"Он довольно милый, когда не бухтит" (1/2)

— Как ты эти потолки одолел, а? Шею клинит, плечи онемели, башку вообще не чувствую. А я вроде на физическую форму не жалуюсь, железо тягаю как-никак.

«Тягаю, ага. Раз в месяц в лучшем случае. Спортсмен, блин», — добавил Женя мысленно и тут же дал себе торжественное обещание наведаться в качалку в ближайшие выходные.

— Да так же, как ты сейчас, — с пониманием в голосе сказал сосед, сидя на бортике ванны и глядя снизу вверх. — Вымотался, пока возился с ними в комнате и коридоре. На ванной мои силы и вдохновение закончились, поэтому её полностью мастеру доверил. Он и сантехнику ставил, и плитку укладывал. Бюджет, конечно, пришлось увеличить, но я смирился, оно того стоило. Было неплохо. До твоей трубы, конечно.

— Пфф, донт ворри, братан. Труба нас не убила, значит, сделает сильнее. Будет ещё круче, вот увидишь.

Женя снова задрал страждущую голову и наложил слой штукатурки, которая частично упала ему на плечо — уже не в первый раз. Он принялся тщательно разравнивать её шпателем.

Он стоял босиком одной ногой на бортике ванны, второй — на забрызганной краской табуретке, установленной внутри. Последняя слегка шаталась, поэтому Рома придерживал её для подстраховки. Действие носило характер чисто символический — если бы Жене суждено было рухнуть, он сделал бы это на раз-два.

— Ну чё, как оно с земли смотрится?

Рома повертел головой, стараясь увидеть заново оштукатуренный участок с разных сторон.

— Да вроде ничего. Кажется, ровно.

Его взгляд скользнул по высокой Жениной фигуре вдоль ног в трениках, обнажившегося живота с узкой дорожкой волос, интригующе уходящей в те самые треники, и дальше груди, лица… Он резко отвёл глаза, поняв, что тот следил за его взглядом.

— Ну, супер, — сказал Женя, словно и взгляд соседа, и его последующая реакция прошли мимо него. — Тогда дождемся, пока просохнет, и закрашу.

С трубой, к слову, разобрались довольно быстро — по словам Ромы, его чудо-мастер справился за два часа. Женька-то прекрасно проспал весь процесс, не реагируя даже на работу болгарки по старому металлу и соседа-алкоголика с пятого этажа, который пришёл поинтересоваться, что за ёбаный пиздец тут творится, да ещё и в субботу. На что был вежливо послан Сергеем, заявившим, что по закону он может безнаказанно шуметь в выходные до восьми часов вечера.

Женя, конечно, полинял на несколько тысяч, но решил к этому вопросу отнестись философски: зато вон, кажется, соседушка поумерил острую жажду справедливости, разговаривает с ним по-человечески, новых просьб, требований и предложений не выдвигает. Женя вообще ценил мирное сосуществование.

Вот уже и потолок почти привёл в порядок — и, кажется, не так плохо получилось, учитывая, что делал это Женя первый раз в жизни. Гордясь покорением новой сферы, он провёл шпателем ещё раз, внимательно посмотрел на свою работу, потом переставил обе ноги на табуретку и, присев, слез с неё, поддерживаемый Ромкой.

— Тебе вообще нормально спать в квартире, где воняет раствором и краской? — спросил он, снимая перчатки.

— Краска не воняет, раствор тоже сильного запаха не имеет. Ну, влажно, конечно, и говорят, что эти испарения в теории могут быть вредны, но у меня почти всегда открыто окно. Благо, октябрь относительно тёплый, надеюсь до ноября закончить всё. Осталось немного: докрасить стены в комнате и довести до ума прихожую.

Женя помыл руки и вытер полотенцем, протянутым Ромой.

— Давай помогу покрасить. Ты вроде валиком это делаешь? Думаю, я справлюсь. А ты прихожей занимайся. Быстрее закончим.

Сосед поднял на него удивлённый взгляд.

— Ну, в качестве компенсации за принесённые неудобства типа. Серьёзно, я от чистого сердца, — продолжил Женя. — Да и тебе лучше поскорее разобраться со всем этим, холода на носу.

Рома прикусил пухлую нижнюю губу и медленно кивнул.

