Глава 3, в которой два сердца пытаются сбросить оковы прошлого под «Unchained Melody» (2/2)
«Я жаждал твоего прикосновения»,<span class="footnote" id="fn_37554931_2"></span> — взывает «Мелодия», и Энджел сжимает глину крепче, отчего та принимает более вытянутую форму, тонкую и местами угловатую из-за глубоко впившихся пальцев. Энджел придавливает её обратно и начинает формировать отверстие в будущей вазочке. Лёгкими движениями он ровняет внутренние стенки, пока сердце в груди сбивается с привычного ритма. «Дождись меня, дождись меня. Я вернусь домой, ты только меня дождись»,<span class="footnote" id="fn_37554931_3"></span> Энджел сводит брови, прикрыв глаза, и хочет откинуть голову назад, чтобы ощутить под ней чужое крепкое плечо. «Ты всё ещё мой? Я нуждаюсь в твоей любви»,<span class="footnote" id="fn_37554931_4"></span> а Энджел Даст нуждается в ощущении, как его пальцы переплетаются с чужими, нуждается в горячем дыхании на своей шее и сердцебиении, где-то между лопаток отмеряющем ритм в унисон с его собственным. Нуждается в пушистом пёрышке, щекочущем нос, и ласковом шёпоте на непонятном, но уже таком родном языке. Прямо как тогда, в тот день, когда он впервые спел Энджелу эту песню, завлекая в танец в объятой уютным полумраком кухне. В конце концов, домашняя паста по семейному рецепту никуда от них не убежит.
«Мелодия» замолкла, и Энджел зажмурился до пятен перед глазами. Он старался вспомнить песню, которую пел ему Хаск. Ну же, погрузись в тот вечер, Энджел, давай же! Пустая улица за баром, лужи под ногами, запах мокрого асфальта. Бархатистый тембр бармена над ухом. «Ты лузер, детка, такой чёртов неудачник, проебавшаяся ноющая сучка... Лузер, прям как я!»,<span class="footnote" id="fn_37554931_5"></span> Энджел попытался намурлыкать мотив, и не заметил, что привлёк внимание Хаска. Нет, видимо, всему своё время. Может, тогда эта песня и поддержала его, но теперь... Сердце Энджела изнывало от жажды чего-то приторно-романтичного. Ах, если бы только Хаск подошёл сейчас! Приобнял бы со спины своими пушистыми лапищами, потёрся щекой об плечо, а затем ткнулся бы макушкой в спину, как это обычно делают коты, чтобы проявить любовь... Да хоть песню новую спел бы, на худой конец!
Но вместо этого он лишь снова спросил:
— Ты в порядке?
Энджел застыл, растерянно моргая.
— Да, я в норме. Просто песня навеяла воспоминания.
Хаск понимающе кивнул и вернулся к своему куску глины.
И что? Это всё?
Внутри что-то навязчиво зудело настолько сильно, что Энджелу стало сложно усидеть на месте, не ёрзая. Ну неужели Хаск и вправду настолько сухарь, что не чувствует располагающую обстановку? Это же такой великолепный шанс выйти на новый уровень близости, снова доказать Энджелу свою любовь и подарить ему новое счастливое воспоминание... Разве не это должен делать любящий партнёр?
Но Хаск, тем временем, лишь недовольно ворчал из-за шерстинок, остающихся на его глине.
Энджел глубоко вздохнул, поправил причёску чистой парой рук и натянул на лицо фирменную улыбку (потому что для искренней слишком расстроен, но может быть Хаск не заметит, если держаться позади? Романтику ведь он умудряется не замечать, даже будучи погружённым в неё).
— Усатик, — окликнул его Энджел. — Помощь не нужна?
— Только если ты способен приделать мне новую пару рук, желательно без шерсти и блядских когтей размером с ножи, — фыркнул Хаск, порядком заколебавшийся искать подход к этому скользкому и грязному комку. Его кошачьи руки были попросту не созданы для гончарного дела, это же было очевидно с самого начала, на что он вообще рассчитывал? — Нужно будет оставить Чарли отзыв, чтобы в следующий раз учитывала наши особенности при подборе занятий.
Энджел хмыкнул и пододвинул свободную табуретку поближе, чтобы сесть позади Хаска почти вплотную.
— А может быть, в этом и суть? Помнишь, что сказала Чарли во время распределения?
