Глава 2. Это не игра (1/2)
Шум навалился на Кейна, как волна — грохот музыки, голоса, пьяный смех, звон бокалов. После напряженной тишины кухни все казалось неестественно ярким и громким, словно кто-то резко выкрутил контрастность и громкость на максимум.
Кейн пробрался через толпу, стараясь выглядеть так, будто ничего особенного не произошло. Занял привычное место у мраморной колонны, взял новый бокал виски с ближайшего подноса. Смотрел прямо перед собой невидящим взглядом, но внутри все дрожало — не снаружи, где кто-то мог заметить, а глубоко в груди, там, где сердце лупило так, будто ему не хватало воздуха.
— ЧТО?! — Нико материализовался рядом, словно телепортировался, глаза горели от нескрываемого любопытства. — Ты вообще в курсе, кто это был?! Ты только что стоял на кухне с НИМ?!
— С кем именно? — Кейн жадно глотнул виски, надеясь, что алкоголь поможет успокоить разбушевавшиеся нервы.
— Кейн. Кей. Сосредоточься немедленно, — Нико вцепился в его плечо так, что Кейн поморщился — синяк обеспечен. — Это был Реми Фальк. Ты что, последние пять лет провел в подземном бункере без интернета?!
Кейн моргнул, совершенно не понимая, почему друг так истерит.
— Ну и что с того?
— РЕМИ ФАЛЬК! — Нико произносил это имя таким тоном, словно речь шла о Леонардо ДиКаприо или Илоне Маске. — Художник, наследник, ходячий скандал и икона стиля! Он был на обложке British GQ буквально на прошлой неделе! Его покойная мать — актриса Элизабет Фальк, отец — владелец инвестиционной империи Inves Capital Britain. А сам он — живое искусство, катастрофа и эпатаж — все в одной идеально расчесанной башке! И ты стоишь тут с таким невинным видом, типа «понятия не имею, кто он такой»?!
Кейн прикрыл глаза и провел рукой по затылку, чувствуя, как напряжение ползет вверх по позвоночнику, сжимая основание черепа. Каждое новое слово било по вискам, как мигрень.
— Он просто сказал, что его зовут Реми, — пробормотал он растерянно.
— ДА ТЫ НАСТОЯЩИЙ ГЕНИЙ! — Нико чуть не подпрыгнул от возмущения. — Только не говори мне, что ты его отшил?! Скажи, что не совершил этой космической глупости!
— Он был весь в крови, Нико, — Кейн пожал плечами, словно это объясняло все.
— Он ВСЕГДА в крови! Или в вине. Или в ком-то. Или во всем одновременно. Это же Реми, блядь, Фальк! — Нико покачал головой с видом человека, объясняющего элементарные вещи. — Боже мой, да его фотографии обсуждают в каждом втором Instagram-аккаунте Лондона! Даже у моей тети в Фейсбуке были мемы с ним, Кейн!
— Мне на все это плевать, — буркнул Кейн, но даже самому себе его голос показался неубедительным.
— Нет, тебе не плевать, — Нико прищурился, внимательно изучая лицо друга. — Я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда тебе действительно наплевать на происходящее. А сейчас у тебя совсем не такое выражение лица.
Кейн промолчал и поднес бокал к губам. И тут заметил на своих пальцах темные засохшие пятна — чужая кровь. От разбитой губы Реми. Он неспешно вытер руку о внутреннюю сторону футболки, но липкость осталась — будто въелась в кожу.
Внутри все кипело и клокотало, как в перегретом котле.
***
Кейн стоял у колонны, в полутени, с бокалом в руке. Но теперь сердце гремело громче, чем басы в мощных динамиках. И, конечно, именно тогда Реми вернулся.
Он вышел с боковой террасы, двигаясь легко и непринужденно, словно только что не устраивал кровавую драку и не провоцировал Кейна на кухне. Шел слегка покачиваясь — то ли от выпитого, то ли просто от переизбытка собственной уверенности. Волосы у висков были влажными — видимо, ополоснул лицо холодной водой, чтобы смыть кровь. На нижней губе все еще краснела тонкая царапина, но на лице играла та же самая наглая, провокационная ухмылка.
Их взгляды встретились через весь переполненный зал.
На одну секунду. Может быть, на две. Время замерло.
Реми ухмыльнулся еще шире — в этой ухмылке было почти предупреждение, почти угроза. Почти как: «Гляди в оба, капитан. Я выхожу на сцену — только для тебя».
И направился прямиком в самую гущу танцующих.