— Ладно. Но завтра и послезавтра я на работе по двенадцать часов. Если будет время и желание заниматься ремонтом после девяти вечера — добро пожаловать. В субботу полдня работаю.

— Вот в субботу и приду, у меня дежурство завтра, а на пятницу операция запланирована, и это дело может затянуться на полдня.

— Договорились, — на лице Ромки снова промелькнула улыбка, но в этот раз уже более явная и открытая. Женька даже задержал взгляд, надеясь увидеть её снова.

***

Женя проводил обычную ночь в приёмном покое. Больница носила статус государственной, да ещё и центральной городской, срочные пациенты здесь не переводились.

Начиная работать, он чувствовал себя щенком, брошенным в воду. В первые месяцы шевелил лапками чисто по инерции, но вскоре немного попривык, да и старшие коллеги всячески изображали тот самый якорь, который не позволял его разуму и самодисциплине унестись в дальние дали.

Да и не сказать чтобы он не был готов к происходящему: всё-таки выходец из семьи врачей с огромной базой знаний за спиной. Но чисто по-человечески иногда приходилось нелегко.

Впрочем, смена выдалась действительно обычной: несколько жертв ДТП, отделавшихся царапинами, пятидесятилетняя женщина, потерявшая сознание дома и получившая ушиб плеча, пьяный мужчина с ножевым ранением в живот, которому сильно повезло: пройди лезвие чуть левее, его везли бы в морг, а не к Жене…

В свободные от приёма пациентов и заполнения бумаг минуты Женя думал о предстоящей плановой операции. Он не раз видел мужчину, которого собирались оперировать, и знал, что тому уже не помочь. На последней стадии рака любое вмешательство носило паллиативный характер и целью его было хоть немного продлить жизнь пациенту. Мужчина ему нравился: не каждый сохранит радость жизни в таких обстоятельствах.

И пациент, и родные знали, что надежды мало. А лучше всех это знал главный хирург Илья Ильич. Женя не был уверен, что в подобных условиях согласился бы лечь на операционный стол — но кто он такой, чтобы размышлять о чужих решениях?

После дежурства он поспал несколько часов в ординаторской, где его разбудила медсестра — пришло время готовиться к операции. Он внутренне собрался и убедил себя, что готов к любому исходу.

Операция длилась пять часов, была сложной и кропотливой. Вскоре стало ясно, что реальная ситуация хуже, чем показывали снимки. Илья Ильич боролся до последнего, однако тяжёлое состояние пациента, солидный возраст, проблемы с сердцем давали о себе знать. Давление стремительно падало, даже призрачная надежда угасала.

После операции Женя остался с чувством профессионального бессилия — уже далеко не впервые в своей практике. Хотя это было неправильно, недопустимо, но он где-то мог понять хирургов, которые топили ощущения после подобных провалов в алкоголе. Сам он тоже выпивал, конечно, но не каждый день и даже не каждую неделю. Он нашёл свою отдушину в играх и музыке, как его отец — в женщинах, о существовании которых мать, конечно, знала, но предпочитала закрывать на это глаза.

Он проехал часть пути на общественном транспорте, а часть решил пройти пешком, чтобы проветрить голову. Знал себя: требуется время и свежий воздух, чтобы абстрагироваться от произошедшего и быть готовым выйти на следующую операцию.

Нагруженный этими мыслями, Женя добрел до ближайшего к дому торгового центра, вспомнил, что собирался купить более тёплое одеяло, а заодно, может, комплект постельного белья, и решительно свернул в сторону стеклянных автоматических дверей.

Пока нашёл магазин и затарился всем необходимым, попутно прихватив и парочку полотенец, призванных дополнить то единственное, что имелось в его квартире, уже и в голове рассвело. К сожалению, в его сфере не все битвы выигрываются. Потери неизбежны — здоровые люди к хирургам не идут. Если шансов нет, следует это принять и продолжать работать: спасать там, где возможно.

Обвешанный пакетами с покупками, Женя проходил мимо магазина техники на первом этаже. Он уже несколько недель раздумывал над покупкой нового телефона взамен своего почти убитого. Почему бы не зайти глаз не кинуть чисто ради любопытства?