— Нет.
— Чёрт, — Энджел негромко засмеялся. — я думал, хотя бы ты слушал её объяснения.
— Ну, я честно выслушал инструктаж по работе с глиной, — справедливости ради, отметил Хаск, тоже усмехнувшись от нелепости ситуации.
— Тогда с нами не всё потеряно! Эту часть я тоже послушал. И всё-таки, зная Чарли... Думаю, она хотела, чтобы мы поработали вместе, смекаешь? — Энджел устроился подбородком на его плече. — Может, твои руки не вполне подходят для такого занятия, но моих рук, — две пары ладошек протянулись вперёд и помахали Хаску. — точно должно хватить для нас обоих.
Испорченную шерстью глину было решено отправить в мусорку. Энджел подготовил новый кусок, смочил руки и легонько прикоснулся к его поверхности. Пути к отступлению для Хаска были отрезаны, однако паники он не испытывал. Напротив, снова очутиться в кольце рук оказалось даже приятно, тем более нижней парой Энджел буквально обнимал его за пояс. На уста напрашивалась улыбка, и Хаск не сумел удержаться. Обмокнув лапы в чаше, он накрыл ими руки Энджела и чуть надавил, чтобы глина начала менять форму.
Возможно, неловкая тишина так бы и поглотила их, если бы не хозяйка мастерской, обладавшая потрясающим чутьём ставить нужную музыку в нужный момент.
«Мои руки, они так одиноки!» — донеслось со второго этажа. — «Одиноки и так печальны»...<span class="footnote" id="fn_37554931_6"></span>
Хаск помнил эту песню<span class="footnote" id="fn_37554931_7"></span> ещё со времён земной жизни. На дворе стоял то ли тысяча девятьсот шестьдесят третий, то ли тысяча девятьсот шестьдесят четвёртый год. Радиоприёмник всё чаще пел голосом никому ранее неизвестного Отиса Реддинга, впоследствии признанного Королём соула и одним из величайших певцов в истории американской популярной музыки. Не раз Хаск даже подпевал, но никогда не вдумывался в смысл текста. Очередная песня про любовь, каких на свете тысячи, а то и миллионы. Слова слетали с языка и растворялись в пустоте, не оставляя ни следа в зачерствевшем с возрастом сердце. Кто бы мог подумать, что особенными эти строчки станут для него только после смерти. Пустые слова внезапно наполнятся смыслом и затронут даже самые глубокие струны души, молчавшие много лет, заставят их отзываться симфонией невысказанных чувств.
«Мои руки горят, горят от желания к тебе!»<span class="footnote" id="fn_37554931_8"></span> — Хаск переплёл их пальцы, но полосочки на глине, оставляемые кончиками его когтей, совершенно не заботили ни первого «гончара», ни второго. — «Мои руки, они хотят обнимать тебя»,<span class="footnote" id="fn_37554931_9"></span> — и Энджел по наитию прижался грудью к сутулой спине. Он дышал над ухом так сосредоточенно, что пёрышки на крыльях бармена невольно распушились.
Энджел Даст, однако, не заметил. Мыслями он был где-то далеко отсюда.
Он впервые слышал данную песню, но то, как идеально она подходила под ситуацию, а тем более то, насколько точно чудаковатая старушенция подгадала момент, чтобы включить её, вынуждало Энджела забеспокоиться. Наученный горьким опытом, он начал подозревать, уж не соратница ли Вокса скрывается под образом городской сумасшедшей. Камер он, конечно, пока не обнаружил, но это ведь не доказывает, что их нет? Назойливая тревога щекотала нутро. Если Вокс и вправду видит всё происходящее в мастерской, то осведомлённость Валентино об их с Хаском «непозволительной близости» — лишь вопрос времени. А Хаск ведь Энджелу не платит, оправдаться будет нечем, да и сама инициатива объединить усилия исходила не от Хаска, что вдвойне непростительно...
Энджел сразу же пожалел, что вернулся к этой мысли. Внутри снова что-то треснуло и рассыпалось от осознания, что это он опять пытается зацепиться за крохи внимания, лишь бы отвлечься от собственной никчёмности, убедить себя ненадолго, что он кому-то нужен, кем-то любим, что он заслуживает лучшего. Но если и вправду заслуживает, разве не должен он тогда просто получать внимание и любовь, не выпрашивая их через каждый свой жест?
