Глава 4. Судьба (1/2)

Долбаную рыжуху я нашла в Телеграме тем же вечером. Воспользовавшись лайфхаком от Евы, отыскала в профиле Машки Зацепиной подарки от рыжей суки и выяснила, что ее зовут Яна. Оттуда же перешла на профиль, где обнаружила ссылку на публичный канал. Никаких фото или видео о том, как десятый «а» посидели в кафе, выложено еще не было, и я, глянув на часы, не смогла не предположить худшее: что гуляют они до сих пор и одному лишь богу известно, каким образом там разворачиваются события.

В приступе бессильной злобы я листала и листала однотипную ленту канала Яны, читала комментарии под постами, тщетно стараясь отыскать за соперницей какой-нибудь внушительный изъян, но ничего серьезного так и не нашла. В сущности, ее лента почти не отличалась от моей. Такие же липсинги и танцы под плюс-минус те же треки, похожие селфи из отпусков, с гулянок, моменты из школьной жизни. Я даже нашла неподписанную цитату, происхождение которой, в отличие от комментаторов, узнала без труда.

«Если план «А» провалился, у тебя есть еще 32 буквы, чтобы попробовать».

Все это было настолько возмутительно, что я даже открыла свой собственный канал и поудаляла оттуда к хренам некоторые публикации, которые наиболее очевидно роднили меня с гребаной рыжухой.

Черта с два. Мы не одинаковые, а виной всему интернет-тренды, участие в которых обязательно для одних – если они хотят сохранить за собой звездный статус, – и желательно для других, чтобы те тоже смогли почувствовать себя сопричастными и крутыми. И если я настоящая селеба – четыреста живых подписчиков, алло! – то Яна обыкновенная дешевая подделка.

К сожалению, Илья, как человек в нашей экосистеме совсем новый, мог и перепутать.

Утром я обнаружила у него в профиле подарок от рыжухи. Это было розовое сердечко, обмотанное желтой лентой, за дешманские пятнадцать звездочек. К подарку прилагалось сообщение «йоу бро!», которое ввело меня в небольшой ступор.

С одной стороны, подарок означал, что они обменялись контактами, и это плохо, ведь Илья позволил подобному произойти. С другой, ответных подарков на аккаунте рыжухи не значилось, а «йоу бро!» недвусмысленно намекало на то, что наступление свое девица решила повести через дружбу. Выходит, на прямые подкаты он не среагировал? Или Яна оказалась умнее и сама не стала вешаться к парню на шею с первого дня?

С этими мыслями я вышла на кухню и тяжело плюхнулась за стол, подперев щеки ладонями.

– Ты чего, Настен? – Мама как раз выкладывала на тарелку приготовленные бутерброды.

– Ничего, – буркнула я и сунула нос в уже дожидавшуюся меня кружку кофе.

– Очень… заметное ничего.

Она аккуратно села напротив и вздохнула:

– Слушаю.

Мамино участие и готовность разбираться в моих проблемах меня совсем не удивили: я всегда делилась с ней тем, что меня волновало, так что это не было чем-то из ряда вон выходящим. Тем более что свой авторитет она никогда не насаждала, а моими делами интересовалась живо и неподдельно.

Мама у меня, если уж говорить начистоту, вообще была хоть куда. Активная, пробивная, уверенная в себе, приятно легкомысленная. А еще нереально эффектная: длинноногая, стройная, с натуральными чувственными губами, толстой темной косой, как у валькирии, и глазами как у хищной птицы. Внешне мы были очень похожи, словно сестры, поэтому я часто смотрела на нее и думала: «Вот именно такой я буду в старости, когда мне стукнет тридцать пять» – и меня эта перспектива совсем не пугала. Итальянцы свистели маме вслед, испанцы кричали через улицу «guapa<span class="footnote" id="fn_40701205_0"></span>!», арабы угощали в ресторанах.

Она была потрясающей женщиной – буквально моим кумиром и путеводной звездой. А еще тем, кто мог дать дельный совет и, по меньшей мере, взглянуть на ситуацию со стороны. Поэтому причин молчать у меня не было вовсе.

– Мне нравится мальчик, – наконец на выдохе призналась я, а потом поведала свою историю.

Не забыв упомянуть про Майю и Яну, я сама не заметила, как мой вдохновленный рассказ превратился в настоящий гневный спич, немного сбивчивый, разбавленный грязными словечками, которые я нет-нет, да вставляла при маме в свою речь. Та не то чтобы это одобряла или запрещала: скорее, понимала вынужденную эмоциональность, но каждый раз напоминала, что в приличном обществе или при папе подобная лексика недопустима. Я соглашалась.