Он трусцой направился к нужной витрине, однако по пути что-то привлекло его внимание: некое знакомое движение, которое он выцепил буквально краем глаза из общего оживленного шевеления.

Он остановился и оглянулся: к кассе, спиной к нему, шёл прихрамывая Рома. Тот начал что-то объяснять кассирам, потом поймал пробегающего мимо продавца в оранжево-зелёном и указал в сторону отдела крупной бытовой техники.

Бегун умчался, куда ему сказали, но почти сразу к Роме обратился покупатель, и тот, сверкая профессиональной улыбкой, ответил на его вопросы. Во всяком случае, покупатель выглядел довольным: закивал и направился прямиком на Женю. Видать, тоже телефонами интересовался.

Женя, застывший у витрины, тут же попал в поле зрения Ромы. Тот постоял секунд пять, глядя на него, словно вспоминая, где мог видеть раньше, а потом выдал что-то вроде лёгкого кивка и подошёл.

— Представь, не узнал тебя, — объяснил он. — Привык к твоему неформальному виду, а ты вон какой… С работы, наверное?

— Ага. Зашёл телефоны позырить. Но продавать мне ничего не надо — у меня и так непредвиденные расходы в этом месяце, плюс закупился вот, — он поднял руки с пакетами, попутно пытаясь понять смысл фразы «вон какой». Это потому, что он не в трениках и не босиком?

— Не буду, уговорил, — Рома улыбнулся, но теперь улыбка была чуть смущенной и совсем не профессиональной. — А вообще, я не продавец, а директор здесь.

— А-а, теперь понятно, почему распоряжения раздаешь, а я-то думаю! Так у тебя профессиональная деформация, выходит? Шучу я, шучу, не принимай всерьёз.

— Да нормально всё, хотя не думаю, что успел деформироваться — я не так давно на этой должности. Что насчёт кофе? У нас здесь кофемашина выставочная новая, испытываем, так сказать. По пять раз в день, а иногда и чаще.

Он кивнул в сторону стола с достаточно громоздким, сверкающим глянцем аппаратом, возле которого собралась небольшая очередь.

— Спасибо, но откажусь. Не по кофе я совсем, хотя дома держу на всякий случай. У меня дружбан есть, который его литрами пьет, он поселился бы возле бесплатного кофе, если б разрешили, и разгонял бы прочих желающих. Но я по чаю больше.

— А, понял. Чай мы здесь не готовим, к сожалению.

— Не страшно. Дома угостишь, — успокоил Женя.

По повисшему молчанию стало ясно, что фраза прозвучала двусмысленно. Но к Роме уже подошли два переругивающихся продавца, которые не могли определиться, чья продажа только что случилась: каждый был убеждён, что внёс большую лепту. Женя понял, что пора и честь знать. Телефоны решил отложить на как-нибудь потом.

Выходя из магазина, он думал о нескольких вещах. Во-первых, его тоже посетило озарение, связанное с внешним видом: Рома отлично смотрится в одежде без пятен раствора и брызг краски. Во-вторых, у него шикарная задница, что отлично демонстрировали светлые брюки. И, наконец, он довольно милый, когда не бухтит и не указывает.

В голову пришла забавная мысль, что, возможно, он и укусил бы соседа, как хотел совсем недавно, но теперь уже с сексуальным подтекстом. Хотя, конечно, воплощать эту фантазию в жизнь не собирался.

***

— Чё, зацени-ка, — Женя отошёл на пару шагов и вытянул обе руки в сторону свежеокрашенного участка стены. — Я гениальный маляр — или как там это называется — правда же, ну?

Рома отвлёкся от оштукатуривания проёма между коридором и комнатой и взглянул на Женину работу. На самом деле, он уже не раз бросал взгляд в ту сторону и успел заметить, что красит стены его сосед с почти хирургической скрупулёзностью, абсолютно неуместной в этом виде деятельности: мелкими мазками, отчего краска ложилась неровно, оставляя потёки и проплешины.

— Неплохо, — одобрительно начал Рома, подходя ближе и отнимая у Жени валик. — Но вот так лучше будет. Смотри, ровнее ложится, если наносить краску более широко. Для этого и валик нужен — это намного удобнее, чем с кисточкой морочится.