Новосёл (1/2)

«Сосед… ха! Что именно стоит за этим словом?.. Люди годами живут бок о бок, по дороге на работу приветствуют друг друга дружеским кивком, а потом случается какая-нибудь ерунда — и вот уже у кого-то из спины торчат садовые вилы.»

Терри Пратчетт

До этого дня Женя никогда не испытывал столь горячего, страстного и непреодолимого желания помучить кого-то. Не всерьёз, конечно, а так. Поцарапать, а лучше чуток прикусить. Можно прямо вот эту тонкую белую шейку, которая торчит из заляпанной краской футболки. В какой-то параллельной вселенной на неё наверняка слетались бы целые стаи оголодавших вампиров.

Он даже на секунду пожалел, что природа создала его человеком — млекопитающим отряда приматов, которому по её ничем не оправданной прихоти не полагалось быть когтистым, клыкастым и молниеносным. Но мало того, что Жене пришлось нести на себе этот груз несправедливого распределения, навешенный матушкой-природой, так вдобавок родители, такие же жертвы оной, воспитали его законопослушным гражданином. И это не говоря уж о том, что он давал клятву Гиппократа.

Короче говоря, он никак не мог себе позволить попытку нападения. А тем более на собрата по отряду приматов, который в данный момент стоял на пороге его квартиры, пялясь снизу вверх своими дурацкими глазищами цвета ясного неба. И видно же, что трусит: пальчики дрожат, дышит часто — но нет, чтоб свалить по добру по здорову, стоит, смотрит, упрямо ждёт реакции. Ух, мелкая пакость!

***

Начало этой истории терялось в незапамятном прошлом, когда Евгений Яковлевич Малышко перестал быть студентом Днепровского государственного медицинского университета и переквалифицировался в нервного, вечно голодного интерна. На самом деле, с тех пор прошло всего несколько лет, но для Жени, выгнанного «на мороз», эти годы превратились в вечность. Настолько они были непохожи на его прежнюю жизнь.

Разумеется, выгнали его не буквально и не «в никуда» — вопреки тому, что он сам об этом думал. Просто в тот момент его отцу, Якову Малышко, небезызвестному в данных широтах хирургу, пришла в голову светлая мысль, что сынок-то уже — взрослый двадцатитрёхлетний лоб. Хватит комфортную родительскую квартиру погребать под чипсами и грязными носками — пора собственное гнёздышко вить.

На роль будущего гнёздышка претендовало несколько вполне достойных кандидатур. Женя отвергал все с таким заправским фырканьем, что вполне мог бы составить конкуренцию племенному необъезженному жеребцу. Его-то вполне устраивало проживание с родителями, где одежда стиралась сама, еду производил холодильник, а пресловутые носки имели суперспособность очищаться, сворачиваться и аккуратно укладываться в нижний ящик шкафа.

Променять всё это на самостоятельность, что бы там ни подразумевалось под этим словом? Ну уж нет. Он так-то считал себя вполне самостоятельным человеком. Компьютер вон себе сам купил, всякие прибамбасы для него, видеопроектор где-то пылился, однажды распакованный и благополучно забытый… А ещё он мог закрыться в комнате и самостоятельно просидеть там целые выходные — правда, мама три раза в день приносила ему еду, но это мелочи.

Короче, Женя был категорически против каких-либо перемен. Но Малышко-старший оказался тёртым калачом — не зря в узких кругах слыл человеком принципиальным и даже жёстким. Решив, что пора проявить свои лучшие качества по отношению к родному и единственному, но слегка не желающему взрослеть сыну, он не отступал ни на шаг.

Опечалился, конечно, тем фактом, что консенсуса достичь не удалось, однако спустя месяц танцев с бубном вручил сыну ключи с заявлением:

— Покупать тебе мы пока ничего не будем — всё равно не оценишь. Квартира бабы Нины пустует после её смерти — переезжай-ка туда, поживи сам немного, пообвыкни, а дальше поглядим.

Мама, которая слышала этот разговор, ахнула и перекрестилась. Женю посетило неприятное подозрение. Баба Нина, приходившаяся ему прабабкой, умерла за пару лет до его рождения. С тех пор её однушку сдавали, безуспешно пытались продать, потом снова сдавали. Жизнь потрепала её, в общем.

