Часть 4 (1/2)

Вы циникам злым не верьте,

у Вечной любви нет смерти.

И нету весны краше,

чем в городе грёз наших

Ваня Кислов принёс за собой шторм.

Хэнк со времён собственной смерти не видел на этом пляже такой суеты. Всё новые и новые волны людей наступают. Хэнк не узнаёт ни одного лица.

Разумеется, никто не обращает на него ни малейшего внимания. Собака принюхивается, но не смотрит в нужную сторону. Очень жаль. Особенно Ваню. Он любит гладить всяких дворняг и уличных кошек.

Хэнк, не особо задумываясь, теряет Ваню в толпе. Теплая рука выскальзывает из его, Киса отворачивается и идёт куда-то в сторону въезда.

Погода сходит с ума, и в плотной мороси и тумане видно только красные и синие огни машин и размытые серые силуэты людей.

Хэнк вспоминает о Кисе не сразу, зачарованный видом толпы. Испуганный, что они что-нибудь найдут. Страх иррационален. Где-то у теряющейся в голубоватом тумане кромки воды крепчают волны. Небо из серого становится сине-фиолетовым. В ураган они точно не станут искать.

Главное, чтобы само море им в этом не помогло. Не выкинуло останки на общее обозрение, под брезгливые взгляды живых. Как почти было с Хэнком. Он позаботился, чтобы в его искаженное смертью лицо не заглянула ни одна живая душа. А в этой бухте стало одной кочкой больше.

Хэнк едва может вспомнить, какая из них его.

Киса находится именно там, поодаль от воды. Сидит на камне среди пожухлой травы и смотрит куда-то сквозь всех. Привычно сквозь Хэнка. Хэнк не выдерживает долго смотреть в пустоту и отводит глаза.

— Боишься воды? — спрашивает он, присаживаясь рядом. Если они одинаковы, ураган не навредит Кисе. Оближет с ног до головы, обнимет холодом и солью, и выкинет на место. Больше чем сейчас, им уже не потеряться.

Киса долго молчит. А Хэнк пытается проследить за взглядом Кисы туда, где море сливается с небом. Там не на что смотреть. От края до края горизонта нет ничего интереснее, чем Киса.

— Я не знаю, — выдыхает он наконец, — Просто боюсь. И этих тоже.

Хэнк неловко кладёт руку ему на плечо. Киса успел отсыреть до нитки. И совсем не дрожит от холода.

— Они не смогут ничего сделать. Никакой части тебя.

Уже сворачиваются, проиграв погоде. Киса следит теперь за сборами, как загипнотизированный. Хэнк не знает, обнять его, или позволить руке соскользнуть в пустоту между ними. Так и застревает на середине движения.

Киса движется резко. Порывисто, как крепнущий ветер. Встаёт и сразу оказывается на несколько шагов впереди.

— Вань?

Он встаёт следом и идёт за Кисой по пятам, но тот останавливается через несколько шагов. Так же резко, как начал. Застывает, моментально увязнув в грязи, не дойдя до каменистого берега.

Хэнк равняется с ним и уже набирает воздуха, чтобы что-то спросить, но вид чужого лица мгновенно выбивает из него весь дух.

Киса в ужасе. Киса в слезах.

— Блять, они уходят, — с истеричной улыбкой тянет он, — А я остаюсь. Это что, всё? Хэнк, это смерть? Я всё?

У Хэнка была вечность на обдумывание всего, что только можно себе представить. И он не представляет, что сказать Кисе.

У него меньше секунды на ответ. Киса кричит.

Без слов. Протяжно, переходя в почти животный вой, и вырождаясь до хрипа. Затем он кашляет, согнувшись в три погибели, страшно сотрясаясь всем телом. Всё захлебывается болью, и не может её выкашлять. Хэнк снова кладёт на него руки, держит, зачем-то не давая свалиться.

Киса его винит. Не может быть иначе. Но он его не толкает.

Смирив кашель, Киса подаётся к нему. Бодает лбом в грудь и позволяет себя поднять. Хэнк обнимает его неловко и сковано, Киса в ответ цепляется за него изо всех сил. Это было бы больно. Хэнку едва тепло и немного щекотно.

— Мертвым не больно, — бормочет Киса, — Ты обещал. Мне не должно быть так больно.

— Прости, прости, прости, — как заведённый повторяет Хэнк, хотя он ничего ему не обещал.

— Маму оставил. Она же думает я... Она никогда меня не увидит. И не услышит, а я не извинился, я ей записку так и не написал, мы даже не попрощались, — сбивчиво тараторит Киса. Тихо и без интонации, как молитву. Вшептывает ему в грудь свою вину.

— Кис, она поймёт, — Хэнк не должен быть уверен в этом. Но он знает.

Киса умер вместе с ним. Он дал всем достаточно времени свыкнуться с этой мыслью. У семьи Хэнка такой роскоши не было.

Было только, если верить Кисе, много ложных надежд, тонкой вуалью над его очевидной смертью. Кости уже обглодало время, а он всё числится пропавшим без вести.

— Она не должна понимать такое, никто не должен через такое проходить, а из-за меня, — Киса повышает голос, дышит в стылую кожу Хэнка горячее, но до сих пор его не винит.

В крепнущем шторме Хэнк всё равно громче всего слышит тиканье часов. Однажды они пробьют, и Киса его оттолкнёт. Это неизбежно, как приливы и отливы. Хэнку малодушно хочется разобраться с этим быстрее.

Кису становится не слышно в шуме стихии вокруг. Хэнк медленно теснит их дальше от моря, в приглянувшийся им альков, но почти у цели Киса вдруг останавливается. Круто разворачивается к морю.

— Кис? — не то, чтобы оно им угрожает. Он просто не хочет, чтобы Киса делал что-то драматичное. С него ведь не убудет попробовать утопиться в третий раз.

— Красиво. Так близко ещё не видел. А ты видел, да? — спокойствие в его голосе зловещее. Хэнк понятия не имеет, что Киса сейчас чувствует.

— Видел, да. Я и водоворот видел.

— Весело там? Как в аквапарке?

— Не знаю, не нырял.

И Киса берёт его за руку.

— Кис, опять в воду полезешь? — он позволяет вести себя к берегу, смиренно размышляя, намокнет ли Киса. Он всё ещё ощущается... Другим. Если уж умер, то как-то неправильно.

— Мне интересно. Если меня волной хуйнет, я почувствую?

Тяжкий вздох Хэнка тонет в вое ветра.

— Хэнк? — Киса тормозит в черте отлива и скидывает кроссовки, — Ты почувствовал, когда я тебя поцеловал?

— Конечно, — Хэнк шагает ближе, придерживая Ваню, пока тот корячится, снимая носки. Приобнимает свободной рукой и укладывает голову на острое плечо. Крупица уюта в этом кромешном дне, — Как и ты. Тебе же всё нравилось?

Киса выпрямляется, но руку Хэнка не отпускает. Только льнёт ближе. Переменчивый, как море.

— Спрашиваешь ещё. Я бы за тебя умер.

Хэнк не знает, взаимно ли это. Если много лет назад он и решился умереть здесь, то смерть забрала у него воспоминания. Зная, что ждёт за краем, умирать страшно. Но ради Кисы... Умер бы, да. И даже больше — целую вечность так жил.

Хэнк не знает, и Киса не знает, окажется ли это взаимно.

У них всё время мира, чтобы выяснить.

Киса смеривает его нечитаемым взглядом. В потемках карие глаза иссиня-чёрные. Большего не различить, но Хэнку думается, Ваня размышляет о том же. Идею подставиться под волну он уж точно забыл.