Зверь.. (2/2)
— Тебя что-то тревожит? — мягко спрашивает альфа и тянет носом лавандовый аромат. — Расскажи.
— Странное предчувствие, будто что-то должно случиться.
Чонгук хмурится и, немного отстранившись, кладёт руку на нежную, но почему-то холодную щеку Тэхёна. Его глаза, привыкшие к темноте, исследовали контуры любимого лица, а затем, наклонившись, он оставил легкий поцелуй на пухлых губах.
— Ты помнишь, что значит наша татуировка? — шепчет альфа, убирая за ухо голубую прядку волос. — Наша любовь неразрывна.
Тэхён кивает, его глаза светятся нежностью, и он тянется за ещё одним поцелуем. Их губы встречаются, словно два магнита, притягиваясь друг к другу с невыносимой силой. Каждое прикосновение вызывает у них тысячи невесомых мурашек, пробегающих по обнаженным телам, словно волшебные искры, зажигая внутри огонь страсти.
Они как будто заново изучают друг друга, исследуя каждую линию, каждый изгиб с трепетом и нежностью. Чонгук проводит пальцами по щеке омеги, ощущая тепло его кожи, а затем опускает руку на талию, спускаясь к груди и плоскому животу. Тэхён отвечает ему лёгким вздохом, его сердце колотится в унисон с ритмом их поцелуев.
Время словно останавливается, и мир вокруг теряет свои границы. Они забывают обо всём — о тревогах, о прошлом и будущем. В этот момент существует только они двое, их соединяющие чувства и глубокая связь, которая лишь крепнет с каждым мгновением. Прикосновение становится откровением, каждая улыбка — обещанием. Они погружаются в эту непередаваемую атмосферу любви и нежности, готовые исследовать её до самого конца.
Чонгук скользит вниз, лаская затвердевший сосок языком и вырывая из уст омеги новый сладкий стон. Он опускается ниже, раздвигая длинные ноги Тэхёна и удобно устраивается между ними. Губы целуют внутреннюю сторону бедра, слегка царапая нежную кожу зубами. Омега тянет руку вниз, вплетая пальцы в тёмные волосы и сжимая их несильно, показывает, как эта ласка ему приятна.
— Амор… — стонет высоко Ким, когда губы альфы обхватывают его член. — Боже…
Чон не спеша двигает головой, придерживая орган одной рукой, а второй разводит ягодицы, и пальцем размазывает смазку по розовому колечку мышц. Тэхён вздрагивает от каждого движения, будто его тело пробивают короткие электрические разряды. Он закусывает нижнюю губу и приподнимает голову, наблюдая, как альфа доставляет ему удовольствие. У него возникает неопределенное желание запечатлить это в памяти, будто такого больше никогда не повторится. Выкинув дурные мысли из головы, Тэхён откинулся на подушки и шире раздвинул ноги, расслабляя мышцы, когда узловатые пальцы начали один за другим проникать в его тело.
Громкие стоны вырывались изо рта омеги, отскакивая рикошетом от стены, и поподали прям в уши альфы, отчего его собственное возбуждение неприятно тёрлось о жесткую простыню. Закончив с растяжкой, он подтягивается выше и, обхватив голову Тэхён руками, двигает бёдрами, упираясь членом между ягодиц.
— Люблю. — шепчет ему в губы и резко толкается, проникая сразу до упора.
Тэхён выгибается до хруста позвоночника и, зажмурив глаза, протяжно стонет. Альфа осыпает его лицо короткими поцелуями, успокаивая и отвлекая.
— Прости смурфик. — мягко нашептывает, потихоньку начиная двигаться. — Расслабься, маленький…
Омега доверчиво кивает, отвечая на сладкие поцелуи, и наконец-то полностью отдаёт себя в родные объятия. За три года отношений, они впервые занимаются не сексом, а любовью. Без дикости и животной страсти. Трепетно, нежно, как будто каждый миг должен быть запечатлен в их памяти навсегда.
Они засыпают лишь под утром, крепко прижимаясь к друг другу, словно боясь, что кто-то может их разлучить. Но такая любовь неподвластна влиянию из вне - её могут сломать только они сами.
***
Намджун стоит около бара, где их компания обычно любит собираться, чтобы пропустить по бокальчику пива и душевно поговорить. Выкуривая очередную сигарету, он разглядывает припаркованные машины, принадлежащие друзьям и знакомым. В этом заведении редко, когда встретишь кого-то чужого, оттого здесь всегда по-домашнему уютно.
— Мон! — слышит альфа знакомый голос. К нему, держа в руке какую-то коробку, направляется Мингю. — Ты чё один стоишь?
