Глаза 3. Это не совпадение (2/2)

— Какая скука, — Реми театрально вздохнул. — Я хотел услышать: «Да, посмотрел, да, понравилось, да, не знаю, что с этим делать».

— Я знаю, что с этим делать.

Реми отложил круассан, внезапно серьезный:

— Правда?

— Да.

— И что же?

— Игнорировать. Пока не пройдет.

Реми усмехнулся, но в глазах мелькнула тень разочарования:

— А если не пройдет?

Кейн посмотрел в окно. В отражении стекла — синие глаза, слишком внимательные, понимающие.

— Тогда, возможно, я тебе позвоню, — медленно произнес он, отпивая кофе.

Реми снова взялся за круассан, хрустнул громко и театрально, потом лениво сказал, глядя в окно:

— Знаешь что... Если ты все-таки решишь не игнорировать, разрешаю тебе поцеловать меня первым.

Кейн едва не поперхнулся:

— Что?

Реми обернулся с самым невинным выражением лица:

— Ну чтобы ты не мучился. У тебя же там все по уставу — приказы, протоколы, пять рапортов перед каждым движением. Считай это официальным разрешением.

Он пододвинул салфетницу, словно подсовывал документ на ознакомление:

— Пожалуйста, подпиши. Поцелуешь — в суд не подам.

Кейн уставился на него, как на пришельца, потом медленно откинулся на спинку стула и скрестил руки:

— Сколько тебе лет?

Реми моргнул:

— Прости, что?

— Я спрашиваю, сколько тебе лет, — твердо повторил Кейн. — Потому что ты несешь такую чушь, что мне становится страшно — не сбежал ли ты из старшей школы.

— А если сбежал? — с вызовом вскинул бровь Реми. — Позвонишь родителям?

— Позвоню в отдел собственной безопасности, — сухо ответил Кейн. — Потому что, судя по твоим фразочкам, ты ходячая уголовная статья.

Реми рассмеялся — по-настоящему, с наклоном головы, с хрипотцой в голосе и опасным светом в глазах:

— На прошлой неделе исполнилось восемнадцать, — спокойно сказал он. — Так что можешь не переживать. Все, что ты со мной сделаешь, будет касаться только твоей совести, а не уголовного кодекса.

Кейн впервые за утро почувствовал твердую почву под ногами:

— Не верю.

— Думаешь, я подставной несовершеннолетний, присланный испортить тебе репутацию? — Реми рассмеялся звонко и искренне.

— Не рискую, — твердо сказал Кейн.

— Тогда сними с меня штаны и посмотри дату изготовления, — парировал Реми с ангельским видом.

Несколько посетителей за соседними столиками обернулись. Кейн закрыл лицо ладонями и громко выдохнул:

— Господи...

— Ладно, ладно, — Реми засмеялся, доставая из кармана водительские права. — Могу показать документы. Там я рыжий и в прыщах. Совсем не такой сексуальный, как сейчас.

Он протянул пластиковую карточку Кейну. Фотография была явно сделана несколько лет назад — этого Реми было не узнать. Копна огненно-рыжих волос, забитый взгляд из-под челки, лицо в подростковых прыщах. По выпирающим губам было видно, что он носил брекеты.

Тот Реми больше походил на застенчивого ботаника, чем на уверенного в себе красавчика. Кейн проверил дату рождения — действительно восемнадцать — но не мог оторваться от фотографии. Трансформация была поразительной.

— Сколько тебе здесь? — спросил он наконец.

— Шестнадцать, — Реми протянул руку за правами. — Да, я был тем еще задротом. Доволен?

— Что случилось? — Кейн вернул документ, все еще не веря глазам. — Как ты так изменился?

— Половое созревание — штука волшебная, — усмехнулся Реми, пряча права в карман. — Плюс хороший стилист, дерматолог и спортзал. А еще я научился не бояться людей.

Он сделал глоток кофе и перевел взгляд на окно:

— Плюс в выпускном классе понял, что мне нравятся парни. А когда тебе нравятся парни, приходится серьезно работать над внешностью. Конкуренция, знаешь ли.

Кейн внимательно посмотрел прямо ему в глаза:

— Ты всегда такой... прямолинейный?

— Только с теми, кто мне интересен, — Реми подмигнул и отщипнул кусочек круассана. — На остальных не трачу время на откровения.

