Глава 2. Урок физики, или посиделки в толчке с говном (2/2)
Класс фыркнул. Даже два брата-ебаната на задней парте оторвались от своей увлекательнейшей игры.
— Очень рад, что вы проявляете инициативу, Анатолий, — кивнул учитель, явно не веря ни слову. — Тогда, может, вы объясните нам, почему при изменении магнитного потока через замкнутый контур в нём возникает ЭДС индукции?
— Потому что… — Толик замялся, — потому что… э-э… ну…
— Сорняки, Анатолий, — мягко напомнил Никифор Серафимович о недавнем диалоге, или скорее монологе. — Сорняки в саду речи.
— Потому что изменяющееся магнитное поле создаёт вихревое электрическое поле! — выпалил Сокол, так и не врубившись, откуда эта информация взялась в его тупом мозгу.
— Правильно, Константин. Молодец. Действительно, молодец, — повторил Никифор Серафимович, кивнув с одобрением, будто Сокол только что открыл закон всемирного тяготения. — Видите, мальчики и девочки? Когда речь чиста — знания приходят сами.
Сокол поджал губы, неожиданно чувствуя себя неловко. Ему совсем не нравилось быть тем самым умным и напыщенным чуваком, как Дима или другие отличники, и он до сих пор не знал, как сумел ответить на этот совершенно беспонтовый вопрос. Вдруг ему следовало сдавать физику, а не литру?
После каждого столкновения с Владимиром Александровичем он начинал думать, что да. Литература определённо была лишней.
Сокол заметил, как Толик боковым зрением пялил на него с каким-то подозрением, будто пытался понять, не подменили ли его в вонючем туалете. Лучше бы подменили.
— Ладно, — продолжил Никифор Серафимович, возвращаясь к презентации, — давайте разберёмся с правилом Ленца…
Сокол, зевнув, убито уставился в совершенно пустую тетрадь, надеясь отвлечься на нечто более полезное, только злосчастные мысли вновь почему-то вернулись к Владимиру Александровичу — к тому, как тот, стоя в пустом классе после звонка, болтал про какую-то ебанную открытую книгу и привлечение внимания, хотя Сокол вовсе не любил быть в центре этого самого внимания. Ну, в редких случаях. И точно не в учёбе. Короче, всё сложно.
— Он долбоёб, точно, — снова шепнул Сокол. — Ты бы видел его глаза. Он как мертвяк смотрит.
— Типа?
— Хз. Просто неприятно.
Толик нахмурился, и Сокол решил — тот посчитал его идиотом. Он сам начал считать себя параноиком и дебилом, зациклившимся на чём-то незначительном. Может, на самом деле, он всего лишь слегонца обосрался? Всё же ему за одиннадцать лет в школе не приходилось сталкиваться с таким пиздецом, прошлая училка за опоздания его не ругала — ей вообще было как будто на всё насрать. Как специалист она, бесспорно, жутко тормознутая и совершенно ни о чём. Как похуистка — прекрасна.
А вот с Владимиром Александровичем такие приколы проворачивать не получалось. Он чётко обозначил на первом сентября, как ему важны результаты, и теперь продолжал всячески об этом напоминать.
Он жутко напрягал и раздражал.
— Да ты его уже заебал, — предположил Толик. — Ну, или ты ему нравишься. Одно из двух.
— Чего? Ты нормальный? — процедил Сокол. — Ебланище.
— Да сам ты такой. Я тебе идеи вкидываю, а ты как свинья себя ведёшь.
Сокол, выпучив глаза, от возмущения чуть не подавился воздухом.
— Это ты вкидываешь идеи? Да ты фигню несёшь.
— Ну, значит, иди нахуй.
Сокол, показав Толику фак, молча вернулся к тетради и так долго изучал её, будто надеялся обнаружить там гайд, как разбогатеть. Это было бы прекрасно, ведь тогда он бы сразу свалил к чертям собачьим из этого всратого города, где через реку отсутствовала дорога для машин, и чтобы выехать — в другой крупный населённый пункт — надо покупать дорогие билеты на поезд.