«Мне нужен кто-то, кто хорошо бы ко мне относился,
Я нуждаюсь в объятиях твоих любящих рук.
Мне нужны, мне нужны твои нежные губы, чтобы поддерживали,
Поддерживали меня, когда я рядом с тобой...»<span class="footnote" id="fn_37554931_10"></span>
Каждая строчка пропитывалась болью Энджела Даста и сочилась ядом прямо в мозг, парализуя разум.
Энджел отстранился.
— Душно здесь. Я на перекур, — сухо пояснил он и вылетел прочь, оставляя Хаска изумлённо пялится на хлопнувшую дверь, однако отправился не в сторону выхода, а вглубь дома. К счастью, найти уборную оказалось легко.
Энджел открыл форточку покрытого матовым слоем окна и сделал несколько глубоких вдохов. Понимание происходящего ускользало с каждой секундой. Ничего плохого же не произошло, так к чему такие нервы? Ну подумаешь, затупил Хаск, в конце-то уловил настроение, вроде чуток замурлыкал даже, так почему вместо приятного умиротворения, как после одной из кошмарных рабочих смен, Энджел ощущал только холодную пустоту в груди и подступающую тошноту?
Телефон в кармане начал прерывисто вибрировать, и Энджел едва не выронил его на пол, пока доставал. Шестнадцать новых сообщений.
От Валентино.
Энджел вымученно простонал, но открыл чат, и лишь для того, чтобы снова услышать заезженную пластинку о том, как сильно Вэл по нему соскучился, как одиноко в выходной денёк без пустой болтовни от кого-нибудь столь же неотразимо прекрасного, как его любимый, дорогой, обожаемый Энджел Даст. Как бы между делом он упоминает в сообщениях, что нашёл фотоальбом. Энджел цыкнул, уверенный, что уж кому-кому, а напыщенному адскому сутенёру такие сантименты не свойственны точно, однако сразу же в доказательство получил парочку фото. На них были изображены странички, обклеенные их совместными фотографиями, некоторые даже успели выцвести от времени. И рядом с каждым снимком красовалась ёмкая подпись витиеватым почерком.
И впрямь, настоящий фотоальбом.
Энджел заблокировал телефон, но выдержки не хватило и на полминуты. Он снова открыл чат и увеличил изображение, чтобы получше рассмотреть запечатлённые кусочки воспоминаний и снова ощутить в отголосках прошлого то безграничное обожание, которое заставило его позабыть о том, что он в Аду, а кругом — одни грешники. Обожание, которое он, к своему несчастью, принял когда-то за искреннюю любовь. Но разве стал бы Валентино делать для него столько всего, если бы не любил хотя бы немного? Энджел задавался этим вопросом бессчётное количество раз, но ответ в голове менялся быстрее, чем тренды в социальных сетях. Может, он и вправду недостаточно отплатил за вложенные в него ресурсы? Может, и вправду слишком драматизирует какие-то вещи?
Создать звезду, чтобы потом своими же руками <s>задушить</s> потушить. Даже звучит глупо, не правда ли? В этом ведь совсем нет логики.
Никто в здравом уме не стал бы прокладывать другому человеку путь на вершину, не имея к нему особого отношения, подпитываемого любовью.
Любить в ответ — меньшая из благодарностей.
И Энджел ведь любил, так любил...
До сих пор любил, хоть в этом и страшно было признаться.
Хотелось вытошнить из себя всю эту мерзость вместе с чувством, что тем самым он предаёт Хаска, но Энджел знал: это не поможет. Ничто не поможет, кроме, разве что, дозы.
Но нет. Нельзя. А то Чарли расстроится.
Энджел Даст не понимал, с каких пор его стало заботить чьё угодно благополучие, кроме собственного. Для себя он хотел лишь любви, но заслуживал ли он её вообще?
Валентино говорил, что да. А после добавлял, что никто другой никогда не полюбит такого, как он, так что будь благодарен, Энджел, детка, и цени всё то, что тебе дают. Ведь никого дороже тебя нет. Ты особенный. Тебе суждено быть здесь, в шелках и блеске, под крылом демонического мотылька.
Пальцы сами настрочили ответ. Кнопки жать приходилось по памяти, ведь влага, застелившая глаза, мешала разглядеть, какая буква где находится. В целом, вышло разборчиво. Мышечная память порноактёра как всегда была на высоте.