– Очень красивый молодой человек. Губа не дура у тебя, – вынесла вердикт мама, когда я, показав ей фотки Яны, заодно решила и Илью продемонстрировать. – Сколько ему?

– Шестнадцать. Семнадцать в октябре будет.

– А число?

– Пятнадцатое.

– Весы… – задумчиво протянула та и сложила руки на груди.

Сколько себя помню, мама увлекалась астрологией, хиромантией и прочими эзотерическими учениями. Занималась медитациями и даже гадала на Таро. Не скажу, что я относилась к этому серьезно, но иногда, чисто ради забавы, интересовалась, что скажут карты о чем-нибудь очередном сокровенном девичьем.

– И… что это значит? – призвала я ее продолжить свою мысль.

Она одарила меня многозначительным взглядом и заговорила:

– Видишь ли, мужчины-Весы достаточно легкомысленны в сердечных делах. Со стороны они выглядят как настоящие рыцари, но на первых порах не отказывают себе насладиться женским вниманием по полной. Они долго мнутся, не принимая никакого окончательного решения. И к рукам такого мужчину приберет лишь та, кто отрежет ему все пути к отступлению. Скрутит в бараний рог и перекроет кислород. Так что Майю эту – или как ее там? – я бы на твоем месте даже в расчет брать не стала. Книжки книжками, а мы все-таки в реальном мире живем. Поэтому сосредоточься на Яне, она выглядит девицей более хитрой и целеустремленной. А еще лучше – сама поторопись, иначе глазом не успеешь моргнуть, как…

– Да с чего ты взяла, что он такой? – возмутилась я, не дав маме договорить. Рисуемый ею образ Ильи совершенно не укладывался в моей голове. Самовлюбленный и нерешительный увалень, прикидывающийся рыцарем? Быть этого не могло!

– Так говорят звезды, – развела руками та.

– Звезды, мама, ошибаются, – отрезала я. – Я наблюдала за ним и видела совершенно иное. Он серьезный и сдержанный. Ответственный, благородный и отзывчивый.

– Весы довольно двулики, – ничуть не смутилась мама и, улыбнувшись, отпила из кружки.

– Чушь какая!

– Хорошо-хорошо, – она покачала головой, по-прежнему улыбаясь. – Не настаиваю. В любом случае, я бы на твоем месте не стала сильно рассчитывать на судьбу. Иначе глазом не успеешь моргнуть, как Яна или кто-то вроде нее торжественно пройдет с твоим Ильей по коридору за ручку. Настен, – мама нежно коснулась моих пальцев и заглянула в глаза, – я растила тебя хозяйкой своей судьбы, а не ее жертвой. Не разочаровывай меня.

Всю дорогу до школы я обдумывала ее слова. Мне было предельно ясно, почему мама обозначила Яну целью номер один – ведь я тоже считала ее более сильной соперницей, – однако совсем не понимала, почему она вывела из уравнения Майю. Причем так легко, будто та совсем никакого веса не имела в этой истории.

Что вообще значит «книжки книжками»? Как это не рассчитывать на судьбу, будто ее и вовсе нет? А что насчет нашей с Ильей первой встречи? Хорошо, пусть Мацкевич попросила бы убраться в кабинете именно нас с Лизкой при любом раскладе, а Илья без вариантов поднялся бы к Колтуновой с какими-нибудь документами. Но каков был шанс, что я пойду за водой ровно в тот момент, когда он выйдет из кабинета? Или что с ведром буду таскаться именно я, а не Лизка – это ж вообще чистый рандом был!

Ладно, один раз – просто совпадение. А встреча у расписания? Если не считать неприятности с Майей, нас ведь тоже совершенно случайно столкнуло, так? Он мог зайти не один или в другое время, или вообще не идти лично, а дождаться сообщения от старосты в группу. Но нет, вот мы снова смотрели друг другу глаза в глаза – и мир вокруг терял цвет, звук и фактуру, точно фильм, который больше не смотришь, всем своим существом обратившись к чему-то по-настоящему важному.

Нет-нет-нет, мама не права. Я чувствую, что Илья тот самый. Судьба есть, и мы с ней в происходящем заодно: нужно просто довериться потоку. Он обязательно вынесет меня туда, куда нужно, как уже сделал дважды. Не зря же говорят: было два – будет и три, верно?