— Джексона жду. — отвечает Намджун, и кивком головы указывает на яркую коробку Кима. — Это мне?
— Тебе. — улыбается альфа, протягивая подарок. — Там пополнение к твоей коллекции раритетных машинок. Chevrolet Impala 1958 года.
Намджун благодарно приобнимает товарища за плечи, слегка похлопывая по спине.
— Спасибо, у меня как раз такой нет.
— Я знаю, мне Джин-хён сказал. — отстраняясь, проговорил Мингю.
Брови Намджуна взлетают вверх, и он чуть склоняется, будто боясь не услышать ответ.
— Когда он тебе об этом сказал?
— Вчера.
— Заебись. — усмехнулся альфа и, обхватив шею рукой, сжимает, расслабляя затёкшие мышца. — Ты проходи, остальные уже внутри. Я дождусь свою китаянку, и мы тоже зайдём.
— Не шалите. — помигивает Мингю, — Давай я занесу. — забирает из рук Намджуна коробку с игрушкой, уходя к остальным гостям.
Намджун, оставшись один, поджимает губы и оборачивается к дороге, выискивая глазами не чёрный спорткар друга, а красный Мерседес Сокджина.
Сегодня его двадцать пятый день рождения, а человека, которого он хочет видеть больше всего, до сих пор нет. Джин после той ночи отдалился и перестал отвечать даже Хосоку. Намджун звонил, писал, даже купил новый номер, но омега словно исчез. Чимин с Чонгуком лишь пожимали плечами, прося дать Джину немного времени. Намджун бесится: какого черта? Им что, по пятнадцать? Почему нельзя просто поговорить? Но, несмотря на свою злость, он всё равно продолжает ждать, ведь впервые в жизни влюбился — и очень сильно.
Докурив, альфа бросил окурок в урну и собрался войти в бар, когда из-за поворота на бешеной скорости вылетел черный BMW. Колеса визжали, как фанаты на концерте айдола, а на асфальте остались черные следы. Пролетев эти несчастные пятьсот метров, машина резко затормозила рядом с ним. Дверь распахнулась, и из автомобиля вылез максимально пафосный тип: шапка, широкие джинсы, едва держащиеся на бедрах, борцовка оверсайз и множество цепочек на шее.
— С днём рождения, сладкий! — альфа складывает руки на затылок и призывно виляет бёдрами, вокруг которых обвязан красный бант. — Как тебе мой подарок?
Намджун, усмехнувшись, обреченно качает головой. Интересно, когда-нибудь в его окружении появятся нормальные люди?
— Всегда мечтал, чтобы на мне поскакал китайский мальчик, но, к сожалению, моё сердце отныне принадлежит одному корейскому птенчику.
Джексон надул губы и драматично всхлипнул.
— Вот так и теряют друзей.
— Не грусти, китаяночка, — похлопал по плечу друга Джун. — Просто знай, что из всех китайцев, твоя жопа самая лучшая.
— Эх, ладно, придётся залить свое горе тонной алкоголя и отшпилить пару омег.
— Это мудрое решение, мой друг. Пойдём выпьем. — обнявшись, они зашли в бар.
Тихая музыка смешивается с запахом алкоголя и разнообразными ароматами посетителей. Бармен натирает стойку, время от времени кидая взгляд на человека, который явно пришел выговориться. Официанты мечатся между столиками с вежливыми улыбками, принимая новые заказы и расставляя уже готовые напитки. Парни пробираются сквозь толпу, периодически останавливаясь, чтобы Намджун принял поздравления от знакомых. Здесь каждый знает друг друга, и всех их объединяет одно — «Скорость».
— Мони, ты такой грустный. — на руке Намджуна виснет симпатичный омега и кокетливо порхает ресничками. — День рождения ведь, хочешь я подниму тебе настроение… ну… — улыбается игриво, прикусывая нижнюю губу. — И не только настроение.
Джексон кривится и, не дожидаясь друга, идёт дальше. Ну мало ли, тот решит всё же принять заманчивое предложение.
Намджун пронизывающе смотрит на парнишку, и тот, затаив дыхание, ждёт ответа. Альфа осторожно проводит костяшкой указательного пальца по румяной щеке и наклоняется к его губам, произнося глубоким низким голосом:
— Я занят.
Омега капризно фыркает и, наконец отцепившись от его руки, развернувшись, уходит. Намджун пожимает плечами и двигается дальше к своему столику, который расположен в вип зоне.
— Чё так долго, именинник? — басит Юнги, когда он присаживается рядом.