Энджелу до зуда под кожей хотелось закурить, но сигареты остались дома, на тумбочке возле кровати. Был бы рядом Валентино, у него бы нашлась сигаретка-другая. Может, даже прикурил бы от своей, а после выдохнул в лицо тонкую струйку дурманящего алого дыма. Энджел вдохнул бы полной грудью, и все проблемы мигом утонули бы в этом дыму, оставляя место лишь приятному опустошению и расслабленности.
Когда Валентино присылает голосовое сообщение, Энджел растворяется крохотной капелькой в море его восхищения.
Сегодня Энджел Даст особенный.
Ну наконец-то.
Несколько ответных сообщений и, конечно, куча смайликов в конце. Энджел улыбнулся, бегло утерев проступившие слёзы. Пора было вернуться к Хаску и закончить задание Чарли, а после — можно и нырнуть в очередную фальшивую, но такую желанную сказку о вечной любви.
Он преодолел коридор, как на автопилоте, и прямо-таки сиял, возвращаясь в мастерскую.
Хаск улыбнулся в знак приветствия.
— Ты там целую пачку выкуривал, что ли? — безобидно пошутил он, и Энджел засмеялся.
— Маленькая слабость, — невинно отмахнулся он и снова уселся рядом.
Посвежевший после «перекура», он не только помог Хаску долепить его изделие, но и закончил собственное. На чаепитие с яблочным пирогом они также объявились, полтора часа увлекательных выдуманных историй из медового месяца «Аннабель и её мужа» пролетели как две минуты. Энджел отыгрывал роль Аннабель с таким завидным энтузиазмом, что Хаску ничего не оставалось, кроме как поддержать спектакль. Актёр из него, может, и так себе, но зато собеседник что надо, а джентльменская галантность и ненавязчивый остроумный юмор и вовсе покорили старушку так, что она в какой-то момент не сдержалась и попросила «зятя» подарить ей танец, чтобы вспомнить молодость. Хаск для чего-то переглянулся с Энджелом, а тот ободрил его мелодичным голоском Аннабель: «Вперёд, ковбой, покажи, на что ты способен!», и чмокнул в щёку, будто поставил печать «Одобрено» на важном документе.
От вальса у старушки в прямом смысле закружилась голова, на том культурные посиделки было решено закончить. Рассыпаясь в благодарностях, хозяйка мастерской известила их напоследок о сроках обжига изделий и отпустила с миром.
В обеденные часы адская жара в Пентаграмм-Сити всегда достигала пика, так что идти пешком Энджел Даст наотрез отказался. Хаск скривился, но, скрипя зубами, согласился на такси, поскольку не готов был находиться в этой парилке хоть минутой дольше. Чёртова кошачья шерсть... С другой стороны, переродиться адским сфинксом было бы, пожалуй, ещё хуже, чем обычным мохнатым котом, так что Хаск не стал жаловаться.
Совершенно против своей воли, он продемонстрировал и Энджелу, и таксисту один из «увлекательных» кошачьих навыков, а именно готовность опорожнить желудок в самое неподходящее для этого время, после чего смачно выругался и упёрся лбом в окно, желая поскорее оказаться в своей комнате и заснуть в обнимку с Энджелом и Пухлым Наггетсом.
Чуть ли не у порога их встретила Чарли, сияя так ярко, словно это у неё сегодня выдался прекрасный день. Впрочем, если ей не пришлось бояться быть перепутанной с мясным рулетом при запекании, обжиматься с радио-демоном в танце или блевать в такси, то её день определённо удался. Хаск уполз восвояси быстрее, чем Энджел закончил показывать Чарли фотографии их вазочки и кружки, но надеялся, что тот не заставит себя долго ждать. Он успел даже прикорнуть, однако Энджел так и не появился.
В который раз Хаск подумал о том, что обзавестись мобильным телефоном точно не было бы лишним, даже если Аластор не оценит подобный жест. Откровенно говоря, Хаску было уже плевать. Ради комфортного общения с Энджелом он готов рискнуть шкурой и попробовать договориться на послабление условий договора.