Скрепя сердце и вытирая скупую слезу, поставленный перед фактом Женя согласился-таки съездить на «смотрины». Квартира потрясла до глубины души. Он внезапно осознал, что прожил все свои двадцать три года в роскоши. И даже старый частный дом, где обитал его дружбан Марк со своим дедом-барабанщиком, казался рядом с этим убожеством княжескими хоромами — хотя до сих пор вмещал себя и серванты с сервизами, и громады «стенок», и даже цветные ковры со страшными закорючками, мимикрирующими под узоры.

В квартире прабабки Нины никаких сервантов не водилось, как и ковров. Здесь вообще почти ничего не водилось — ну, максимум, тараканы. Предположительно. Женя пока их не встречал, да и, положа руку на сердце, нечего им было делать в этих голодных краях. Его взгляду предстала единственная комната, лет сорок назад довольно качественно оклеенная желтыми обоями (возможно, раньше они имели другой цвет). Качественно — потому что те почти по всей плоскости стен держались на своём месте. Почти.

Потолок усеивали жёлтые пятна протечек. Деревянное окно с облупленной краской намекало, что зимой здесь неслабо дует. Из мебели взгляд Жени нащупал только древний громоздкий стол с полированной столешницей и ящиками и два стула ему под стать.

— Диван и шкаф мы тебе привезём, — каким-то трагическим голосом сказала мама.

— Там балкончик есть, видел? — бодро переключил внимание сына отец. — Помню, как играл в детстве среди горшков с растениями — у бабы Нины даже пальмы были! Красота, эх…

Горшки оказались на месте, но растения в них давным-давно превратились в прах. А разруха под окном, куда Женя неосмотрительно выглянул, усугубила ощущение обречённости.

— О Господи, — только и прошептала мама, осторожно приоткрыв дверь в ванную. — Яш, может, того… поменяем ванну хотя бы?

— Да нормально всё с ней. Ну, эмаль потрескалась слегка от времени — не беда, можно же отреставрировать. Короче, народ. Предлагаю нам всем сейчас дружно закатать рукава и убрать пыль-грязь. Вот увидите, квартира засияет и сразу настроение появится! Ну, Катюш, не вешай нос, не на Луну же сына отправляем!

На Луну или нет, но Жене казалось, что его жизнь свернула куда-то не туда. Он на автомате менял воду в старом тазу, мыл окно, отдирая заодно куски синей краски, возил новой шваброй по старому, местами отслоившемуся паркету и чувствовал себя отстранённым от собственного я.

Отец же громко и весело вещал о том, как его сыну повезло, что квартиру до сих пор не продали.

— Ух, какая жизнь у тебя начнётся! Вспомнишь ещё мои слова!

И он оказался прав.

Женя почти сразу оценил прелести отдельного проживания. Да, некоторые траблы поначалу были с едой — он постоянно забывал, что для её получения недостаточно открыть холодильник. Поэтому в итоге наловчился просить друзей, чтоб приходили в гости с чем-то съедобным. Это могли быть чипсы или просто два килограмма картошки, свежие помидоры, шоколад, чай в пакетиках, хлеб, сало, сметана, даже сырое мясо — в ход шло всё. Тем более что некоторые визитёры умели готовить и не прочь были чего-нибудь пожарить или сварить на его условно винтажной кухне.

Удобно оказалось и то, что он мог водить домой девушек и парней, ни от кого не скрываясь и не дожидаясь, пока родители уедут на дачу или ещё куда. Конечно, девушек скрывать не было нужды, но с парнями — другое дело. Родители не знали, что их сын ещё со школы играет на два лагеря. В этом плане своя квартира оказывалась бесценным даром.

Его жизнь протекала легко и радостно: днём работа в больнице, где он проходил интернатуру, вечером и на выходных — друзья или любовники, музыка, алкоголь и прочие нехитрые радости жизни.

Это счастье длилось несколько прекрасных и легкомысленных лет. Пока квартиру внизу не купили и не затеяли там ремонт.

С соседом снизу Женя познакомился быстро. Имени его он, правда, не знал — не те отношения между ними сложились, чтоб вдаваться в такие подробности. Но его внешность, его голос, его упрямые глаза и вечно заляпанная одежда врезался в подкорку мозга, чтобы остаться там навеки, периодически мучая Женю в кошмарах.

— Простите, не могли бы вы сделать музыку потише? — сказал сосед при первой встрече, выглядя пока довольно дружелюбно. — Мне на работу рано, хотелось бы поспать.

— А, конечно! — ответил Женя и действительно уменьшил звук, хотя друзья, которые в это время были у него в гостях, таким поворотом событий оказались недовольны.

