «Должно быть, тебе было так тяжело вот так оттолкнуть ее, особенно если она тебе действительно была небезразлична. Но я думаю, что понимаю, почему ты чувствовал, что должен это сделать. Зачастую люди, которых мы любим больше всего — это те, кого мы должны защищать, даже если при этом нам приходится причинять себе боль».

Она на мгновение замолчала, тщательно обдумывая свои следующие слова. «И ты прав, ненавидеть тебя ей было бы в некотором смысле легче. Труднее скучать по кому-то, когда ты можешь убедить себя, что это ужасный человек. Но это не значит, что это правда. Иногда самое трудное - это отпустить человека, которого ты любишь, даже когда ты знаешь, что это правильно».

Взгляд Гвен вернулся к танцполу, где их одноклассники продолжали двигаться и раскачиваться в такт музыке. Какое-то время она наблюдала за ними, в уголках ее рта играла задумчивая улыбка. «Я думаю, мы оба кое-что знаем об этом, не так ли?» — пробормотала она, ее голос был едва слышен из-за шума вечеринки. «Любить кого-то и знать, что вы не можете быть вместе, даже если твое сердце разрывается от того, что ты отпускаешь его».

«Иногда я вспоминаю о ней и хочу попробовать начать всё сначала... Просто... Неужели из-за того, что я единственный, кто может являться Человеком-пауком, я должен... Страдать из-за невозможности иметь нормальную жизнь?... Прости, распустил тут нюни, не бери в голову» — сказал Питер.

Гвен внимательно слушала, как Питер высказывает свое внутреннее смятение, и его слова затронули струну в ее собственном сердце. Она чувствовала глубоко укоренившийся конфликт внутри него, борьбу между его долгом героя и стремлением к нормальной, счастливой жизни. Это была битва, которую она сама вела после их разрыва, и она ощутила прилив сочувствия к парню, стоящему перед ней.

«Человек-паук...», — тихо сказала она, ее голос был полон нежного понимания. «Я думаю, у всех нас бывают моменты, когда мы оглядываемся назад и задаемся вопросом: «а что, если?» Что, если бы мы сделали другой выбор, пошли другим путем. Это вполне естественно - чувствовать себя так, особенно когда мы нашли кого-то, кто значит для нас все».

Она протянула руку, поначалу нерешительно, и успокаивающе положила ладонь на плечо Питера. Ее пальцы коснулись ткани его костюма, материал был чужим, но странно знакомым под ее прикосновением. «Но ты не можешь позволить этому помешать тебе жить своей жизнью, находить счастье и любовь на своем пути. Быть Грандиозным Человеком-пауком - это часть того, кто ты есть, но это не определяет тебя полностью».

Затем она улыбнулась теплой, искренней улыбкой, которая, казалось, осветила пространство вокруг них. «Не отказывайся от любви, Человек-паук. И не разочаровывайся в себе. Ты заслуживаешь быть счастливым. И кто знает? Может быть, однажды ты найдешь способ иметь все это - свой долг, свою любовь и свою собственную нормальность. Но до тех пор цепляйтесь за надежду, что все может измениться, что всегда возможны новые начинания. Потому что в этом смысл жизни».

«Может ты и права...» — сказал Питер и все услышали звуки полицейской погони.

Гвен слушала, как отдаленный звук полицейских сирен начал пробиваться сквозь пульсирующий ритм музыки, становясь громче и настойчивее с каждой секундой. Она увидела, как напрягся Человек-паук.

«Думаю мне надо идти. Пока, рад был поболтать.» — сказал Питер.

Она кивнула, легкая улыбка заиграла в уголках ее рта, когда она встретилась с ним взглядом. «Пожалуй…», — согласилась она, в ее голосе звучала смесь понимания и намека на что-то еще.

Гвен отступила назад, давая Питеру пространство для движения. Она наблюдала, как он отступил от нее на шаг, его тело уже было готово к действию. «Я рада, что у нас была возможность поговорить», — тихо сказала она, в ее голосе прозвучали нотки искренности, которые сделали ее слова еще более значимыми. «Было приятно снова встретиться с тобой.»

С этими словами Питер взмыл в воздух. Гвен смотрела ему вслед, и чувство благоговения наполнило ее грудь, когда она увидела, как герой в маске улетает.

Когда Питер исчез в ночи, Гвен повернулась обратно к вечеринке, в ее глазах горело вновь обретенное чувство цели и решимости. Она знала, что их разговор был кратковременной передышкой, краткой интерлюдией посреди хаоса и суматохи, которые так часто определяли их жизни. Но это также было напоминанием о важности цепляться за надежду, никогда не отказываться от возможности новых начинаний и второго шанса.

Гарри после этого подошёл к Гвен. «Эй Гвен, всё хорошо?» — спросил Гарри.

«Да, я в порядке. Просто... Человек-паук видимо за мной приглядывает. Он работал с отцом в последние его дни... Он сам, как заботливый папочка...» — сказала она с грустью. «И папочка, в смысле, что он заботливый по отцовски, без пошлостей» — добавила она слегка засмущавшись.

«Ясненько... Не хочешь потанцевать со мной? Сейчас будет играть твоя любимая песня, вроде» — сказал Гарри.

«Это что подкат?» — спросила Гвен немного игриво.

«Если хочешь, то это может быть и подкат» — сказал также игриво Гарри.

Гвен подняла глаза на Гарри, намек на улыбку тронул уголки ее рта, когда она увидела его игривое выражение. Она видела, как в его глазах пляшет озорство, тот самый игривый блеск, который всегда был отличительной чертой их дружбы. Это было долгожданное отвлечение от горько-сладких мыслей о Питере и ее отце, которые не давали ей покоя.

Она тихо рассмеялась, качая головой в притворном неверии. «Вау, такие слова, и ты думаешь, что можешь просто сбить меня с толку?» она поддразнила, ее голос был легким и игривым. «Тебе придется придумать что-нибудь получше, Гарри».

Несмотря на свои слова, Гвен обнаружила, что встает, разглаживая ткань своего платья, и подходит ближе к Гарри. Заиграли первые ноты ее любимой песни, и она почувствовала, как по телу пробежал трепет предвкушения. «Но раз ты так любезно попросил... Полагаю, меня можно было бы уговорить потанцевать с вами, молодой сэр».

Гарри ухмыльнулся, в уголках его глаз появились морщинки, когда он протянул ей руку. «Я думал, ты это скажешь», — сказал он, его голос был наполнен смесью триумфа и любви. «И кто знает? Может быть, это станет началом чего-то большего».

Гвен вложила свою руку в руку Гарри, легкий румянец окрасил ее щеки от подтекста в его словах. «Не испытывай свою удачу», — предупредила она, позволив ему повести себя на танцпол. «Но ... спасибо тебе. За то, что ты здесь ради меня, сегодня вечером и всегда. Это много для меня значит».

Когда они начали танцевать, Гвен обнаружила, что расслабляется в объятиях Гарри, ритм музыки и тепло его прикосновений помогали прогнать давнюю грусть, охватившую ее. Она знала, что, что бы ни ждало ее в будущем, она всегда будет благодарна за то, что рядом с ней есть такой друг, как Гарри.