М-да. Не жизнь, а сказка.
— Херня всё, — пробормотал опять Сокол, никак не успокаиваясь. — Вдруг эти пидорасы правда снюхались? Ну, у них же явно один вайб.
— Ты тупой? — тихо уточнил Толик. — Подумай о чём-нибудь другом уже, а.
Сокол фыркнул. Его одноклассник никогда не умел нормально поддерживать.
— О чём хочу, о том и думаю.
— Ну так думай вдали от меня. И прекрати строить идиотские теории заговора.
Сокол, нахмурившись, медленно перевёл взгляд на учителя. Тот как раз закончил очередное объяснение и, обернувшись, поймал его взгляд. На лице Никифора Серафимовича мелькнуло подобие улыбки, словно он слышал каждое слово из их диалога, хотя они очень пытались говорить тихо, чуть ли не на ухо друг другу.
— Это не теории заговора, — парировал Сокол.
— А что тогда?
— Ну, типа… — Сокол запнулся, не зная, как выразиться. — Мои чувства это, лады? Меня это волнует.
Толик уставился на него, потом закатил глаза.
— Во-первых, всем похуй. Во-вторых, всем похуй. В-третьих, всем снова похуй. Как удивительно.
— Да иди в жопу, блин.
Он не считал, что его мысли — пустышка. Бред, но точно не пустышка. И да, Сокола до сих пор очень волновал инцидент на литре. И да, его тревожило, что этот чсв-шный индюк по имени и отчеству Владимир Александрович скорешился с Никифором Серафимовичем. Наверное. У Сокола отсутствовали как таковые доказательства, он просто видел, как всю прошлую неделю учитель физики тусил с учителем русского и литературы и наоборот. Не исключено, что они всего-то гоняли чаи и обсуждали, э-э… А что они могли обсуждать? Они же, сука, совершенно разные дисциплины вели… Неужели устраивали внеклассное чтение по учебнику физики? Или что?
Чем больше Сокол об этом размышлял, тем отчётливее осознавал, что он страдает всё же хернёй и ему бы правда, как заявил Толик, прекратить забивать голову всяким разным и бесполезным. В конце концов, какая разница, что происходило в этой школе? Главное, чтобы не касалось его.
Но, к несчастью, пока на носу висело ЕГЭ по литературе, трогать его будут — и ещё как.
Никифор Серафимович продолжал болтать о своих конченых магнитных полях, делая это так спокойно, что захотелось спать. На уроках истории, впрочем, была аналогичная ситуация, однако там хотя бы периодически включали интересные фильмы о Великой Отечественной войне в самый рандомный момент. Да и, в целом, сама история явно более интересна, чем физика, где даже под бутылкой не разберёшься в этих формулах.
Зевнув, Сокол лёг на парту, замечая, как на первом ряду за первой партой сидела, так сказать, ебанная, мать её, элита, — Виктория и Хаким, — которые считались не только отличниками и прилежными детишками, так ещё и парой номер один. Они всегда ходили вместе, всегда общались преимущественно друг с другом и запомнились всем, даже, кажется, первому классу, только вышедшему из блаженного детского сада, как голубки.
Сама Виктория имела не совсем русские корни — её тон кожи был немного смугловатым, у Хакима, как ни странно, тоже. Возможно, это их и связало.
Скривившись от расистских мыслей, Сокол снова зевнул, наблюдая, как Толик бездумно раскрашивал квадратики.
Телефоны у них не отбирали — по крайней мере, бо́льшая часть учителей, однако Владимир Александрович, как и другие, чётко дал понять: если кто-то вытащит его на уроке, то будет бан. Моментальный. Сокол считал всю эту систему образования конченой и бездарной.
Пострадав ещё откровенной хуйнёй, Сокол наконец-то дождался звонка — наступила долгожданная перемена, и класс тут же ожил.
— Урок окончен, спасибо за внимание, — вмешался в шумиху Никифор Серафимович. — Извольте идти отдыхать.
Сокол, покидав немногочисленные вещи в рюкзак, поднялся и спустился по широким ступенькам вниз. Толик действовал аналогично, только с противоположной стороны.
