Часть 37. «Я чувствую любовь лишь под колёсами» (2/2)

Я прогибаю спину под ледяными пальцами Кирилла, забравшимися глубоко под кофту, чего я не заметила ранее. Большим пальцем пересчитывает мои выпирающие рёбра, так же, как и я его, не оставляя другого исхода событий. Мне сносит крышу.

Быстрыми, но плавными движениями слезаю с кровати, а вместе с тем, и с парня, вставая на холодный пол, чуть ли не теряя равновесия. Отхожу на два-три метра, наблюдая, как Тимошенко принимает положение сидя, снова пытаясь поймать мой взгляд. Тяну кофту наверх за края, а через секунду та уже бесшумно опустилась куда-то на пол, оставляя меня в одном только нижнем белье. Не на долго меня хватило.

Скулы на моём лице дрогнули, когда Кира начал оценивающе осматривать меня, опускаясь взглядом всё ниже и ниже, и нет, это было бы не так страшно, если бы не сменяющиеся одна за другой эмоции парня, которые он уже не скроет. Когда резко безразличие сменилось на похоть, а похоть на непонятный страх, его глаза остановились на моих оголенных бёдрах.

Медленно поднявшись с кровати, он подошёл ко мне вплотную. Я наверняка выглядела сейчас настолько жалко, что он увидел во мне беззащитного щенка, но мысль об этом я выкинула из головы подальше, чтобы получить своё. Мне словно не важно, что он думает обо мне. Не так, как раньше — меня волновало мнение любого случайного прохожего. Сейчас же, не волнует даже Кирилл, являющийся для меня не самым «случайным» человеком.

Насколько хватает сил, наконец, вглядываюсь в его стеклянные глаза, которые сдадут его быстрее, чем я упаду в обморок от количества нахлынувших новых чувств. Меня не остановит даже жалость в его взгляде, даже то, как он грубовато заправил мои волосы за ухо прямо сейчас, мне просто нужно получить максимум удовольствия сегодня. То, что хочу — и всё.

— Малышка, знаешь, — шепчет на ухо перед тем, как крепко сжать меня и мой мешок с костями в объятиях, так и не закончив свою мысль, оставив фразу так, как есть.

Я не хочу ничего знать, Кира, просто сделай то, что мне необходимо. Без лишних сожалений и угнетений совести. Только этой ночью. Сейчас, перед началом следующего дня или, может, уже и так полночь — это мне тоже не важно. Не важно, где. Но, наверное, не хотелось бы, чтобы это был кто-то другой. Сейчас — никого, кроме него.

Пока у меня заплетаются ноги, мы с трудом меняемся местами. Присаживаюсь на кровать уже я, касаясь ладонями открытых коленей, а после — опустив взгляд обратно на свои бёдра. Ровные линии и надписи. Точнее, надпись только одна. Я знала, что вся эта дрянь так быстро не заживёт.

«Кира»

Я выпрямляю спину, рассматривая шею человека, чьё имя я так старательно вырезала на своём теле, не жалея кожи. Его бинты так похожи на ошейник, но, вот беда — в ошейнике тут только я. Пусть и невидимый, но сковывает, делает больно и неприятно, да так, что становится сложно дышать. Свободой в оковах, конечно, не надышишься.

Вздох. Парень поправляет лямку моего бюстгальтера, съехавшую набок, задевая плечи. Я чувствую каждое мимолётное прикосновение.

Проводит кончиками пальцев по ключицам там, где они не закрыты теми же повязками, а я кусаю щёки изнутри от странности происходящего, пока, в конце концов, не прокусила до крови, почувствовав металлический привкус. Нет, не стеснение. Ни капли. Скорее, волнение и предвкушение.

Кира наконец освобождается от футболки, расправляя её в руках. Тянусь к поясу его штанов. Не хочу думать ни о чём. Сейчас, ничего. Ничего, кроме него и его манящего худощавого тела с выпирающими из-под остатков одежды костями.

