2 [test] (2/2)

— Дело не в этом, — качнул головой Ксено, — это же не про внешность. Вот тот лысый, который тебя допрашивал — он в конце чуть ли не на колени готов был упасть! Несмотря ни на что.

— Ты преувеличиваешь. Скорее всего, просто ностальгирует по молодости в армии. И не могу сказать, что разделяю его чувства.

Они зашли в большое помещение, где по центру красовался ящик, похожий на небольшую трансформаторную будку. Рядом с ним стояли два кресла с ещё какими-то приборами.

— Это твоя пушка?

— Это сам тонгенератор. Собрать его в таких условиях оказалось немного сложнее, чем я думал. Присаживайся.

— Ты даже не просишь меня убрать сигарету… Всё настолько серьёзно?

Ксено задумчиво посмотрел на него.

— Я решил, что твой организм будет в куда большем стрессе без табака, чем с ним.

Стэнли опустился в кресло. Какие всё-таки у Ксено золотые руки: собрал почти всю мебель из той, что была в его прежнем доме.

— Что я должен чувствовать?

— Не скажу, — Ксено сел напротив, вооружившись листком, — иначе в игру вступит самовнушение. Дай руку.

Стэнли послушно протянул ладонь — на ней тут же засияли проводки.

— Это что, полиграф?

— Механизм тот же, да. Я полностью доверяю твоим ощущениям, но, сам понимаешь, опираться только на такие субъективные вещи в исследовании нельзя. — Ксено вернулся в своё кресло и занял прежнюю позу. — Ох, надеюсь, те ребята согласятся прийти по-хорошему и перестанут так психовать…

Стэнли кивнул. Закрыв глаза, он откинулся на спинку.

— Стэн, погоди… Ты что, тоже волнуешься?

Вопрос выбил Стэнли из колеи: он резко будто пришёл в себя, уставившись на Ксено.

— Нет. С чего ты взял?

— Можешь говорить честно, — Ксено взглянул на него то ли устало, то ли разочарованно, — я ведь тебя не осуждаю.

— Можно посидеть спокойно? Хотя бы пару минут, — теперь Стэнли и сам услышал, как сердце стучит тихо, но быстро где-то у него в висках.

— Сколько тебе нужно.

— Ты можешь начинать, — сказал Стэнли, снова присаживаясь поудобнее, — не сразу же начнёт что-то происходить.

— Хорошо, — тихо ответил Ксено, — если станет плохо хоть где-то — сразу говори, зафиксируем это значение как минимально эффективное.

Стэнли снова прикрыл глаза — свет почему-то начал раздражать его, и было непонятно: то ли это действительно дурацкое волнение, то ли что-то начало происходить. «В такие моменты обычно советуют думать о чём-то приятном», — вдруг вспомнил Стэнли. Что же, попробовать стоит.

Вот они с Ксено строят какую-то радиоуправляемую штуку: не то машину, не то трактор. Над дизайном они почти не думали, только над внутренностями. Точнее, думал Ксено, а Стэнли взял на себя гордую роль снабженца, но получилось довольно хорошо. Машинка даже нормально и ровно ездила, пока её не раздавил мусоровоз. За это Стэнли потом проколол ему колёса: это было тяжело, но с помощью толстого шила он справился. Быстрее было прострелить, но тогда Стэнли бы точно не прочувствовал сладость мести настолько ярко.

Вот родители провожают его в армию: им невдомёк, что оттуда он вернётся совсем другим и снаружи, и внутри. «Покажи им всем!» — говорит отец, хлопая его по плечу и восхищённо глядя на сына. Стэнли покажет — и тогда, и много-много раз потом.

Вот его награждают за что-то очень важное, а за что — почему-то напрочь вылетело из головы. Может, Ксено помнит?

— Ксено, — спросил Стэнли почему-то с трудом, — я могу говорить?

— Конечно, — как всегда, спокойный и рассудительный голос, — что такое?

— Ты не помнишь, что это был за день, — ему вдруг стало сложно подбирать слова, и от этой невозможности говорить нормально внутри начало подниматься что-то противно-тяжёлое, — кажется, нам было лет по двадцать… Это было лето, точно лето. Либо май или сентябрь. Я… Я помню, что я стоял на сцене, и мне что-то вручали, а что — не помню. Это… было один раз. Такое.

Кружение противных мыслей нарастало, а сердце снова начало биться сильнее, теперь где-то в горле. Стэнли даже убрал сигарету — дым как будто делал только хуже.

— Это было двадцать девятое августа, за три дня до того, как тебе исполнилось двадцать два, — тут же ответил Ксено.

— Значит, помнишь. — Стэнли хотел улыбнуться, но не смог. Скулы сдавило, будто он только что обо что-то сильно ударился, — может, ты…

Его вырвало на пол прямо им под ноги.

С трудом открыв глаза и тяжело дыша, Стэнли снова постарался сесть ровно, но получилось далеко не сразу. Ксено, уже, оказывается, стоящий рядом, придержал его за плечо, подавая бутылку:

— Держи. Я же просил говорить, если что-то не так!

Стэнли одним махом осушил половину, но тут же пожалел об этом. Снова наклонившись вперёд, он будто издалека услышал голос Ксено:

— Опять? Интересно… Зафиксирую, что эффект сохраняется какое-то время после прекращения воздействия.

Несколько глубоких вдохов помогли: Стэнли спокойно поднялся на ноги и даже перестал отворачиваться от яркого света. Теперь, кажется, всё в нём вернулось на прежнее место.

— Ты в порядке? — заботливо поинтересовался Ксено. — Извини, что мы начали вот так… Я хотел проверить расчёт по основным частотам, больше такого эффекта быть не должно.

— Ничего, — Стэнли направился к выходу, — пойдём к тем мученикам?

***В камере Стэнли встретили с невероятными почестями. Словно Гагарина, прилетевшего из космоса; словно Колумба, открывшего Америку. Видимо, Ксено не ошибся насчёт безусловного доверия словам Стэнли. Теперь он обязан не подкачать, чтобы они продолжали идти за ними и дальше. С этой мыслью Стэнли выдавливал из себя улыбку, то и дело оглядываясь, и даже дал покурить тому самому неизвестному солдату под неодобрительный взгляд Ксено.

Этот солдат пошёл первым: широко улыбаясь и салютуя во все стороны, он скрылся за дверь, и Стэнли, у которого уже буквально закрывались глаза, не стал дожидаться его возвращения. Ксено приставил к себе несколько ребят, которые, если вдруг что-то пойдёт не так, ему помогут — значит, можно отдыхать. Да и что может пойти не так? Стэнли после всего этого и правда был жив и здоров, только почему-то очень устал.

Вернувшись к себе, он заснул также неожиданно быстро — так, как будто не спал неделю.