В комнате Энджела Даста всегда пахло благовониями, и Хаска, с его острым обонянием, сводило с ума это ароматическое безумие, поэтому бо́льшую часть совместного времени они проводили в общих комнатах или, на крайняк, в «холостяцкой берлоге» Хаска в дальней части этажа. Однако в этот раз, помимо благовоний, Хаск уловил ещё какой-то запах. Лёгкий и сладковатый, немного пьянящий, но чем дольше кот принюхивался, тем тяжелее становилось собрать мысли в кучу. Решив не медлить больше, он постучался и вошёл после разрешения от хозяина комнаты.
Энджел рылся в гардеробе, но на гостя обернулся, чтобы поприветствовать улыбкой.
— Я думал, ты спишь, — прокомментировал он.
— Так и было, — Хаск пожал плечами и присел на стул возле туалетного столика, хотя с большей охотой прыгнул бы на кровать. Кошачьи повадки снова проснулись не вовремя: Хаску хотелось извиваться и перекатываться с боку на бок, будто это могло принести ему или окружающим хоть какую-то пользу.
Энджел продолжал что-то искать, и бармену открывался крайне удачный вид на изящный профиль паучка. Странное наваждение подталкивало его подойти и потереться мордочкой. Хвост, который, как правило, безвольно болтался где-то внизу, взвился повыше, а крылышки снова распушились. Отчего-то вспомнилось их чаепитие в мастерской. То, как нежно рука Энджела касалась его колена под столом, пока вторая гладила плечо. Его мимолётные взгляды и поцелуй в щёку. То, как он смотрел на вальс хозяйки с Хаском. И это его «Вперёд, ковбой!»...
Лицо Хаска, по ощущениям, горело, и точно стало бы стыдливо-румяным, если бы коротенькая шёрстка не скрывала тон кожи от посторонних глаз. В какой-то момент, слушая очередную импровизацию от «Аннабель», Хаск поймал себя на желании поцеловать «жену», но сдержался, однако теперь, спустя несколько часов, наваждение вернулось. Может быть, это знак? Может, всё-таки пора уже позволить им обоим нечто большее, чем объятия перед сном?
— Усатик, не поможешь? — Энджел обернулся через плечо, одновременно демонстрируя оголённую спину в просвете расстёгнутого платья.
— А? — Хаск едва не обронил рефлекторный «мурк», но встрепенулся, а уши всё равно встали торчком на самой макушке. — Да, конечно.
Он подошёл ближе и бережно прихватил собачку молнии, придерживая второй рукой краешек разреза. Вжух! И готово.
— Как я тебе? — Энджел смотрел так пытливо и радостно, что у Хаска сердце пропустило несколько ударов.
— Потрясающе, — с восхищённым придыханием ответил он, позабыв о необходимости моргать, но поймал себя на этом и поспешно отвёл взгляд. Уши дёрнулись, когда чужая рука легла на его щеку и приласкала большим пальцем. Взгляды снова встретились, и Хаск был готов поспорить, что лицо Энджела стало ближе. Он поднялся со стула и осторожно привстал на цыпочки. Энджел не возражал. Хаск тянулся навстречу, уверенный, что их мысли стопроцентно сходятся. Чужое дыхание так близко, что усики подрагивали.
Но у Энджела зажужжал телефон, и в тот же миг он резко выпрямил спину, пока все четыре пары паучьих глазок устремились в сторону экрана мобильника.
— Чёрт, уже?! — воскликнул он, и бегло оценил степень своей собранности по отражению в зеркале. — Мне нужно идти, Хаски. Увидимся!
— Стой! — Хаск усилием воли вырвал себя из ступора и схватил Энджела за руку.
— А? — выжидающе замер он, продолжая то и дело поглядывать в телефон. То на Хаска, то в чат. Туда-сюда.
Решимость Хаска завершить начатое тут же сошла на нет. Он отпустил Энджела и выдавил слабую улыбку.
— Возвращайся скорее, — вполголоса произнёс он.
— Обязательно.
Игриво подмигнув, Энджел одарил его улыбкой на прощание и был таков.
Хаск опустился на пол, возле кучи одежды, разбросанной у шкафа. Краем уха он уловил тихое хрюканье из-под кровати, но даже бровью не повёл. Он сцепил пальцы в замок, понурив голову, и тихо, почти шёпотом, озвучил промелькнувшие в голове строчки из песни, что услышал в гончарной мастерской:
«And if you would let me hold you,
Oh how grateful I will be»...<span class="footnote" id="fn_37554931_11"></span>