С трудом проникнув под одежду, пытаюсь поддеть ногтями боксеры, что удается мне далеко не сразу, так как делаю я всё вслепую — мой взгляд зациклен уже на его лице. Наблюдаю за реакцией, но знаю, что какой бы она ни была, меня уже не остановить. Хочу этого всем телом. До дрожи.

Кирилл убирает мои руки оттуда, куда мне даже смотреть бы не следовало, а дальнейшие его действия покрыли мой разум разочарованием. Он аккуратно натянул на меня свою мятую футболку, прикрывая каждый сантиметр тела, насколько позволяли размеры ткани.

— Всё. Хватит.

Отчеканив эти короткие два слова, он сначала берёт меня в руки, что свойственно для этого вечера, а потом кладёт спиной на кровать, разводя мои дрожащие от возбуждения колени в стороны и устраиваясь между ног. Снова жар окутывает полностью и сознание, и оболочку, а я притягиваю Киру к себе руками, одной потянув за колючую щёку, а второй за шею — самое уязвимое место на данный момент, поэтому он и не смог противостоять.

Когда между нашими лицами остаются считанные миллиметры, я решаю действовать. Когда, если не сейчас?

Клянусь, только сегодня смогу позволить себе эту слабость. Только этой ночью.

Секунда, и я сминаю его губы своими, пытаясь углубить поцелуй настолько, насколько было возможно. Вжимаюсь в него всем телом. Он прикрывает глаза, снова чувствую проскальзывающую улыбку, но отвечать парень будто и не думал, хоть сопротивления тоже не оказывал. Усталость. Разочарование. Ответь мне. Только сегодня. Только сейчас.

Отпускаю его шею. Освободившейся рукой проскальзываю по своему телу, касаясь кончиками пальцев насквозь мокрого белья. Без капли стыда отпускаю и вторую руку, задирая футболку выше, почти оголяя грудь. Отстраняемся на сантиметр.

Глаза в глаза.

Закусываю губу. Кира поднимается, не выдержав напряжения. Потупил взгляд в смятое подо мной одеяло, разглядывая его так, будто стыдно смотреть на меня.

Всё ещё не смотря на меня, проводит ладонью по изгибам талии. Аккуратно, будто боится, но я знаю, что нет. Сдерживается, как может, но сейчас мне этого не нужно.

Отдёргивает руку. Скованные движения. Обрывистые мысли. Такие же, как и его беспокойное дыхание. Чёрт, чёрт, чёрт…

— Хватит. Это переходит уже все границы.

Мои зрачки расширяются ещё сильнее от ощущения, что сейчас всё разрушится, так и не успев начаться. Сажусь на колени прямо перед ним, стеклянными глазами уставившись на резинку спортивок. Блеск моих глаз даже с луны будет видно, не то, что с высоты одного метра. Они начали сиять даже ярче, когда парень приподнял мой подбородок одними тонкими пальцами, заставляя вновь соприкоснуться с его взором.

— Утром будешь жалеть.

— Кир, мне не нужен твой здравый смысл, — голос дрожит, но я стараюсь изо всех сил выдавить серьёзность, чтобы он хоть раз не видел во мне ребёнка. Глупые фразы, которые я произнесу, повергнут его в немой шок, заставляя скривить лицо. — Мне нужен ты.

В его взгляд возвращается та былая надменность, которой мне так не хватало именно в этот момент. Его грубое, бесцеремонное поведение, которое я ненавидела всем сердцем и душой, показалось мне нужным впервые за всю мою жизнь.

— Чего-чего? — специально наигранная мягкость, которой он пользуется в особых моментах, чтобы меня позлить. Нет, сейчас я буду стоять на своём до последнего момента. Повторять столько, сколько потребуется.

— Я хочу тебя.

Мои же слова вызвали у меня ступор. Я не подам вида. Говорю все фразы без капли совести, будто я произносила их настолько часто, что успела заучить, но, на деле, не озвучивала ни разу.

