Том 2. Часть 14. «В любви меньше силы, когда есть мозги» (2/2)

В помещении действительно я оказалась не одна, и, как только вошла, на меня обрушились два косых взгляда, от Елены и, конечно, Кирилла.

— Доброе утро, — я приобняла себя за плечи. Холодно.

— Доброе, — процедила женщина, посмотрев на сына, который даже не думал здороваться со мной.

Сказать, что я разочаровалась — нет. Подумаешь, доброго утра не пожелал. Как же похуй.

— Кушать будешь? — наконец, подал голос Кира, когда я присела на диванчик.

— Буду, — прохрипела я.

Парень достал из холодильника большую плоскую картонную коробку, открыл её, положил кусочек пиццы в тарелку и поставил в микроволновку.

— С каких пор у нас пицца на завтрак? — тихо спрашиваю я.

— С сегодняшнего дня. — приподнял брови, а через тридцать секунд протянул мне тарелку. — Мне очень лень готовить. Прости, — скривив фальшивую улыбку, сказал он, наблюдая, как я пытаюсь взять еду в руки так, чтобы не обжечься.

Доела я, однако, быстрее, чем думала, но идти в комнату не собиралась, пока до этого молчавший Кирилл не потащил меня туда за руку под предлогом «нужно поговорить».

Он держал меня за руку. С каждым моим шагом его хватка становилась сильнее и сильнее, пока я наконец не сказала ему об этом:

— Кира, мне больно, — тон получился до мурашек жалобным, будто он ведет меня не в комнату, а на смертную казнь, но он даже не думал разжимать руку. — отпусти, пожалуйста.

Не обратив никакого должного внимания на мои просьбы, он затащил меня в помещение и закрыл за нами дверь.

Я попятилась назад, врезалась в подоконник, положила на него обе руки так, будто собираюсь залезть наверх. Хотя, состояние и правда такое, что хоть на стену лезь.

Кирилл подходит всё ближе и ближе, я касаюсь затылком холодного стекла, чтобы быть хоть на миллиметр подальше от парня, а потом забираюсь на подоконник так, будто собираюсь прыгать, но окно заперто на ключ, значит, ничего у меня бы и не получилось. Сердце забилось всё быстрее и быстрее, дыхание стало неровным, словно я сейчас словлю паническую атаку, или, того хуже, сердечный приступ.

Между мной и Кирой уже всего несколько сантиметров, он смотрит на меня так, будто хочет убить, но тут я уже скорее сама быстрее умру, чем он успеет меня коснуться.

— Ну и чего ты делаешь? — убаюкивающий голос, создающий ощущение, что я всё еще сплю.

Его ладонь плавно коснулась моего плеча, он развел второй рукой мои колени и, стоя теперь между них, посмотрел мне в глаза. Между нашими лицами совсем маленькое расстояние, настолько, что я чувствую его дыхание.

— Вот скажи, — тихо начинает говорить парень, пока я нервно сглатываю, хлопая ресницами. — тебе настолько внимания не хватает, что ты на мою маму пиздишь?

Готова ли я была расплакаться на месте? Да, как и всегда. Мы все настолько погрязли во лжи, что её уже не отличить от правды.

— Я не вру тебе, честно, — прошептала я, зная, что он услышит.

Его брови опустились, уголки губ тоже, а руки вновь переместились на мою шею, пока мой взгляд не забегал в разные стороны от подступающей паники.

— Не смотри на меня так, будто я тебе нравлюсь, — самые неожиданные слова сорвались с его уст, отчего я сначала дернулась пару раз, а потом задрожала.

— Ты мне… — я хотела что-то сказать, но получились лишь хрипы, потому что он уже сжал мою шею так, что не подступает воздух. — не нравишься. Совсем…

Его губы сначала легко касаются моих, завлекая в обычный робкий поцелуй, а затем нежные движения сменяются на укусы. Я не отвечаю. Не отвечаю, потому что он мне не нравится. Совсем…

Больно. До жути больно. Кислород к лёгким совсем не подступает, потому что он всё ещё держит меня, не давая спокойно дышать. На равне с горькими поцелуями лишь чувствую, как начинаю терять сознание, как в ушах появляется шум, как из глаз льются слёзы. Слышу стук в дверь. Падаю на бок. Меня поднимают в воздух, и через секунду моё тело касается кровати. Во рту металлический привкус — это кровь.

— Что тут происходит? Она жива? — никогда ещё голос Елены меня так не успокаивал.

— Всё в порядке, — говорит Кирилл.

— Ты совсем больной, Кирилл?!

Перед глазами лишь кромешная темнота. Темнота, которая так пугает своими миражами, что наступают после. Некрасивые картинки, раскрывающиеся серые глаза, что будто нарисованы… и я теряюсь в пространстве.

— Ну нельзя же так!

Где я? Я сплю?

В ушах вместо шума появляется голос. Голос Кирилла. Такой тихий и красивый, будто я схожу с ума.

— Лечиться тебе надо!