Школа встретила меня суетой и шумом. Занятия начинались в восемь утра, но уже в половине восьмого в гардеробе было не протолкнуться: лицеисты съезжались со всех концов города. Кто-то, как я, добирался общественным транспортом, кого-то подвозили родители, но так или иначе многие закладывали лишнее время на дорожные события экстренного порядка, так что приходили значительно раньше. И это могло создать определенные трудности.

Испокон веков мы с Лизкой сидели на третьей парте первого ряда. Я – возле окна, она – у прохода. Как бы нас ни пытались рассадить, ничего не выходило: учителя знали, что кого со мной ни посади, я так или иначе разболтаю всех, поэтому оставляли Лизку, считая ее самым собранным и дисциплинированным вариантом.

Когда мы вошли, в кабинете Мацкевич уже собралось несколько девиц. И разумеется, по закону подлости, одна из них сидела на моем месте.

– Оп-оп, – вздернула брови Лизка и показушно уступила мне дорогу, позволяя разобраться с беспечной дурочкой самостоятельно.

Я зашла к той со стороны второй парты и, заглянув в лицо, немедленно узнала подружку Огаркова – с восточной внешностью и коровьими ресницами.

– Привет, – поздоровалась я и уперла руки в стол, нависая.

– Привет, – отозвалась девица, подняв на меня робкий взгляд.

– Меня Настя зовут. Шилова которая, – я улыбалась от уха до уха и не сводила с нее глаз, отчего та, кажется, поежилась.

– Соня.

– Класс! Слушай, Сонь, так уж вышло, что ты сидишь на моем месте. Не хочешь выбрать себе другое?

Лизка привалилась бедром к парте рядом и скрестила руки на груди. Она ничего не говорила, слегка улыбалась, смотрела прямо и выжидательно и, тем не менее, наверняка создавала у девицы давящее ощущение западни.

– Но я много лет здесь сижу, – ее голос звучал тихо, она не решалась поднять глаз и крутила в пальцах ручку. – Тем более, что мы с Кириллом…

– Сонь, дорогая, – перебила ее я и склонилась ниже, – ты правда хочешь спорить из-за такой ерунды? Это всего лишь место. К тому же, новый класс, новый коллектив, новая жизнь… Откройся миру, освободи свое сердце возможностям!

Лизка хмыкнула, а я, видя, что доброжелательный тон почти не трогает дело с места, понизила голос и продолжила улыбаться одними лишь губами – но не глазами:

– Кисуль, ты что, в самом деле хочешь портить отношения с одноклассниками из-за какой-то там парты? Знаешь, в новом коллективе очень важно сразу правильно себя поставить. Иначе потом… – Я не стала заканчивать мысль, предоставляя Соне возможность самой додумать возможные последствия.

Та мялась, размышляла и стала дергать ручку более нервно, но все же спустя еще несколько секунд начала сгребать вещи в сумку и еле слышно сказала «ладно».

– Вот и чудненько! – хлопнула я в ладоши и кинула свою сумку на стул, с которого девица поднялась лишь секундой ранее.

– Ты само очарование, – прокомментировала Лизка, устраиваясь рядом.

Соня ушла недалеко, усевшись за соседнюю парту второго ряда.

В течение оставшегося времени подтянулись остальные одноклассники, постепенно заполняя пространство кабинета суетой и шумом. Я, как всегда, сидела боком, спиной к окну, поэтому прекрасно видела всех прибывающих.

Вот Ева с Алиской, сперва подойдя к нам и расцеловав в щеки, тоже не стали задерживаться дольше и поспешили занять свою привычную первую парту второго ряда. Вот Давыдкин замер в дверях, окинул взглядом присутствующих и, задержавшись на затылке Лизки, уселся прямо перед ней. Чухрай, как и полагает отбросу и стукачу, в гордом одиночестве расположилась за партой перед учительским столом. Никита Сергеевич тоже сел один, но аж за пятую парту третьего ряда, тем самым заявляя о своей независимости и, конечно же, о пренебрежении всеми присутствующими.

Вместе со звонком в класс влетел Огарков и еще издалека бросил рюкзак на парту за нами с Лизкой. Тяжело дыша, он плюхнулся на стул и встретился со мной улыбающимся взглядом. Всего на секунду мне показалось, что он хотел что-то сказать, но внезапно осекся, узнав меня, тяжело нахмурился и забегал глазами по классу.