Кирилл наклоняется к моему лицу с немой просьбой повторить. Я повторю. Мне не трудно.

— Я хочу тебя, Кира.

Наконец, ровная фраза, произнесённая полушёпотом. Нашей бесконечной прелюдии пора подходить к концу.

Обжигая щёку горячим дыханием, он лишь произносит одно слово на ухо, уже звучавшее ранее, по слогам, подавляя смешок:

— Пиз-дец.

Становится невыносимо плохо от осознания, как сильно сейчас ему к лицу это высокомерие.

Провожу кончиком языка по своей нижней губе. Жду чего-то. Чего — не знаю.

Вдыхаю запах его волос. Цветы. Какие-то неизвестные мне цветы, отдающие чем-то очень сладким, но не приторным.

«Даже здесь я слышу этот…»

Сирень.

Нездоровая улыбка. Я не хочу сходить с ума. Я не схожу с ума, так ведь? Мне просто нужно… нужно… что?

— Ложись спать, малышка, — я не вижу лица, но знаю, что на нём проскользнула любимая ухмылка. Он всегда такой.

Обхватывая моё тело руками, сжимая его до боли, Кира повалил меня обратно не кровать, а сам устроился рядом, не выпуская из холодных объятий. На глаза наворачиваются слёзы, поворачиваюсь к нему спиной, пряча глаза за ладонями. Накрывает нас тяжёлым ватным одеялом, которое вряд ли бы согрело так, как мог это сделать он.

Обида. Обида, стекающая по щекам на смятую хлопковую простынь.

— Ну и чё ты тут слёзы льёшь? — выдавливает обречённый вздох. Всем видом показывает, как со мной сложно и как сильно он заебался.

Наконец, вернулся стыд, но без осознания ситуации. Я поворачиваюсь обратно лицом, зажмурив глаза, чтобы не видеть его насмешливого взгляда. Завтра он мне всё припомнит, я уверена в этом. Я ещё успею сгореть от стыда миллион раз.

— Ненавижу тебя, — шепчу я ему в грудь, вцепившись в кожу своими острыми ноготками, продавливая её так, что останутся маленькие шрамики в виде полумесяцев.

— Что? — прыснул, поглаживая мои плечи по краям футболки, царапая мозолями на подушечках пальцев левой руки, оставшимися от усердной игры на гитаре.

— Ненавижу тебя. — повторяю, но уже громче, хоть и знаю, что с первого раза он отлично расслышал. В ответ получаю неудовлетворительное молчание. — Слышишь? — снова молчит. Хочет позлить, а получается это у него отлично, и ничего я с этим не сделаю. — Ненавижу тебя! Не-на-ви-жу!

— Закройся уже, — сжимает надплечья там, где были наложены бинты.

Только боль и уязвимость моего положения заставят меня замолчать, но и перед этим я повторю ему то, что он должен слышать из раза в раз, чтобы понять:

— Ненавижу тебя.

Смех сменился на раздражение. Я сразу знала, что Кирилл не будет этого терпеть, но самое страшное, что он мог мне сделать — то, чего я хотела пять минут назад.

Впервые за несколько лет почувствовала эйфорию. Может, даже любовь. Необъяснимую, да, но она была. Это чувство было бы прекраснее всего, если бы Кира сделал всё, что я просила.

Колёса, травка, алкоголь — мне без разницы. Главное, почувствовать это снова. Даже не важно, когда. До пизды.

Завтра проснусь уже без этого осознания. Завтра мне будет так хуёво, что я забуду этот вечер. Завтра я посмотрю в глаза Кириллу и умру на месте.

Дожить бы до этого «завтра»…

Снова беспорядочные мысли. Снова летят со скоростью света в моей голове.

В пределах черепной коробки заиграла знакомая мелодия, отражаясь о стенки эхом.

«Полюби меня, как в последний

ра-а-аз…»

А в самой комнате слышны лишь мои всхлипы и сбивчивое дыхание.

— Спи.