Женькины новые колонки оказались мощными: звук-то он уменьшил, но этого было недостаточно — сосед, явно не испытывавший нежных чувств ни к Machine Head, ни даже к Red Hot Chili Peppers, приходил ещё несколько раз, но ему уже не открывали. Тогда он начал стучать в пол, приходившийся ему потолком. Тщетно.

В конце концов, к Жене заявилась полиция. Зафиксировали факт нарушения общественного порядка и провели профилактическую беседу, в ходе которой он только моргал, а друзья с нескрываемым любопытством по очереди выглядывали в коридор.

Пару дней спустя Женя решил, что в квартире следует прибраться и принялся основательно, с хорошим размахом, вытряхивать покрывало, которое днём обычно лежало на диване, создавая иллюзию заправленной постели. Покрывало с большим энтузиазмом возвращало миру пыль, крошки, какую-то непонятную шерсть — и, как выяснилось, всё это добро летело на свежеокрашенный балкончик соседа.

Тот заявился расстроенный и злой, в этот раз он уже не держал себя в руках, хотя и слегка подрагивал от страха перед здоровенным Женькой. Тот извинился и поинтересовался, чем он может помочь. Сосед только фыркнул, сверкая небесно-голубыми глазами и хмуря брови:

— Просто вспоминайте хотя бы иногда, что у вас есть соседи!

— Да ладно тебе, ну. Я же реально не хотел… Может, помыть чё-то надо, протереть — я могу.

— Боюсь, как бы хуже не стало, — вздохнул сосед и захромал по лестнице на свой этаж.

Тогда Женька впервые увидел, что он хромает, и удивился, что парень купил квартиру в хрущевке, где лифтов не предусматривалось ни в одной из вероятных вселенных.

На ближайших выходных к Жене снова наведались друзья — явился даже тот самый Марк, которого в последний год он видел куда реже, чем раньше: парень крепко встрял в отношения и даже вот-вот грозился съехаться со своим возлюбленным, которого Женька упорно называл Сапёром.

— Променял ты меня, вот что я те скажу… Грустно, больно, но это факт! Я звоню — ой, извини, договорился с Лёшиком в ресторан пойти… ой, а сегодня с дочей его на каток идём… ах, как досадно, и завтра не выйдет — с дедом ужинаем, — очень громко разглагольствовал уже изрядно поддатый Женька, выплескивая все свои эмоции на Марка, который под шумок забрал у него стакан с виски и сам предусмотрительно отодвинулся подальше.

— Кончай эти концерты по заявкам, мы видимся раз в неделю стабильно, — пытался Марк утихомирить друга.

Через несколько минут в дверь постучали (звонок ушёл на пенсию задолго до Женькиного рождения), и Славик, открывший пришельцу, провозгласил из прихожей:

— Слышь, тут пацанчик тебя спрашивает, говорит, сосед снизу!

— Скажи ему, что мы уже расходимся!

— Он говорит, что вызовет полицию!

Женька закатил глаза и побрёл разбираться.

— Бро, ну серьёзно, дай нам минут десять, ты чё, молодым никогда не был, что ли? — он тут же сам заржал над своими словами — сосед выглядел моложе его. — Может, бокальчик чего-нибудь, а? Ну, чтоб расслабиться — ты капец какой напряжённый.

Сосед стоял по ту сторону открытой двери, скрестив руки на груди и глядя на Женьку так, будто жалел, что не может испепелить его взглядом. Последнему даже жутковато стало.

— Буду очень благодарен, если вы перестанете орать как потерпевшие. Хотите тусить — ради бога, только так, чтобы я не слышал.

Женька глупо усмехнулся, внезапно протянул руку и, тщательно прицелившись, нажал пальцем на кончик носа соседа.

— Интересно, твоё занудство можно выключить? — он присмотрелся прищуренными глазами. — А ты милый… Жалко, что такой злюка.

— Женька, блин! — Марк оттащил друга от ошарашенного соседа, который покраснел и старательно тёр нос, как будто пытался стереть это неожиданное прикосновение. — Извините, мы будем потише. Ты что творишь, пьянь?

Растерянный, но довольный Женька был затянут в квартиру, а дверь благополучно закрыта.

***

Дальше обстоятельства складывались как-то так, что практически любое Женькино действие трактовалось как преступное и недопустимое. Он не стремился насолить парню снизу — иметь дело с полицией ему не доставляло большого удовольствия, да и те всё грозились штрафами, а зарплата интерна не то чтобы позволяла жить на широкую ногу.