Музыка в тот же момент сменилась на что-то более медленное и вязкое, с тяжелым битом, который ощущался не ушами, а всей кожей. И Реми начал двигаться под эти звуки.
Он не просто танцевал — он будто разжигал воздух вокруг себя.
Движения были плавными, точными, лениво-вызывающими до неприличия. Руки скользили по собственным волосам, спина выгибалась под музыку с кошачьей грацией, бедра двигались в такт, словно он знал каждую ноту этой композиции наизусть. Один из его приятелей что-то весело крикнул ему, но Реми только рассмеялся и покачал головой, ни на секунду не отвлекаясь от своего гипнотического представления.
Кейн понял с внезапной ясностью — белобрысый парень танцевал исключительно для одного зрителя.
Он стоял как завороженный, не в силах отвести взгляд. Не хотел смотреть, знал, что не должен, но тело будто вросло в пол. Реми сделал плавный поворот, и черная рубашка распахнулась еще на пару пуговиц — влажная от танца кожа сияла в свете разноцветных прожекторов, обнажая изящные ключицы и четкий контур мышц на груди. Он даже не думал застегнуться обратно, как будто точно знал:
Пусть смотрит и сходит с ума.
Он медленно, чувственно провел рукой по бедру, откинулся назад, запрокинув голову и обнажив длинную шею. Потом резко подался вперед, будто шепнул что-то неприлично интимное на ухо тому, кого хотел бы прижать к себе.
И весь этот сладкий ад творился с той же самой наглой ухмылкой на губах. Как будто Реми прекрасно знал, что за ним пристально следят. Что именно этот конкретный взгляд — самое важное и ценное в переполненном зале.
Кейн с трудом сглотнул пересохшую слюну. Горло будто обложили ватой, он залпом осушил остатки виски, чувствуя, как алкоголь обжигающе течет по пищеводу.
— Блядь, — тихо и восхищенно выдохнул Нико, подойдя сбоку. — Кажется, он делает это специально для тебя.
Кейн молчал, сжимая бокал. Ему отчаянно хотелось уйти — прямо сейчас, очень сильно, до физической боли в груди. Но ноги словно приросли к мраморному полу.
Музыка усиливалась, свет бил в полумраке зала яркими разноцветными всполохами. Реми двигался легко и почти небрежно, будто совершенно ничего не значили ни соблазнительные движения бедер, ни прогиб спины, ни тонкие пальцы, скользящие, чтобы расстегнуть очередную пуговицу на груди.
Он играл свою роль, делая вид, что просто живет моментом и наслаждается музыкой.
Для всех остальных присутствующих он был просто раскрепощенным красивым мальчишкой с разбитой губой и потрясающей пластикой тела. Для Кейна же — он был самой настоящей пыткой.
И тут Реми сделал свой решающий ход.
Скользнул взглядом по залу, на миг поймал глаза Кейна — и тут же отвернулся, будто случайно. Развернулся к нему спиной, качнулся влево и медленно провел рукой по собственной шее, как будто пальцы кого-то другого оставили на ней след. Тонкие пальцы скользнули от основания волос до ключицы и чуть заглянули под воротник рубашки.
Он глубоко, театрально вдохнул — так, чтобы показать, как медленно поднимается и опускается грудная клетка.
У Кейна мгновенно участился пульс, будто это он сам коснулся этой гладкой кожи. В животе что-то болезненно сжалось и отпустило.
Реми не оборачивался, но провел ладонью по шее еще раз, теперь слегка взъерошив платиновые волосы, словно внутри все зудело от жары, или он был слишком разгорячен алкоголем и интенсивным танцем. Затем резко обернулся, будто искал кого-то конкретного в толпе.
Взгляд скользнул мимо, не задерживаясь прямо на нем, а лишь задевая. Секунду, две. И Реми медленно улыбнулся — кому-то определенному или просто в пространство?
Сейчас он не смотрел в сторону Кейна. Просто танцевал для себя. Но весь его вид кричал одно: «Смотри внимательно. Дальше твоя очередь делать ход».
Кейн выругался себе под нос и не заметил, как стиснул хрустальный бокал. Очень сильно. Слишком сильно. Стекло предательски треснуло под пальцами.
— Слушай, ты сейчас либо уйдешь отсюда к чертям, либо трахнешь его в ванной, — тихо, почти шепотом сказал Нико, боясь спугнуть накалившийся момент. — Третьего варианта развития событий просто не существует.
Музыка снова сменилась — теперь в ней стало больше плоти и страсти, больше глухого бита, который отдавался где-то в ребрах и ниже. Реми все еще находился в центре танцпола, потел, тяжело дышал открытым ртом. Казалось, от него шел жар, от которого щиплет кожу.