— Постарайтесь впредь не опаздывать, мальчики, — сказал напоследок учитель. — Время — знания. И деньги.
— Хорошо, Никифор Серафимович, — отозвался Толик.
Сокол, сохраняя непроницаемое выражение, вышел из кабинета — в коридор, где уже кричали так, словно случился апокалипсис, и все старались найти укрытие. Дебилы.
— Я пойду в толчок. Покурю, — произнёс Толик. — Иди к своему ненаглядному.
— Блять, даун, это пиздец какая неуместная шутка.
— От дауна слышу, — бросил Толик и добавил со смешком полнейшую срань: — Будь так любезен, не бросайся на первых встречных. Сохрани свои трубы для меня.
Сокол закатил глаза и показал ему средний палец. Ебанные гейские шутки это настолько второсортный юмор, что даже сортирный на его фоне — вершина айсберга.
Сокол помассировал переносицу, наблюдая, как младшеклассники начинали толпиться возле кабинета и громко, пиздецки громко разговаривать и раздражать своими тупыми темами про бывших. Обосраться, откуда у них взялись бывшие?..
Мысленно ругнувшись, Сокол поспешил ретироваться и, пройдя совсем немного по прямой, завернул направо, прошёл мимо женского толчка, ещё одного кабинета русского и литературы и оказался возле нужного, где уже за партами разместились его дноклассники<span class="footnote" id="fn_40694909_0"></span>. Некоторые же сидели за пределами класса, на своеобразных лавочках, походивших больше на ограждение батареи от любопытных.
Сокол тяжело вздохнул, уже чувствуя себя не в своей тарелке. Сорока пяти минут без учёта перемены не хватало, чтобы привести мысли в порядок. Конечно, этот самый порядок у него отсутствовал в башке всегда, но сейчас — вот сейчас — особенно.
Сокол, скрестив руки на груди и взирая на пустую учительскую парту, изо всех сил прогонял навязчивое воспоминание, вновь и вновь всплывавшее в башке: холодные пальцы на подбородке, слишком стрёмный взгляд, запах умеренно резкого одеколона, ударившего прямо в нос…
Он махнул головой.
— Ты чего тут стоишь? — спросила Кристина, подходя вместе с Никой, выглядевшей на фоне первой слегка неуверенно. — Вампиром заделался? Приглашение нужно?
— Очень остроумно, — съязвил Сокол. — Пиздец. А ты кем заделалась? Фрикованной анимешницей с кучей стрёмных значков на рюкзаке?
И это — обычная констатация факта.
— Ты серьёзно? — Кристина фыркнула, закатив глаза так, будто Сокол только что назвал её отбросом общества. — Да ты сам небось угараешь над аниме. Не прикидывайся святым.
— Я не смотрю эту хуйню, — возмутился Сокол. — Хотя это не хуйня, но да плевать. Не люблю я эту залупу.
— Ага, конечно, — вторила тихо Ника, пряча улыбку за ладонью. — Маша говорила, что ты смотрел с ней аниме. Даже фанфики читал.
Сокол почувствовал, как земля уходит из-под ног. Даже если он что-то такое делал, то явно не по собственной воле. Его заставила Маша, будь она неладна. Больше он точно ни за что не пойдёт на её авантюры. И слушать не будет про её очередную гейскую фигню. Если они знакомы с детского сада, то это не давало ей право трепаться со своими пидружками.
— Да идите вы в жопу, — послал их Сокол, оглядываясь по сторонам, будто в любой момент из-за угла мог выскочить сам ФСБ-шник, рыщущий на него компромат.
Он резко шагнул вперёд, намеренно задев плечом усмехнувшуюся Кристину, и, не глядя назад, прошёл в класс — к своей парте. Он резко выдвинул стул — тот аж неприятно поцарапал пол — и с силой плюхнулся на него.
Сокол, под болтовню дноклассников, зациклился на своих руках, думая обо всём и ни о чём одновременно. Он глубоко вдохнул, потом выдохнул и понял: всё происходящее — какая-то херня. Но херня, которая почему-то не отпускала.