Я догадалась, кого он ищет. Соня помахала ему ладошкой и поджала губы, как бы извиняясь.

– Она тебя выселила? – строго спросил Огарков, мотнув в мою сторону головой.

Ответить та, правда, не успела.

– Так! – мелко перебирая толстыми ножками, Мацкевич пересекла класс и заняла место у своего стола. – На меня внимание! Шилова, развернись! Сейчас раздам вам согласия на будущие медицинские обследования и привлечение к общественным работам, отдадите родителям и завтра вернете.

Она вручила одну стопку распечаток Чухрай, вторую – Еве. Те покорно поднялись со своих мест и пошли по классу.

– Все учебники, – продолжала Мацкевич, – заберете домой сегодня же! Чтоб у меня их здесь не лежало к концу дня. Это ясно? Так. Дальше…

Она отняла еще несколько минут от урока, чтобы скомпоновать народ поплотнее. Так, довольно крупная кудрявая шатенка, которая оказалась той самой прихлебалой Олей Яковлевой, заняла место передо мной, рядом с Давыдкиным, на что я с облегчением вздохнула: будет за кем спрятаться, чтобы списывать. Майю, фамилия которой оказалась Ушакова, посадили к Соне – Хакобян. С виду обе выглядели точь-в-точь как кисейные барышни, так что за дружбой там дело явно не станет. Пересадить Хруща и Огаркова, однако, Мацкевич не удалось. Оба категорично заявили, что прекрасно себя чувствуют и так.

– Что ж, – выдохнула класснуха. – Записываем тему. Русская литература девятнадцатого века – вершина гуманизма мировой литературы. Кто-нибудь скажет мне, что такое гуманизм?

Писали много. К концу урока, с непривычки, в пальцах появилась навязчивая ломота. Я то и дело бросала ручку, разминала средний и указательный, но это, конечно же, не помогало. Среди одноклассников стояла гробовая тишина, прерываемая редким кашлем или шмыганьем носов, кто-то ерзал на стуле, переворачивал страницы, листал учебник – короче, атмосферка стояла гнетущая. И когда звонок, наконец, огласил конец урока, все выдохнули с явным облегчением и стали собирать вещи.

С этой же перемены мы с девчонками вышли на первую охоту. У «ашек» в расписании стояла физика, так что мы прямым ходом направились на второй этаж. Физик имел обыкновение запускать учеников только со звонком и всегда запирался изнутри. Ох, сколько шуток разной степени скабрезности было высказано за все годы в качестве предположения, чем он там занимается! Уверена, многие из них он слышал из-за двери, однако привычке своей не изменил ни разу.

Единогласно решили, что глупо будет стоять где-то рядом с «ашками», поэтому медленно продефилировали по коридору туда-сюда пару раз.

Илья был как всегда безбожно красив и элегантен. Пиджак уже другого, темно-синего костюма был застегнут, брюки с идеально выглаженными стрелками сидели как на фотомодели, обтягивая в нужных местах. Рубашка сегодня была голубая, с расстегнутой верхней пуговицей. Галстук отсутствовал вовсе, но вместо него из кармана пиджака выглядывал уголок декоративного платка. Парень расслабленно разговаривал с кем-то из ребят, белозубо и заразительно улыбаясь.

Ему безо всяких видимых усилий удавалось выделяться на общем фоне. И дело было даже не в росте или внешности – хотя в последнем, на мой личный вкус, никто из окружающих ему и в подметки не годился. Нет, фигура Ильи излучала какую-то особенную силу. Может, дело было в его осанке или выражении лица, но, глянув на него, любой с уверенностью бы сказал: этот человек знает себе цену и не разменивается по мелочам.

Черт побери, когда я наконец займу свое полагающееся место рядом с ним, выражение power couple<span class="footnote" id="fn_40701205_1"></span> обретет новые, доселе невиданные грани!

После третьего урока мы с девчонками снова прошли мимо «ашек», но те сидели в кабинете, поэтому разглядеть почти ничего не удалось, так что мы всей компанией ушли в туалет курить.

Занятия тянулись медленно. Скоротать время бездумной писаниной под диктовку удавалось редко. В первый день учителя, кроме Мацкевич, разумеется, ограничились вводными лекциями на эти странные, никому не нужные темы в начале каждого учебника. На дом задавали тоже что-то невнятное – лишь бы задать. Я без конца смотрела на часы и в мессенджеры.