И тут к нему подошел кто-то другой.
Симпатичный парень лет двадцати пяти — ухоженный, красивый, в дорогой белой рубашке и с золотой цепочкой на шее. Он подошел сзади и уверенно положил руки на талию Реми, и тот не отстранился, не оттолкнул незнакомца. Кейн наблюдал за каждой секундой происходящего с мучительной, болезненной отчетливостью.
Реми засмеялся чему-то, что тот прошептал ему на ухо. Он развернулся и с театральным жестом положил руки на плечи незнакомца. А потом ладонь легла на чужую шею — точно так же, как Кейн только что себе представлял.
Тонкие пальцы скользили по коже незнакомца — легко, медленно, почти лениво. Зацепились за золотую цепочку. Реми наклонился ниже и почти поцеловал обнаженное плечо своего временного партнера.
И посмотрел прямо на Кейна.
Без всяких недомолвок. Открыто. Долго. Вызывающе.
Улыбки не было. Только вызов.
Ну и что ты теперь сделаешь, Кейн? Будешь просто стоять и смотреть? Завидовать? Ревновать?
Реми не моргал. Только продолжал медленно проводить рукой по боку чужого тела. Еще раз. И еще. Но при этом все время не отводил пылающих глаз от Кейна.
Тот не двигался с места. Внутри все горело адским пламенем. Виски в желудке превратилось в чистый керосин, пальцы вцепились в бокал, мышцы напряглись, как стальные тросы перед обрывом. Кейн хотел ударить кого-нибудь. Хотел немедленно уйти отсюда. Хотел подойти к танцполу и сорвать с Реми рубашку прямо здесь, при всех этих людях.
Нет, я не могу, боже мой, он же…
Но хотел все сразу — и от этого осознания становилось только хуже.
— Ооооо, тебе конкретно капец, — едва слышно прошептал Нико.
Реми легко поцеловал незнакомца в щеку — просто, дружески, без намека на страсть — и мягко отпустил его. Развернулся спиной к танцполу, направился к выходу. Но в самый последний момент обернулся через плечо и снова поймал взгляд Кейна.
Всего на секунду.
И медленно, многозначительно подмигнул.
***
Танцпол все еще бурлил жизнью — тела двигались в ритм музыки, кто-то смеялся, кто-то целовался в углах, — но Реми больше нигде не было.
Словно его вырезали из кадра. Как будто он был только миражом — слишком ярким, слишком дерзким, слишком живым, чтобы существовать в реальности дольше нескольких минут.
Кейн методично обвел взглядом весь зал, проверяя каждый угол. Дважды прошелся по периметру, заглянул к барной стойке, где толпились подвыпившие гости. Проверил все выходы на террасу, направления коридоров, ведущих к туалетам и служебным помещениям. Ничего. Полная пустота там, где еще минуту назад была буря эмоций и провокаций.
Может быть, Реми просто вышел покурить на свежий воздух? Или отправился в туалет? А может, вообще уехал домой, решив, что вечер удался? Или — и эта мысль была хуже всего — он вовсе не собирался уходить. Просто играл с Кейном, как опытный дрессировщик с неопытной собакой: «сидеть, наблюдать, беситься от бессилия». И исчез именно тогда, когда понял — цель достигнута, он уже прочно засел в чужой голове, как тлеющая спичка в черепе.
Кейн сжал кулаки, в суставах заныло от напряжения. Он почти развернулся к выходу, готовый уйти прямо сейчас — вызвать такси, забить на всю эту безумную ситуацию, попытаться отпустить то, что происходило последние полчаса.
— Эй, эй, только не смей! — Нико мгновенно схватил его за плечо железной хваткой. — Ты только начал разогреваться, а уже хочешь сбежать?
Кейн медленно повернул голову и бросил на друга взгляд, полный ледяного, почти военного спокойствия.
— Я уже перегрелся.
— Ну и что с того?
— Здесь больше нечего делать.
— Да прекрати ты гнать чушь, Тейлор, — Нико покачал головой с видом человека, который не собирается сдаваться. — Пойдем лучше на веранду. Хочу познакомить тебя с одним человеком. Абсолютно нормальный парень. Не раздевается публично в такт музыке. Без признаков психоза в глазах. Настоящий, понимаешь? Как раз в твоем вкусе.
Кейн промолчал, но в голове все еще крутились навязчивые образы: изящные ключицы, взъерошенные платиновые волосы, этот безумно вызывающий взгляд поверх чужого плеча во время танца с незнакомцем.