Кейн поднял взгляд медленно, будто преодолевая сопротивление. В висках пульсировало, во рту пересохло от слишком крепкого кофе. Или от чего-то другого.

— Ты невыносим.

Слова вышли хриплыми. Он прочистил горло.

— А ты все еще здесь. — Реми встал, движение плавное, кошачье. Куртка соскользнула со спинки стула. — Не похоже на тебя — тратить время на невыносимых людей.

Он перекинул куртку через плечо, сделал шаг к выходу. Кейн выдохнул — и не заметил, что задерживал дыхание.

Но Реми остановился. Прямо рядом. Слишком близко.

Кейн замер. Периферийным зрением видел, как Реми наклоняется. Почувствовал движение воздуха, когда светлые пряди качнулись совсем рядом. Запах — цитрусовый гель для душа, кофе, что-то теплое, свое.

Прикосновение губ к уголку рта — мягкое, почти невесомое. Не поцелуй даже. Обещание. Секунда — и Реми уже отстранился, но жар от касания расходился по коже, как круги по воде.

Кейн помнил, что губа Реми разбита. Глупость, конечно. Но именно от этого внутри сжалось сильнее всего.

Он не двинулся. Не мог. Кровь шумела в ушах.

— Вечером буду в районе Берджес-парка. — Дыхание Реми обожгло ухо, голос низкий, с хрипотцой. — Если вдруг... захочется прогуляться.

Пауза. Кейн чувствовал, как Реми улыбается, не видя его лица:

— Или проверить, как я целуюсь по-настоящему.

Звук шагов. Звонок колокольчика над дверью. Холодный воздух ворвался в кафе и тут же исчез.

Кейн сидел неподвижно. Пальцы мелко дрожали. Он спрятал руки под стол.

В голове — водительские права. Реми Фальк, восемнадцать лет, законно, легально, взросло. На губах — призрак прикосновения, легкий, дразнящий. В груди — что-то тугое, горячее, опасное.

Он достал телефон. Посмотрел на время. Шесть часов до вечера.

Шесть часов, чтобы придумать причину не пойти.

Или признать, что уже решил.

Кейн встал резко, оставил деньги на столе — слишком много, но плевать. Вышел на улицу. Лондонская морось сразу облепила лицо, но жар внутри не утих.

Он коснулся уголка губ. Там все еще горело.

— Черт, — выдохнул он в серое небо.

И пошел домой. Медленно. Думая о том, что в шкафу есть джинсы получше. И футболка без пятен. И одеколон, которым он не пользовался месяцами.

Просто на случай, если вечером захочется прогуляться.

Просто прогуляться.

Он почти поверил себе.

***Дверь квартиры захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Кейн сбросил сумку прямо в прихожей — та шлепнулась на пол с мягким стуком. Куртка полетела следом, зацепившись рукавом за ручку двери и повиснув криво.

Он прошел через кухню, не тратя силы на включение света, и остановился у холодильника. Металлическая поверхность приятно холодила лоб. Кейн прижался к ней сильнее, закрыл глаза. В висках пульсировало — то ли от духоты на улице, то ли от того, губы все еще чувствовали то прикосновение — обжигающее, нереальное, как будто сон наяву.

Минута тишины. Только гудение холодильника.

Он резко распахнул дверцу, схватил бутылку воды. Пластик хрустнул под пальцами, когда он опрокинул половину в себя. Холодная струя обожгла горло, отрезвила.

Но не помогла.

Кейн поставил бутылку на стол, прислонился спиной к столешнице. Сжал край руками. Разжал. Уставился в пол — на плитку, на свои ноги, на ничего.

Телефон в кармане давил. Жег. Как будто знал, что ему нужно сделать.

Кейн достал его. Посмотрел на экран. Разблокировал. Контакты. Прокрутил до имени Нико. Палец завис над кнопкой вызова.

Он опустил телефон. Выдохнул. Потер лицо свободной рукой.

Блядь.

Прошел в гостиную. Сел на диван. Поднял телефон снова. Нажал.

Гудки. Один. Второй. Третий.

Нико ответил на четвертый гудок, голос сонный и раздраженный:

— Какого…

Кейн стоял посреди прихожей, телефон скользил в вспотевшей ладони. Колени подгибались. В груди пульсировало что-то теплое, будто сердце пыталось сбежать из клетки.

Открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Потом выдал глухо, как диагноз:

— Он меня поцеловал.

Молчание. Где-то в трубке шорох ткани — Нико явно садился в кровати.

— Повтори?

— Он меня поцеловал.

— ... кто?

— Реми.

— Бляяядь. — Нико шумно выдохнул. Потом, уже проснувшись окончательно: — Че значит «поцеловал»? Где? Когда?

— В кофейне. Перед тем, как ушел. — Кейн прошел в гостиную, опустился на диван, сжал затылок свободной рукой. — Просто взял и поцеловал. В уголок рта.

— Погоди, а как он тебя вообще, блядь, нашел?

Кейн потер лицо ладонью. Устало:

— Через мой инстаграм.

— ...ты ж даже не постишь туда почти.

— На одной фотке виден логотип зала. Он увидел, вычислил, пришел. — Голос сел, стал глуше. — Как будто это нормально.

— ЕБНУТЫЙ. — Нико присвистнул, помолчал. Потом осторожно: — Слушай, он... он у меня мой профиль спрашивал. На той вечеринке. Наверное, через мои подписки тебя и нашел.

— Охренительно, — выдохнул Кейн и откинулся на спинку дивана. — Прям детектив.

— Ага. Целеустремленный.

Кейн не ответил. Уставился в потолок. Дышал тяжело, будто пробежал кросс.

— Теперь ты пытаешься понять, не сошел ли с ума? — голос Нико стал мягче.

— Я пытаюсь понять, какого хрена со мной происходит. — Кейн резко встал, начал ходить от окна к стене и обратно. Три шага туда, три обратно. — Он был в спортзале. Он сидел в моей голове все утро. Я чувствую его запах. Вижу, как он… — осекся, сжал кулак. — Блядь.

— Он охренительно хорош, да? — в голосе Нико проскользнула улыбка.

— Да! — Кейн вскрикнул, остановился посреди комнаты, зажмурился. Понизил голос: — Да. И он знает это. И использует. И я... — сжал переносицу пальцами, выдохнул. — Не могу это выбросить из головы. Совсем. Как будто он... как будто он залез мне под кожу.

— Кейн, ты когда последний раз с кем-то был?

Молчание. Кейн подошел к окну, приложил ладонь к холодному стеклу.

— Не помню.

— Вот именно. — Нико вздохнул. — Слушай, я еще посплю, ладно? А ты... просто не парься. Или парься. Хз что тебе говорить.

— Спасибо за поддержку, — сухо бросил Кейн.

— Всегда пожалуйста. — Зевок. — Позвонишь потом?

— Может быть.

— Ага. — Шорох одеяла. — Все, я отрубаюсь.

Гудки.

Кейн опустил телефон. Постоял еще минуту у окна, глядя в пустоту за стеклом. Потом медленно прошел обратно к дивану и сел, уронив голову на ладони.

Тишина квартиры давила на виски.

***Кейн проснулся в три часа дня на том же диване, где вырубился в полдень. Шея затекла от неудобной позы, во рту — привкус утреннего кофе. Он попытался встать, но тело отказывалось слушаться — мышцы после утренней тренировки напоминали о себе тупой болью. Добрался до кухни, выпил воды прямо из-под крана, потом долго стоял под холодным душем, пытаясь смыть ощущение чужого взгляда на коже.

Следующие несколько часов он методично убивал время. Разобрал спортивную сумку — грязные вещи в стирку, полотенце на просушку. Протер кроссовки, хотя они были чистые.

Попытался приготовить нормальный обед, но на середине нарезки овощей понял — он не помнит, что собирался готовить. Съел холодную курицу из контейнера стоя у холодильника.

Включил Netflix, пролистал весь каталог, ничего не выбрав. Сделал пятьдесят отжиманий просто чтобы занять руки. Потом еще пятьдесят, когда понял, что снова думает о светлых мокрых волосах и наглой ухмылке.

Телефон лежал экраном вниз — Кейн специально не смотрел на него, хотя пальцы то и дело тянулись проверить уведомления. К семи вечера квартира была вылизана до стерильности, а он все еще не знал, куда деть себя и свои мысли, которые упорно возвращались к утренней встрече в спортзале.