Телеграм был под завязку наполнен фотоотчетом со вчерашней попойки. Судя по декорациям, пили в каких-то гаражах, и я лишний раз убедилась в верности принятого решения не идти на сие торжество. Участников насчитала не больше десяти человек. Из парней, судя по фотографиям и шуткам, присутствовал один Давыдкин. Он называл себя вожаком прайда прекрасных тигриц. Его в свою очередь называли придурком, поясняя, что прайдами живут львы, а не тигры.

Старшие классы обедали после четвертого урока. Из-за сравнительно небольших размеров столовой администрация лицея делила прием пищи по параллелям, что радовало не только работников столовой, но и учащихся.

Когда мы сели за уже накрытые столы и придвинули себе по порции клейкого риса со странно желтой курицей, Алиска с Евой продолжали травить байки про минувшую пьянку, уверяя, что вопреки их ожиданиям получилось очень весело и зря мы с Лизкой не пошли.

Я лично слушала их вполуха, так как то и дело поглядывала на Илью, сидящего с Егором и еще какими-то парнями через несколько столов от нас. Рыжая, кстати, расположилась с Машкой Зацепиной и другими девочками-«ашками» за отдельным столом, но, судя по всему, так же, как и я, надеялась хоть раз поймать взгляд Ильи. Тщетно.

Парень был слишком увлечен беседой с друзьями и не замечал ничего вокруг. Причем сам лично он ничего не говорил, но у меня создалось впечатление, что о чем бы там ни болтали остальные, обращались они все исключительно к Илье – а тот слушал, кивал и одобрял. Как и было положено настоящему альфе.

– Я все-таки предлагаю на этой неделе последить за ним до дома, – сказала Лизка. – Узнаем, где он живет, во сколько и как часто уходит на свой хоккей, когда возвращается. Чтобы иметь представления о его ежедневной занятости и исходить уже из этого.

– Почему на этой? – уточнила Ева. – Потом нельзя, что ли, будет?

– Со следующей у меня начинаются курсы по английскому, а с октября ­– еще и по китайскому. Так что сразу после школы я буду занята четыре дня в неделю.

– Значит, с этой задачей девчонки справятся сами, – вставила я безапелляционно.

– Мы? – опешила Алиска. – В смысле, одни?

– Одни. Лизок занята будет, а я вообще не могу светиться. – Увидев, однако, как губы девушки недобро поджимаются, я примирительно улыбнулась: – Алис, ладно тебе. Это ж ненадолго. Тем более ты уже один раз помогла с его публикациями в телеге, да и вообще обещала впрячься, помнишь?

Я знала, что обе они, Алиса и Ева, здесь только потому, что хотят хлеба и зрелищ, а не лишней мороки, но у всего есть своя цена, так ведь?

– Знаешь же, что я в долгу не останусь, – прибегла я к еще одному аргументу, который лично для Алиски был, пожалуй, самым убедительным.

Разумеется, я знала, что она меня недолюбливала. Да и вообще до моего прихода в лицей была в их компании лидером. Но я ее потеснила, и теперь девушка только и ждала момента, когда вожак промахнется на своей очередной охоте, и бета наконец сможет занять свое прежнее место. Как бы там ни было, дожидаться моего промаха Алиска предпочитала в моей же тени и сидя под моей защитой.

– Ладно, – без всякого удовольствия согласилась она и переглянулась с Евой. – Но каждый день не получится, у нас тоже дела есть. У Евы особенно.

– Как скажешь, – пожала плечами я и хотела было уже предложить Лизке тоже пару раз прогуляться на этой неделе, как вдруг увидела, что Илья закончил обедать.

Поднявшись из-за стола, парень направился к общему ведру, куда обычно скидывали остатки еды перед тем, как сдать грязную посуду на кухню. Только вот вместо того, чтобы, как все остальные, встать в конец очереди, он уверенно прошел вперед, а потом осторожно положил ладонь на плечо какой-то темноволосой девицы.

И лишь когда та обернулась, я узнала треклятую Майю Ушакову.

– Какого… – обронила я удивленное, и девчонки все повернулись по направлению моего взгляда.

Какого, спрашивается, хера тут происходило? Как это понимать вообще? То он в упор никого вокруг не замечает, то вдруг руки на плечи всяким серым мышам кладет?!

– Просто захотел поближе к началу встать, – негромко предположила Лизка. – Скоро конец перемены, кому охота стоять лишнего.