— Забудь о Фальке раз и навсегда, — Нико говорил серьезно, без своей обычной ироничной ухмылки. — Он не для тебя. Такие, как он, ломают людей вроде тебя за пять минут и даже не замечают этого. Ему постоянно нужны аплодисменты, публика, драма, скандалы — он физически не умеет жить «просто». А ты слишком нормальный и честный для его игр на публику.
Слова звучали как искренняя забота о друге, но каждое из них болезненно обжигало что-то глубоко в груди у Кейна.
Он не для тебя. Ломает таких, как ты.
Что-то внутри мучительно сжалось, как от внезапной острой боли. Кейн медленно выдохнул и молча кивнул Нико.
***
На веранде стояла блаженная тишина — хрупкая, как будто после грозы. Темное августовское небо раскинулось над ухоженным садом, где в траве и на ветвях мерцали теплые желтые фонарики, создавая романтическую атмосферу. Здесь не пахло потом и алкоголем — воздух был свежий и прохладный, с едва уловимыми нотками жасмина и мяты, доносящимися с аккуратных клумб внизу.
Нико уверенно повел его к небольшой группе у резных мраморных перил. Там стоял молодой человек — определенно красивый, но красота эта была совершенно иного порядка. Тонкие, аристократичные запястья, бокал шампанского в изящных длинных пальцах, мягкие каштановые волосы, уложенные с небрежной элегантностью, открытая и располагающая к себе улыбка.
Именно такого человека можно было представить на фотографии в красивой рамке на рабочем столе. С таким можно было спокойно поужинать в тихом ресторане, обсуждая книги и путешествия. С таким, в принципе, можно было просто жить размеренной, понятной жизнью.
— Кейн, познакомься — это Алекс, — представил Нико с довольным видом. — Алекс, это мой мрачный друг-военный, который на самом деле умеет быть очень смешным, когда не пытается построить по стойке смирно всех вокруг.
Алекс улыбнулся — легко, открыто, без малейшего намека на какие-то скрытые мотивы или игры.
— Привет, — сказал он приятным, чуть хрипловатым голосом. — Нико уже рассказывал, что ты недавно вернулся со службы. Ты военный? Служил где-то за границей, на передовой?
Кейн кивнул, будто выныривая из собственных мыслей, и заставил себя сосредоточиться.
Он искренне хотел улыбнуться в ответ — правда хотел, понимал, что так будет правильно и вежливо. Но все, что ему удалось выдавить, — это короткое:
— Был там.
— Надеюсь, сейчас хоть немного отдыхаешь? — в голосе Алекса слышалась неподдельная заинтересованность и сочувствие.
— Стараюсь.
Алекс засмеялся — звонко, естественно, без натянутости.
— А что пьешь? — он окинул Кейна оценивающим, но дружелюбным взглядом. — Хотя дай-ка я попробую угадать. Такие серьезные ребята, как ты, обычно не размениваются на легкое пиво, слишком суровы для сладких коктейлей, а шампанское в лучшем случае называют «газировкой». Бурбон, да?
— Виски, — едва заметная улыбка тронула уголки губ Кейна, но он тут же снова стал серьезным.
Алекс неторопливо потягивал шампанское, а Кейн налил себе из стоящей рядом бутылки виски — значительно больше, чем было бы разумно. Голос у Алекса был теплый, ровный, без фальши.
Он рассказывал интересные истории — как полгода волонтерил в благотворительном фонде помощи детям в Африке, как искренне любит собак и походы в горы, как увлекается современной литературой и джазом. Говорил легко и естественно, совершенно не пытаясь произвести впечатление или показаться лучше, чем есть на самом деле.
Все было правильно. До тошноты правильно. Идеально безопасно.
Кейн сделал большой глоток виски, но в голове по-прежнему гремела музыка с танцпола. Картинки не желали стираться: провокационный танец, капля алой крови на пухлой губе, шея в свете прожекторов, то наглое, многозначительное подмигивание. Все это будто врезалось в сетчатку и категорически не собиралось исчезать.
— «Капитан ледяной жопы», — неожиданно вспомнил он фразу Реми и сам не заметил, как тихо рассмеялся. Голос звучал в памяти настолько отчетливо, будто Реми стоял где-то рядом и шептал на ухо.
— Что-то не так? — Алекс с мягким удивлением посмотрел на него. — Ты вдруг улыбнулся.
— Нет, все нормально, извини, — Кейн покачал головой. — Просто вспомнил одну глупость.
— Что-то забавное? — Алекс рассмеялся понимающе и очень легко, совершенно ненавязчиво коснулся его руки. — Хорошо, когда есть приятные воспоминания.