— Поклонники. — коротко ответил Ким и потянулся за бутылкой макаллана. — Где мелкий? — наливает виски в бокал и сразу же осушая его.
Юнги отпивает пиво из жестяной банки и, поставив её на стол, берёт в руки телефон, будто вспомнив о чём-то важном.
— У него последние дни цикла, я оставил его дома, не нужно нервировать парней.
— А Джин? — поворачивается к Амо, который, обнимая Тэхёна, в ответ пожимает плечами. — Детский сад. — вздыхает тяжело альфа. — Ладно, разберусь с этим завтра, сейчас давайте выпьем.
Тэхён всё это время не отрывает взгляда от Минджи, который, прищурившись, пытается прожечь дыру во лбу Юнги. Брат сообщил об их расставании два дня назад, и Минджи, похоже, не воспринял это всерьёз — иначе, как объяснить его присутствие здесь?
На лице Тэхёна расцветает пакостная улыбка, и он чуть подаётся вперёд, не обращая внимания на тяжелый вздох сбоку.
— Минджи, если ты на секунду оторвешь взгляд от моего брата, он не исчезнет, обещаю. — мило улыбается Тэ и, быстро хлопая ресничками, помешивает текилу санрайз длинной трубочкой.
Омега выгибает бровь и, откинувшись на спинку стула, складывает руки на груди и гордо вздёргивает подбородок.
— Тэхён, если ты отлипнешь на секунду от Амо, он не убежит. — язвительно парирует Минджи. — Или боишься, что он пойдёт по старым адресам?
— На себя намекаешь? — высокомерно смеётся Тэ. — Боюсь, после меня у него ни на какого не встанет.
Чонгук и Юнги вздыхают почти одновременно. Для полного комплекта не хватает только Чимина, и тогда можно смело доставать попкорн и готовиться к грандиозному шоу.
— Началось… — обречено пробурчал Амо, наблюдая, как омеги метают молнии друг в друга. Их битве нет конца и, определенно, не всегда в ней есть победители, а вот жертвы… постоянно. — Хён, налей-ка мне что-нибудь покрепче, боюсь без алкоголя я этого не переживу. — обращается к Намджуну.
— Следующее день рождения праздную без омег.
***
Чимин переключил очередной канал и закатил глаза, когда вместо интересного фильма наткнулся на политическую передачу. Ему было ужасно скучно, и во всём виноват Юнги, который за три дня слишком вжился в роль его альфы, и уже вовсю хозяйничал, указывая что омеге делать, а что нет. Но на самом деле, Чимину это даже нравится, он чувствует себя защищенно, будто за огромной несгибаемой горой.
Отбросив пульт на журнальный столик, он схватил лежащий рядом телефон и быстро написал Юнги сообщение о том, что соскучился. Ответ пришёл незамедлительно, вызывая на лице омеги счастливую улыбку. Альфа пообещал, что не задержится на дне рождения и приедет, как можно раньше, да и бар располагался в пяти кварталах от их дома, так что на дорогу время тоже сократится.
Довольный как удав Чимин весело пискнул и, вскочив с дивана, направился в душ, чтобы подготовиться к приезду истинного. Когда он уже подходил к ванне, во входную дверь квартиры громко постучали. Его сердце как-то странно ёкнуло, будто что-то предчувствуя.
Надув губы, омега с опаской подошёл двери.
— Кто там? — тишина. — Кто там? — всё также тишина.
Отогнав прочь необоснованный страх, он потянулся к ключу. У них довольно дорогой жилой комплекс и явно на его территорию не проберётся маньяк. Щелкнув замком, омега резко распахнул дверь и замер, с расширенными от ужаса глазами.
— Чонин? — не верит в то, что видит Пак.
— Я дома, любимый.
Омега чувствует, как тошнота медленно подкатывает к горлу, а внутри всё скручивается от дикого страха. Чонин выглядит совершенно недружелюбно: его лицо осунулось, на острых скулах играют жвалки. Венка на лбу вздулась, а расширенные зрачки приобрели красный оттенок. Именно по ним Чимин и понимает, откуда растёт его страх. Альфа под кайфом, и чёрт знает, под каким именно, но одно Чимину известно точно: сегодня ему не спастись.
Чонин стоит близко, слишком близко. Пространство замкнулось. Мозг пытается найти выход, но из-за страха каждая извилина будто атрофируется. Внутри орёт красный сигнал, призывая спасаться, но Чимин в тупике, бежать не куда, поэтому он лишь делает маленький шаг назад.
— Ты же должен выйти только через две недели. — шепчет тихо.