И я, подумав, уже почти готова была с ней согласиться – даже кивнула, но вот сказать ничего не успела, потому что, встав рядом с Майей под недовольный ропот остальной очереди, Илья зачем-то завел с девицей разговор. Причем так, будто они успели еще раз пообщаться где-то в перерыве между вчерашним столкновением у расписания и этим самым моментом. Но когда и где?

Расслышать отдельные слова с такого расстояния, конечно, не представлялось возможным, но, кажется, он о чем-то ее спрашивал, а она, едва шевеля губами в полуобморочном от восторга состоянии, что-то ему отвечала. Потом постепенно начала робко улыбаться в ответ, а когда они оба вытряхнули остатки еды в помойку, Казанцев забрал у девицы ее тарелку, очевидно, предложив отнести ее самостоятельно. И та засияла маленьким солнышком, которому лично мне в тот момент захотелось устроить немедленный термоядерный взрыв.

Слава богу, ушли из столовой они порознь, чем хоть и немного, но все же меня успокоили.

– Девочки! – громким шепотом перебила мои мысли Лена Чухрай, подсаживаясь к нам за стол парой минут позже. От подобной наглости опешили все четверо, а у меня из головы даже мысли об Ушаковой выдуло, но в каждом движении Лены прослеживалось перевозбуждение, поэтому никто не решился погнать ее прочь.

– И тебе привет, Лена, – буркнула Лизка, уткнувшись в тарелку с рисом.

– У меня к вам вот какой вопрос… деликатный. – Маленькие рыщущие глазки Чухрай горели, как два костровых уголька. – Вы случайно не были вчера на пьянке Давыдкина?

Я заметила, как Алиска в ужасе выпучила глаза, а Ева вжала голову в плечи.

– Нет. А ты? – осторожно поинтересовалась я, опуская вопрос: «откуда ты вообще знаешь о пьянке?»

– Я сказала, что не пойду.

– А тебя приглашали? – Лизка так удивилась, что даже перестала расковыривать вилкой шкуру на куриной ножке.

– Да он вроде всех перед театром приглашал.

Вот оно что. Давыдкин не знал, как выглядит Чухрай, и поэтому спалил всю контору. Идиота кусок.

– А почему ты спрашиваешь? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я, потягивая чай из стакана и специально не встречаясь взглядом ни с Алисой, ни с Евой, которые во мне уже дыру прожигали в подобострастном «Настя, помоги».

– Да просто… Интересно, – уклончиво отозвалась Лена, – как прошло, что пили, что ели. Думаю, может, зря не пошла. А вы не знаете, кто еще был?

– Лен, без понятия, честно, – покачала головой я. – Почему бы тебе не спросить у самого Давыдкина? Он вроде парень компанейский, наверняка расскажет.

Чухрай несколько секунд смотрела на меня с сомнением, а я все это время отвечала ей честным-пречестным взглядом, внутренне ощущая, что у меня вот-вот лицо треснет от усилия изображать вовлеченное добродушие.

– Ты, наверное, права. Пойду спрошу.

Как только Чухрай повернулась к нам спиной, девки устремились ко мне, а Алиска и вовсе схватила за руку, стиснув ее так крепко, будто та была спасательной ветвью.

– Насть, что нам делать?! – шептала Ева в страхе. – Скажи.

– Для начала отпустите меня, – вырвала я ладонь из рук Алисы и достала из кармана телефон, открывая телегу. – И не ссыте.

Сообщения писала торопливо, короткие, надеясь частыми уведомлениями привлечь внимание каждого участника нашей приватной беседы. А еще выложить столько информации, сколько успею:

<< Я: Кисули, блядь!!!

<< Я: Чухрай знает о вашей пьянке!!!

<< Я: Только что вынюхивала, кто был и что пили!

<< Я: ВСЕМ МОЛЧАТЬ И ВСЕ ОТРИЦАТЬ!!!

<< Я: Никто нигде не был!

<< Я: Ничего не знает. Ни о ком не слышал!

<< Я: Все отказались, а Давыдкин пил в компании своего тупого мозга!

>> Хрущ: Давыдкину пизда…

В телеге тут же засуетились, а я, осмотревшись по сторонам, поймала несколько встревоженных взглядов тех, кто уже успел прочесть мои сообщения.

>> Александр Давыдкин: А мне что делать?

Парень смотрел на меня во все глаза с противоположного конца столовой. К нему навстречу двигалась Чухрай, решительная и неотвратимая, как злой рок.