Женя работал в центральной городской больнице, и работал много. Дежурства в приёмном отделении, где он принимал людей с «острым животом», ножевыми, осколочными и огнестрельными ранениями, гнойными заболеваниями и прочими бедами, могли приходиться на разное время суток. Порой он возвращался домой в шесть утра и, желая расслабиться и переключиться, занимался домашними делами, которые со скрипом, но всё-таки осваивал.

Пресловутые домашние дела в хрущёвке с тонкими стенами и перекрытиями неизбежно создавали шум. Стиралка громыхала и подпрыгивала, пылесос гудел в пять раз громче, чем днём. А когда он решил собрать стеллаж, чтобы было куда складывать профессиональную литературу… Короче, заканчивалось всё каждый раз плохо: видеть сонного и злого соседа снизу по утрам стало доброй (относительно) традицией.

Горячая любовь к компьютерным играм тоже подверглась осуждению чувствительного новосёла. Женя в принципе не был тихим человеком, а тем более в те моменты, когда нужно было нападать или отстреливаться. Он кричал, стучал по клавишам, бил кулаком по столу — проявлял весь спектр своих эмоций, ничуть не стесняясь.

Да и чего стесняться, если он пять-шесть часов до этого простоял рядом с хирургом, отсасывая кровь, подавая крючки-ретракторы, накладывая швы и выполняя кучу других мелких задач, требующих повышенной концентрации?

А если плюсом к этому шла ещё и бумажная работа с протоколами операцией и заполнением историй болезни, так погрузиться в Call of Duty или Apex Legends и забыть на время обо всём — это то, что доктор прописал. Точнее, то, что Женька прописал сам себе. Ну а что, если помогает.

С вечными запарами на работе Женька мог неделями не вспоминать о сексе. Но если таки вспоминал, то подходил к этому делу основательно. Однажды он заметил, что молодой симпатичный реабилитолог как-то необычайно внимательно посматривает в его сторону. Кота за хвост не тянул — сделал предложение, от которого невозможно отказаться.

Двое суток — с вечера пятницы по вечер воскресенья — прошли отлично. Женькина квартира давно не видела такого разврата, а оба участника этого марафона разошлись, довольные друг другом. Вот только в результате Женьке под дверь стыдливо подсунули записку, которая гласила: «Пожалуйста, занимайтесь своей личной жизнью потише! У меня рабочие смены часто выпадают на выходные, я почти не спал!»

Но и это ещё было не всё. Женька имел дурную привычку — и готов был это признать. Он курил, да. Иногда больше, иногда меньше, но засесть с сигаретой на балконе, задумчиво созерцая соседние хрущёвки и серое осеннее небо, было одним из его любимых занятий в любое время года. И его попыталось отнять чудовище по соседству.

Сосед заявился как-то с утра пораньше — на этот раз не сонный, а очень даже бодрый и собранный. И одетый не в заляпанную краской футболку, а приличный свитерок в широкую серо-голубую полоску, который замечательно сочетался с цветом его глаз. Глядя этими самыми глазами настороженно, но упрямо, соседушка твёрдо сказал:

— У меня аллергия на сигаретный дым. Не могли бы вы не курить на балконе?

Женька присмотрелся к его лицу и выдал вердикт:

— Осиплости голоса не наблюдаю, кашель, похоже, отсутствует, кожа чистая, насморка нет, глаза не воспалены. Не думаю, что у тебя аллергия, браток. Вот скажи честно, тебе просто к чему-то приклепаться захотелось, а? Или тебя вставляют эти ежедневные посещения моей скромной обители? Да ты и так можешь заходить, не стесняйся, я человек широкой души!

Сосед нахмурился и сложил руки на груди.

— Ваш дым, — настойчиво проговорил он, — постоянно в моей квартире. Это опасно для моего здоровья! Если уж вы так хорошо осведомлены касательно симптомов аллергии, то должны знать и о вреде пассивного курения!

— Знаю, знаю, чувак, не кипятись ты. Сделаю, что смогу, вытяжку, блин, поставлю или хз. Но моё предложение остаётся в силе — заглядывай на огонёк, если чё. Чес слово, я не такой кошмарный сосед, как тебе кажется.

Сосед задумчиво хмыкнул, надел рюкзак, висевший за спиной, на оба плеча, кинул «Всего доброго!» и зашагал, прихрамывая, вниз по лестнице.