Ему надо добраться до телефона, чтобы позвать на помощь. Он старается не делать резких движений, чтобы не спровоцировать бывшего, который неотрывно за ним следит.
— Я был хорошим мальчиком, и меня выпустили раньше. — хищно скалится Чон, начиная медленно наступать. — А вот ты был плохим мальчиком, любимый.
Хлопок закрывающейся двери заставляет омегу вздрогнуть. Он тяжело сглатывает, а глаза невольно начинают наливаться слезами. Ему страшно, очень сильно страшно. Чимин хочет к Юнги, хочет почувствовать защиту.
— Ты звонил Джину? — старается заговорить альфу, примерно подсчитывая, сколько шагов осталось до телефона. — Он ведь очень обидится, если ты не сообщишь ему о своём раннем освобождении.
Чонин ядовито хмыкает и отрицательно качает головой, он надвигается как охотник на добычу, а Чимин инстинктивно отходит назад. Его глаза не отрываются от него, каждое движение плавное и чёткое.
— Он только помешает нашему воссоединению, наберем ему позже. — он тянет руки вперёд, приглашая в свои объятия. — Иди сюда и поцелуй своего альфу.
— Чон.. — заикается омега. — Чонин, мы расстались.
Чонин звереет моментально, подскакивает к нему и, схватив за плечи, резко встряхивает. Голова омеги дёргается, и шея щёлкает, отчего он болезненно стонет.
— Заткнись, блять! Не произноси ни слова, или я убью тебя, Чимин! — дрожа от злости орёт Чон.
Альфа делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, но когда в лёгкие вместо пионов забивает кедр, он замирает. По мере осознания, его глаза начинают затягиваться красной дымкой. Человечность, что ещё до этого играла в глубине его сознания, полностью отключается, оставляя после себя только тёмную, звериную ярость.
Щёку омеги обжигает резкая, сильная пощечина, и он, потеряв равновесие, падает на пол. Из глаз брызнули слёзы ужаса, и он, задыхаясь, перебирает ногами, пытаясь отползти от разъяренного Чона.
— Я пятнадцать лет ждал, а ты, сука, отдался этому ублюдку Мину?! — орёт альфа.
— Нет, нет, нет, — громко плачет Пак, продолжая ползти. — Между нами ничего не было, клянусь Чонин, он не трогал меня.
— Я убью его!
— Нет! — кричит омега, захлёбываясь слезами, страх парализует дыхательную систему, но уже не за себя. Он боялся за Юнги. — Я клянусь, он не трогал меня, не трогал!
Чонин подходит ближе, нависает над ним и, крепко схватив за ворот домашней рубашки, поднимает его вверх с такой силой, что пальцы ног омеги перестают касаться пола.
— Раз ты такая шлюха, — он смотрит с такой жгучей ненавистью, будто хочет превратить в пепел. — Значит Юнги придётся поделиться своим пирогом, ведь я слишком долго его подогревал.
— Нет, прошу… — пищит Чимин и, цепляясь пальцами за чужие запястья, дёргает ножками. — Пожалуйста… не трогай! Нет!
Чимин изо всех сил пытается вырваться, брыкаясь и царапая кожу альфы, пока тот тащит его в комнату, а затем швыряет на постель. Он отползает в угол кровати, как будто это могло его защитить. Но перед ним огромный зверь, который открыл свою пасть, и у Чимина нет перед ним шансов, ему не спастись. Обливаясь горячими слезами, он пинается ногами, но Чонин ловит его за лодыжку и резко дергает на себя.
— Нет! Перестань! Не надо!
Чон рычит обезумевшим зверем и чуть ли не до хруста сжимает тонкую щиколотку. Он удерживает её одной рукой, а второй срывает домашние шорты омеги, вместе с трусами. Чимин под ним извивается, кричит, умоляет остановиться. С каждым движением силы на сопротивление становится меньше, и омега предпринимает последнюю попытку достучаться до Чонина. Он умоляюще заглядывает в глаза когда-то любимого мужчины, ища в них хоть маленькую частичку человеческой души, но натыкается на толстую стену животной ярости. Чимин распадается на крошечные частички, на мелкие молекулы, рассыпаясь на белой пастели чёрным пеплом. Сдаётся. Слёзы огненными каплями обжигают виски, утопая в копне рыжих волос. Он отворачивает голову в бок, не хочет смотреть в глаза дикого зверя.
— Я тебя ненавижу… — шепчет сорванным голосом. — Гори в аду.
— Раз мне суждено гореть, — раздвигая его ноги, рычит Чон. — Я заберу тебя собой.