Телефон завибрировал на журнальном столике, подпрыгнул, замер. Кейн смотрел на него несколько секунд, прежде чем протянуть руку. Номер высветился знакомый — рабочий, лондонский офис.

Плечи распрямились сами собой. Привычка.

— Тейлор. Слушаю.

— О, Кейн! Поймала! — голос Хоуп из HR звучал неуместно бодро для его текущего состояния. — Это Хоуп, отдел кадров. Неудачное время?

— Все нормально. — Он прочистил горло, сел прямее. — Что-то срочное?

— Не то, чтобы срочное, но важное. — Слышно было, как она перебирает бумаги. — Смотрю тут твое личное дело... У тебя контракт истекает через десять дней. Седьмого числа, если точнее.

Кейн молчал. Знал, конечно. Считал эти дни последние полгода.

— По регламенту, — продолжила Хоуп, — если ты не подашь заявление о продлении в течение этого срока, контракт автоматически считается расторгнутым. Увольнение с выходным пособием, все дела. — Пауза. — Командование интересуется твоими планами. Томпсон прямо сказал — хочет знать, теряем мы тебя или нет.

Кейн поднялся, машинально прошел к окну. Левая рука сжалась в кулак. Внизу текла обычная лондонская жизнь — женщина с коляской обходила лужу, курьер на велосипеде лавировал между машинами. Гражданские. Свободные люди.

— Кейн? Ты тут?

— Да. Думаю.

— Понимаю. — Голос Хоуп стал мягче. — Слушай, никто не давит. После той операции в Афганистане все поймут, если ты решишь... ну, знаешь. Три года — это приличный срок.

— Мне нужно решить сейчас?

— Нет, конечно. Но желательно дня за три до истечения дать знать. Бумажная волокита, сам понимаешь. — Она помолчала. — Если подпишешь продление, это еще три года минимум. Ты это знаешь, да?

Три года. Тысяча девяносто пять дней. Утренние построения, приказы, субординация. Никаких сюрпризов. Никаких блондинов в спортзалах.

В голове всплыло: ”Сними с меня штаны и посмотри дату изготовления” — и Кейн почувствовал, как внутри что-то сжимается.

В голове пульсировало.

Сбежать.

Остаться.

Все забыть.

Все почувствовать.

Он стоял перед развилкой и сделал шаг назад — туда, где безопасно.

— Я продлеваю.

— То есть... ты остаешься? — Хоуп явно не ожидала такого быстрого ответа.

Он прижал ладонь к стеклу. Холодное. Реальное.

— Да. Готовьте документы на продление. Я подпишу.

— Вау. Окей. Записываю — Тейлор продлевает контракт на стандартный срок. — Слышно было, как она строчит. — Томпсон обрадуется. Говорит, без тебя молодежь совсем разболталась.

— Угу.

— Документы пришлю на почту, или заедешь подписать?

— Пришлите. Я... мне нужно еще пару дней отпуска.

— Без проблем. И Кейн? — Она помолчала. — Ты уверен? Просто обычно ты все сто раз обдумываешь.

Уверен? Он посмотрел на свое отражение в стекле — растрепанный, в мятой футболке, совсем не похожий на сержанта Тейлора.

— Да. Уверен.

Отключился, не дожидаясь ответа. Телефон выскользнул из руки, упал на ковер. Кейн не стал поднимать.

Он прошел в спальню медленными шагами человека, который только что подписал себе приговор. На стуле все так же висела форма — китель с погонами, брюки с идеальными стрелками. Рядом — груда гражданской одежды. Джинсы, которые он купил в первый день отпуска. Серая футболка. Обычная толстовка.

Кейн взял китель, прижал к лицу. Пахнет казармой, порохом, дисциплиной. Знакомо. Безопасно. Правильно.

Он взял в руки джины, в кармане хрустнул чек из утренней кофейни. Он достал чек, машинально разгладил. Два капучино, круассан. И внизу — номер. Написанный от руки. Смайлик. Простой, дерзкий, как пощечина.

Кейн уставился, как будто в чек вшит взрыватель.

Он не заметил утром. Реми, видимо, выхватил чек, пока Кейн отвлекся.

Три года. Тысяча девяносто пять дней в форме. Никаких глупостей. Никаких...